Fake love

Билли стоял у окна, курил, глядя на мокрую улицу внизу. Дождь стучал по стеклу мелко и упрямо, как будто пытался пробить его насквозь. Стив сидел в углу кухни, прислонившись спиной к холодильнику, колени подтянуты к груди. Он не спал уже вторые сутки. Ломка ещё не накрыла в полную силу, но уже подбиралась, как холодный туман: зуд под кожей, лёгкая тошнота, дрожь в пальцах. Он смотрел в пустоту, иногда моргал медленно, как будто забывал, как это делать. За дверью послышались шаги. Тяжёлые, неспешные, трое человек. Билли напрягся, бросил окурок в пустую бутылку из-под пива. Повернулся к Стиву. — Сиди тихо. Не шевелись. Стив кивнул еле заметно. Глаза стеклянные. Дверь открылась без стука. Билли сам не запер её на ключ после последнего выхода. Он знал, что они придут, и знал, что прятаться бесполезно. Вошли трое. Не вломились, а просто вошли, как люди, которые привыкли, что им открывают. Высокий в чёрной куртке с капюшоном, лицо в тени, глаза блестят холодно. За ним коренастый, короткая стрижка, татуировка на шее выползает из воротника. Третий был худой, нервный, длинные волосы в хвосте, золотая цепь тихо позвякивает при каждом шаге. Высокий прошёл вперёд, оглядел квартиру: пол в окурках, пустые бутылки, запах героина и плесени. Усмехнулся уголком рта. — Ну что, Харгров, — сказал он спокойно, но в голосе была сталь. — Завтра в восемь вечера. Денег нет и мы вернёмся. Вот тогда будет не просто разговор. Билли шагнул вперёд, пытаясь выглядеть уверенно, но голос дрогнул. — Я сказал — будут. Завтра будут. Коренастый хмыкнул. Подошёл ближе к Билли, схватил его за куртку у груди, прижал к стене. — Ты уже три раза говорил «завтра». Мы устали ждать. Высокий перевёл взгляд на Стива. Тот сидел неподвижно, уставившись в пол, но слышал каждое слово. — А это кто? — спросил он, кивнув на Стива. — Твоя принцесса? Билли дёрнулся, но коренастый держал крепко. — Не трогайте его. Худой с цепью рассмеялся коротко, нервно. — О, он переживает. Как мило. Высокий подошёл к Стиву медленно, присел на корточки. Взял его за подбородок, заставил поднять лицо. Стив не сопротивлялся, глаза пустые, зрачки расширены. — Смотри-ка, — сказал высокий тихо. — Уже на последней стадии. Скоро сам сдохнешь, даже не придётся мараться. Он отпустил подбородок, встал. Посмотрел на Билли. — Знаешь, что будет завтра, если бабок не увидишь? Сначала мы твоего мальчика… — он сделал паузу, улыбнулся медленно, — …на твоих глазах. Чтобы ты смотрел. Чтобы запомнил. А потом вас обоих в багажник, за город, в яму. Живьём. Землёй закидаем. И никто не найдёт. Стив не шевельнулся. Только дыхание стало чаще. Коренастый отпустил Билли, шагнул к Стиву. Ударил его ботинком по рёбрам. Не в полную силу, но достаточно, чтобы Стив сложился пополам, воздух вылетел из лёгких с хрипом. Он не закричал, только согнулся, прижал руки к боку. — Это чтобы ты понял, — сказал коренастый. — Завтра будет хуже. Высокий кивнул. — Восемь вечера. Не опаздывайте. Они развернулись и вышли. Дверь хлопнула тихо, но эхо всё равно разнеслось по квартире. Билли стоял у стены, тяжело дышал приходя в себя. Когда смог немного взять себя в руки, подошёл к Стиву, опустился на колени, обнял его за плечи. — Прости… прости, принцесса… Стив не ответил. Только дышал коротко, прерывисто. Синяк на боку уже наливался. Билли достал чёрный пакетик из кармана. Развязал дрожащими руками. — Это всё, что есть. Хватит на одну-две. Потом… я найду. Я разрулю. Я скоро вернусь. Он встал. Надел куртку. Подошёл к двери. Стив поднял голову. — Билли. Тот обернулся. — Не уходи надолго. Билли кивнул — коротко, резко. — Не уйду. Дверь закрылась. Щелчок замка. И тишина. Ломка пришла через три часа. Сначала озноб. Потом пот. Потом живот скрутило так, будто внутри кто-то медленно поворачивал нож. Стив свернулся на полу кухни, стонал, выл, расчёсывал кожу до крови. Суставы горели, мышцы сводило судорогами. Он бил кулаками по линолеуму, по стенам, по себе, чтобы хоть как-то заглушить внутреннюю боль. Голоса вернулись. Сначала шёпотом, потом громче. *Он не вернётся.* Стив зажал уши. Голоса были внутри. *Он ушёл. Навсегда. Оставил тебя подыхать.* Он пополз к двери, царапал ногтями дерево, шептал: — Билли… пожалуйста… вернись… Через сутки он уже не ползал. Лежал на боку в луже рвоты, пота и крови. Тело тряслось крупно, зубы стучали. Из носа текло, губы потрескались, глаза ввалились. Он бил головой о стену, пока не пошёл гул в ушах. И тогда появился второй Билли. Он стоял в углу кухни, в той же кожанке, сигарета в зубах, руки в карманах. Улыбался криво, холодно. *Ты думал, я вернусь? Ты думал, я буду тебя спасать? Ты — мёртвый вес. Обуза.* Стив смотрел на него, слёзы текли по щекам. — Ты не он… ты не он… *Я — это он. Тот, которого ты никогда не видел. Тот, который устал от твоих слёз, от твоего нытья, от твоей слабости.* Стив протянул руку. — Подойди… пожалуйста… Второй Билли шагнул ближе. Наклонился. Лицо совсем близко, голубые глаза, чуть прищуренные. *Хочешь дозу? Я могу дать. Но ты знаешь цену.* Стив зарыдал. — Я хочу тебя… настоящего… *Настоящий ушёл. Он уже с кем-то другим. С тем, кто не воет по ночам.* Стив закрыл глаза. Открыл, но второй Билли всё ещё стоял. Теперь он держал шприц. Улыбался шире. *Давай. Последний раз. Чтобы не было больно.* Стив кивнул слабо. Но шприца не было. Только пустая рука. Галлюцинация рассмеялась низко, хрипло. *Ты даже этого не можешь. Ты даже умереть красиво не можешь.* Стив закричал. Громко, надрывно. Бил кулаками по полу. По стенам. По себе. Крики эхом разносились по квартире. Он не слышал, как открылась входная дверь тихо, ключом. Мать вошла первой. За ней — отец. Они замерли в коридоре. Стив лежал голый на кухонном полу. Одежда валялась вокруг, пропитанная кровью, потом, рвотой. Кожа серая, в синяках и гнойных следах от уколов. Рёбра торчали, как у скелета. На лице была засохшая кровь из носа, свежие расчёсы на щеках. Он лежал на боку, подтянув колени к груди, и разговаривал со стеной. — Билли… не уходи… пожалуйста… ты же обещал… Мать прижала руку ко рту. — Стивен… Отец шагнул вперёд. — Господи… Стив повернул голову. Увидел их. Но не узнал сразу. Вместо матери была женщина, которая кричит: *Ты не мой сын! Ты ничтожество!* Вместо отца — мужчина, который молча осуждает. — Уходите… — прохрипел он. — Уходите… он скоро вернётся… Миссис Харрингтон шагнула ближе. — Сынок… это мама… мы заберём тебя… пожалуйста… Она протянула руку. Стив отшатнулся. Глаза расширились от ужаса. — Не трогай меня! Он меня любит! Он единственный, кто остался! Вы все ушли! А он — нет! Мать заплакала. Сделала ещё шаг. — Стивен, пожалуйста… посмотри на меня… Стив ударил. Резко, отчаянно. Кулак пришёлся ей по щеке, не сильно, но звонко. Мать отшатнулась. Прижала ладонь к лицу. Слёзы хлынули. Отец рявкнул: — Хватит! Он шагнул вперёд, схватил Стива за плечи. Стив закричал, забился, как дикое животное. — Отпустите! Он вернётся! Он обещал! В этот момент в квартиру вошли санитары. Двое крепких парней в белых халатах, за ними третий с носилками. Они ждали за дверью. Один схватил Стива за руки, второй — за ноги. Стив бился, выл, кусался. Они прижали его к полу. Третий быстро вколол что-то в бедро. Успокоительное, сильное. Стив обмяк почти мгновенно. Глаза закатились. Тело расслабилось. Мать упала на колени рядом, гладила его по голове, плакала беззвучно. Отец стоял в стороне, сжимая кулаки так, что побелели костяшки. Санитары подняли Стива на носилки. Пристегнули ремнями. Выносили быстро, профессионально. Мать пошла следом. Отец задержался на секунду. Посмотрел на пустую квартиру. На грязь. На следы от уколов на столе. На чёрный пакетик на полу. Поднял его. Развязал. Посмотрел на порошок. Сжал челюсти. — Сволочь, — сказал тихо. И вышел. Дверь закрылась. Квартира осталась пустой. Только дождь стучал по подоконнику. И где-то в коридоре всё ещё висел запах героина, пота и отчаяния. Билли не вернулся. Ни завтра. Ни послезавтра.