The Characters of MDZS Watching the Grandmaster of Demonic Cultivation

      – Эй, эй, не смотрите на меня так! — он пригрозил пальцем младшим, которые смотрели на него осуждающими взглядами. — Я уже злюсь на себя за то, что не бросился в объятия Лань Чжаня, как только его увидел. – Вэй Усянь вздохнул и покачал головой.       – Вопрос в том, поймал бы он тебя, если бы ты выглядел так, — пошутил Цзян Чэн, окинув взглядом новое тело Вэй Усяня.       Вэй Усянь резко повернулся к Лань Ванцзи, но прежде чем он успел спросить, Лань Ванцзи уже ответил:       – Если ты позовешь меня по имени и улыбнешься… может быть.       У него подозрительно покраснели уши, однако Вэй Усянь радостно рассмеялся и крепко обнял мужа.       – Почему ты так доволен, будто „может быть“ — это хороший ответ? — не удержался Цзян Чэн и прокомментировал:       – Это значит, что если бы ты не был доволен, он бы просто бросил тебя и проигнорировал.       – Цзян Чэн, — Вэй Усянь, всё ещё обнимаясь с Лань Ванцзи, повернулся к своему товарищу по боевым искусствам. Он не заметил гневного взгляда, которым Лань Ванцзи одарил его, — то, что ты до сих пор холост, не значит, что ты имеешь право попирать личную жизнь других.       – Я сделаю Лань Ванцзи вдовцом, если ты скажешь ещё хоть слово о моей личной жизни, Вэй Усянь, — прорычал он.       Юй Няньчжэнь тихонько кашлянула в кулак:       – Ты имеешь в виду её отсутствие? – Она подняла бровь, когда Цзян Чэн нахмурился в её сторону: – Я ошибаюсь?       Цзян Чэн выглядел так, будто он вот-вот закатит грандиозную истерику, но из-за своего положения главы ордена, не позволявшего ему потерять достоинство и сделать это перед таким количеством заклинателей, он лишь отвернулся от этих надоедливых родственников и тяжело вздохнул.       Развлеченный зрелищем, и обрадованный его окончанием, Лань Сичэнь наконец высказал свою точку зрения:       – Меня кое-что беспокоит, пока мы продолжаем наблюдать за этой историей с вашей точки зрения, Господин Вэй.       Вэй Усянь наклонил голову, уже догадываясь, что именно может беспокоить главу Лань:       – Вас беспокоит, сколько времени это может занять?       Лань Сичэнь серьёзно кивнул:       – Если эта симуляция помогает раскрыть правду, которую вы с Ванцзи нашли в ходе поисков недостающих частей Не Минцзюэ и разоблачения Цзинь Гуанъяо, то боюсь, мы пробудем здесь целый месяц.       Услышав это, все заклинатели звонко ахнули и переглянулись с потрясенными лицами.       – Но у нас нет еды!       – И никакой воды!       – Наши духовные силы запечатаны, из-за чего мы не в силах практиковать инедию.       Начиналась паника, и Вэй Усянь нахмурился, гадая, что задумал этот анонимный отправитель, держа их здесь в ловушке без еды и воды. Возможно, они и были заклинателями, стремящимися к бессмертию, но сейчас они всё ещё оставались людьми со своими телесными потребностями, особенно после того, как лишились духовных сил. Как они смогут узнать правду, если начнут умирать один за другим в этой пещере?       – Всё не так, как кажется.       Глубокий голос прорезал тревожный гул толпы, и все с недоверием повернулись к Лань Ванцзи.       Он закрыл глаза и положил руку на даньтян, где вращалось его золотистое ядро. Вэй Усянь некоторое время наблюдал за мужем, прищурив глаза, а затем внезапно расширил их и воскликнул:       – Ах!       – Что произошло, старший Вэй? — спросил Лань Сычжуй.       – А-Юань, попробуй сосредоточиться на своём золотом ядре, — сказал ему Вэй Усянь вместо прямого ответа.       Лань Сычжуй выглядел растерянным, но сделал, как ему было велено. Он положил ладонь на живот, и несколько любопытных младших позади тоже повторили его жест.       – Теперь чувствуешь свои духовные силы? — спросил Вэй Усянь.       – Но, старший Вэй, наши духовные силы ведь запечатаны…       – Правда ли?       Этот вопрос ошеломил Сычжуя — как и многих, кто прислушивался к разговору. Все они начали напряжённо сосредотачиваться на своих золотых ядрах, пытаясь ощутить духовную силу, которую считали запечатанной.       Затем Цзян Чэн открыл глаза, нахмурившись и выглядя потрясённым:       — Она не исчезла… она-       Лань Сычжуй воскликнул, не скрывая волнения:       — Я чувствую её! Она очень слабая, словно дремлет под кожей, но она точно есть. Просто я не могу её использовать.       Это было просто прекрасно!       — Это потому, что оно направляет свою энергию на поддержание нашей жизнедеятельности, — кивнул Вэй Усянь, скрестив руки на груди. — Так что даже если мы пробудем здесь месяц, нам не понадобятся ни еда, ни вода, ни сон, чтобы остаться в живых. Очевидно, тот, кто поместил нас сюда, просто хотел, чтобы мы сосредоточились на просмотре этого экрана и ни на чём другом.       — Такая… такая сила… — пробормотал один из заклинателей в неверии. Его лицо побледнело — и он был не единственным. Многие выглядели совершенно ошеломлёнными этой новостью, и дело было вовсе не в том, что им предстояло провести здесь месяц или что их духовные силы поддерживали их жизнь.       Нет. Их пугала сама сила, стоящая за всем этим.       Способность поддерживать себя одними лишь духовными силами была вершиной совершенствования. Если бы они смогли овладеть этим, оставаясь при этом способными направлять духовную энергию в мечи и талисманы, они бы, по сути, стали…       Бессмертными.       Один из младших внезапно ахнул, разрезав напряжённую тишину в пещере:       — Вот почему я всё это время не ел свои пирожные!       Его друг повернулся к нему:       — Ты всё равно взял с собой пирожные, поднимаясь сюда?       — Да, но осталось всего несколько, — неловко рассмеялся младший, доставая сладости из рукава. Его друг покачал головой с явным раздражением.       — Добрый заклинатель, раз ты больше не будешь голоден, не позволишь ли ты этому гэгэ взять их? — спросил Вэй Усянь, улыбаясь и указывая на себя.       Младший удивлённо посмотрел, озадаченный тем, что Вэй Усянь обращается именно к нему, а затем, смущённо кивнув, передал ему сумку с пирожными. Вэй Усянь улыбнулся, взъерошил мальчику волосы, затем встал и спрятал сладости в рукаве своей мантии.       Пока заклинатели продолжали обсуждать и анализировать свои духовные силы, Вэй Усянь размышлял о своих и о том, как сохранить себя в живых. Он понимал, что Лань Чжань думает о том же, ведь мужчина смотрел на него с той интенсивностью, от которой у Вэй Усяня обычно бы поджилки подкосились, но видимая забота в его глазах заставила его улыбнуться.       Если у заклинателей их золотые ядра с духовной силой поддерживали их жизнь, то что насчёт него?       Вдруг повсюду раздалось пение птиц, и на экране показали мужчину в чёрном, пытающегося вырваться из рук мужчины в белом:       — Подождите, подождите, куда вы меня несёте? Отпустите!       — Не отпущу, — решительно ответил Лань Ванцзи.       Вэй Усянь улыбнулся этой забавной сцене:       — Лань Чжань, ты ведь знаешь, что сначала следует ухаживать за тем, кого любишь, прежде чем тащить его к себе домой, да? — поддразнил он.       Лань Чжань отказывался что-либо говорить. Вероятно, потому что не хотел, чтобы ему напомнили, что он должен был сначала жениться на Вэй Ине, прежде чем «брать его в постель». Хотя он мог бы возразить на это тем, что на самом деле они всего лишь пропустили последний поклон друг другу, что означало, что они были наполовину женаты, когда произошло их сожительство.       — Но я рад, что ты не отпустил, Лань Чжань, — мягко сказал Вэй Усянь, скользнув рукой в ладонь Лань Ванцзи, которая сжалась в ответ, успокаивая его.       Вэй Усянь попытался вырваться, однако безуспешно:       — … а куда именно мы идём?       — Обратно в Облачные Глубины.       Выражение лица Вэй Усяня вызвало смех у нескольких младших. Он явно не хотел возвращаться в Облачные Глубины, но посмотрите на него теперь.       Сцена переключилась, показывая Облачные Глубины во всей их красоте и умиротворённости. Внезапно вся безмятежность этого места разбилась вдребезги от протяжного вопля, вызвавшего мурашки на спинах учеников, которые практиковались в фехтовании или участвовали в утренних чтениях. Они не смогли удержаться от беглого взгляда на главный вход, откуда исходил этот звук.       Почти все остальные в пещере подпрыгнули от неожиданного громкого крика.       — Это что, призрак? — встревоженно спросил Оуянь Цзычжэнь.       К его удивлению (и лёгкому страху) Лань Цижэнь серьёзно ответил, лицо его померкло:       — Что-то гораздо хуже.       Вэй Усянь стоял у входа и плакал, прижимаясь к своему ослику. Лань Цзинъи произнёс:       — Чего ты рыдаешь! Ты же сам сказал, что тебе нравится Ханьгуан-цзюнь, а теперь, когда он привёз тебя к себе домой, ты вдруг разревелся!       — Мне следовало послушать тебя, Цзинъи, — вздохнул Вэй Усянь, соглашаясь со словами младшего. — Лань Чжань явно лучшее, что когда-либо со мной случалось, мне следует плакать от радости!       — А ты… должен был…? — Лань Цзинъи неуверенно пробормотал, обменявшись взглядами с Сычжуем, который лишь улыбнулся в ответ.       В юные годы Вэй Усянь в числе других юношей учился в Ордене Гусу Лань три месяца, так что он не понаслышке знал, как здесь скучно и уныло. Он до сих пор содрогался при мысли о трёх тысячах правил, которыми была исписана Стена Послушания.       Когда сегодня его тянули в гору мимо этой каменной стены, Вэй Усянь успел заметить, что на ней вырезали ещё одну тысячу. Теперь правил стало больше четырёх тысяч. Четырёх тысяч!       Лань Цзиньи опять заговорил:       – Ну всё! Хватит гомонить. В Облачных Глубинах запрещён шум.       Так ведь он шумел как раз потому, что не хотел заходить в Облачные Глубины!       — Аааа! Я не пойду, я не пойду! Если я пойду, я никогда больше не смогу уйти! Аааа!       Младшие адепты не прекращали смеяться.       — Старший Вэй ведёт себя как ребёнок, устраивающий истерику.       — Он даже хуже, чем ребёнок!       — Он совсем не похож на того страшного Старейшину Илин, которого рисуют в детских страшилках.       Многие кивнули в знак понимания — они выросли, слушая подобные сказки на ночь от родителей.       – Боги правые, как ты умудрился так внезапно выйти замуж и войти в орден, который так сильно ненавидел? — спросил один заклинатель, сбитый с толку поведением Вэй Усяня.       Прежде чем Вэй Усянь успел с гордостью похвастаться восхитительным Ханьгуан-цзюнем и тем, что ради него он готов на всё, Оуян Цзычжэнь внезапно встрял:       — Силой любви!       Все удивленно посмотрели на юношу, пока тот смущенно не опустил голову. Вэй Усянь усмехнулся и кивнул:       — Как он и сказал.       Ванцзи спокойно стоял у входа, пропуская мимо ушей вопли Вэй Усяня и с равнодушным видом наблюдая за концертом.       Когда стенания немного поутихли, он сказал:       — Пусть наплачется, а когда устанет — просто втащите его внутрь.       Вэй Усянь обнял осла и зарыдал еще пуще, бодаясь об него головой.       — Как безжалостно, Лань Чжань, — ухмыльнулся Вэй Усянь, слегка сжимая руку Лань Ванцзи, пока тот щурил на него свои золотистые глаза, ясно призывая вести себя прилично. Но разве мог Вэй Усянь упустить случай подразнить любимого мужа? Приподнявшись на цыпочки, он прошептал: — Почему бы тебе не показать мне, насколько сильно ты не хочешь, чтобы я уходил, когда всё это закончится, м-м, Лань эр-гэгэ?       Хотя выражение его лица не изменилось ни на йоту, покрасневшие уши Лань Ванцзи вполне удовлетворили Вэй Усяня.       «Что за невезение! Я-то надеялся, что с ударом Цзыдяня все сомнения касательно меня рассеются. Кто же знал, что брошенная невзначай Лань Ванцзи отвратительная реплика приведет к тому, что меня заберут в Облачные Глубины. К чему всё это? Может ли статься, что спустя добрый десяток лет уровень его мастерства как заклинателя возрос, но сам он стал злопамятнее?»       Лань Сичэнь с улыбкой покачал головой:       — К другим он, возможно, всё так же нетерпим, но к тебе, Усянь, всё совершенно иначе, и так было даже тринадцать лет назад.       Лань Ванцзи тихо произнес:       — Брат, — а Вэй Усянь слегка склонил голову и покраснел:       — Теперь я знаю.       Вэй Усянь продолжил рыдать, причитая:       — Мне нравятся мужчины, а в вашем Ордене столько красавчиков! Я боюсь, что не смогу удержать себя в руках.       Адепты ордена Гусу Лань содрогнулись. Даже зная, что Вэй Усянь просто лжет, чтобы выкрутиться, они дрожали от мысли, что в Облачные Глубины попадет настоящий извращенец.       Лань Сычжуй в ответ попытался воззвать к его здравому смыслу:       — Молодой господин Мо, Ханьгуан-цзюнь привёз вас сюда для вашего же блага. Если бы вы не пошли с нами, Глава Ордена Цзян ни за что бы не оставил вас в покое. За все эти годы он схватил и забрал в Пристань Лотоса несчётное количество людей, и ещё никого не выпускал на свободу.       Цзян Чэн опустил голову и сжал кулаки.       Вэй Усянь хотел спросить, что же случилось с этими людьми, но не был уверен, что хочет знать ответ. Судя по нынешнему настроению Цзян Чэна, лучше было не спрашивать.       Лань Цзинъи добавил:       — Да-да. Ты же видел, как Глава Ордена Цзян решает свои проблемы? Весьма жестокий подход…       Тут юноша запнулся, вспомнив правило, запрещающее «говорить о людях за их спиной», и украдкой взглянул на Лань Ванцзи. Но увидев, что Ханьгуан-цзюнь не выказал никакого намерения наказать его, набрался смелости и забормотал дальше.       — Всё из-за нездоровых веяний, которым положил начало Старейшина Илин. Сейчас очень много заклинателей подражают ему и следуют этому глупому Пути. Глава Ордена Цзян хватает каждого, кто кажется ему подозрительным, но какой в этом прок — ему всё равно не поймать их всех! Вот взять, к примеру, тебя и твою игру на флейте… Хе.       Это «Хе» сказало куда больше, чем целый ворох фраз.       Лань Цзинъи зажмурился, когда его версия из прошлого снова начала сплетничать о главе ордена Цзян, и всё еще сидел с закрытыми глазами, слушая, как он сам оскорбляет навыки Вэй Усяня. На данном этапе он бы ничуть не удивился, если бы его наказанием стала пожизненная ходьба на руках по Облачным Глубинам. Он поклонился и главе ордена Цзян, и старшему Вэю:       — Этот адепт приносит извинения за неповиновение правилам ордена и оскорбление чужого мастерства.       Цзян Чэн фыркнул и повернулся к Лань Ванцзи:       — Так значит, теперь Гусу Лань может выпускать таких вот адептов, раз уж Ханьгуан-цзюнь слишком предвзят, чтобы наказывать за подобное отношение, да?       Лань Цзинъи не был уверен, что именно имел в виду глава ордена Цзян, но это определенно разозлило Лань Ванцзи. Однако Вэй Усянь положил руку ему на запястье, предостерегающе глядя на Цзян Чэна.       Вэй Усянь почувствовал непреодолимое желание оправдаться:       — Знаешь, можешь мне не верить, но обычно я неплохо играю на флейте…       Но не успел он завершить своей речи, как несколько заклинателей в белых одеждах вышли из ворот.       Все они были облачены в струящиеся однотонные мантии Ордена Гусу Лань, белые, как снег. Мужчина во главе процессии был высок и строен, а на талии его, помимо меча, висела сяо, вырезанная из белого нефрита.       Увидев его, Лань Ванцзи слегка склонил голову в знак уважения, и мужчина сделал то же самое. Затем он взглянул на Вэй Усяня и улыбнулся:       — Ванцзи так редко приводит гостей. С кем имею честь?       Когда мужчина стоял напротив Лань Ванцзи, они казались зеркальными отражениями друг друга.       Это был Лань Хуань, глава Ордена Гусу Лань — Цзэу-цзюнь, Лань Сичэнь.       Орден Гусу Лань всегда славился множеством красивых мужчин: например, сейчас особенно выделялись два нефрита текущего поколения клана. Они не были близнецами, но, тем не менее, очень походили друг на друга, так что трудно сказать, кто же из них превосходит другого.       Но, несмотря на то, что различия во внешности почти не замечались, с их характерами дело обстояло иначе. Лань Сичэнь был мягким и доброжелательным, Лань Ванцзи же — замкнутым и суровым, держащим всех на расстоянии вытянутой руки, и полной противоположностью того, кого называют «дружелюбным».       — Я рад, что ты считаешь меня мягким и доброжелательным, Усянь, — сказал Лань Сичэнь, и Вэй Усянь ухмыльнулся, радуясь, что на этот раз его мысли никого не разозлили.       Орден Гусу Лань особо щепетильно относился к вопросам субординации, и, если сейчас Вэй Усянь начнёт кривляться и нести чушь перед его главой, его определённо выгонят взашей из Облачных Глубин.       Но только он приготовился выступить во всей своей красе, как Лань Ванцзи бросил на него взгляд, и в ту же секунду губы Вэй Усяня оказались намертво склеены.       Теперь Вэй Усянь со смехом смотрел на страдания своей прошлой версии:       — Лань Чжань, ты так хорошо меня знаешь!       — Мгм.       Лань Ванцзи продолжил вежливую беседу с Лань Сичэнем:       — Брат, ты снова собираешься навестить Ляньфан-цзуня?       Лань Сичэнь кивнул:       — Чтобы обсудить следующий Совет Кланов в Башне Кои.       Лань Сичэнь вздохнул, зная, что ему придется наблюдать, как Цзинь Гуанъяо ведет себя как тот брат, которым он его считал в этом деле. Он просто не знал, готово ли к этому его сердце.       Лань Сичэнь произнес:       — Дядя забрал и изучил то, что ты принес из деревни Мо. — Он снял заклятие с Вэй Усяня и обратился к Лань Ванцзи: — Ты нечасто приводишь кого-то домой в таком добром расположении духа. Обращайся же с гостем с бо́льшим уважением.       — Я должен был догадаться, что только Усянь может произвести на моего брата такой эффект, — прокомментировал Лань Сичэнь, посмеиваясь над своим же советом Ванцзи. Разумеется, его брат будет относиться к этому гостю с большей заботой и любовью, чем к кому-либо в мире.       Тем временем юноши во все глаза смотрели на лицо Ханьгуан-цзюня на экране, недоумевая, в какой это момент он демонстрировал радостные эмоции.       «В добром расположение духа?» – подумал Вэй Усянь, и внимательно посмотрел на лицо Лань Ванцзи – «Как он вообще понял, что его брат в хорошем расположение духа?!»       Удивившись тому, что они подумали о том же самом, что и старший Вэй, молодые адепты переглянулись и рассмеялись.       Проводив Лань Сичэня взглядом, Лань Ванцзи приказал:       — Втащите его внутрь.       Лань Цзинъи поинтересовался:       — Ханьгуан-цзюнь, куда нам тащить его?       Лань Ванцзи ответил:       — В цзинши.       — ...В цзинши?! — от неожиданности вскрикнули адепты.       — Что такое цзинши?       Вэй Усянь недоумевал, почему все так переполошились и украдкой переглядывались друг с другом, боясь произвести лишний звук.       Вэй Усянь ничего не мог с собой поделать. Он правда не удержался, чтобы не сказать это.       — Ханьгуан-цзюнь, знаешь, как было бы проще всего затащить меня в свою спальню? — тихо прошептал ему Вэй Усянь, глядя снизу вверх на красивое лицо своего мужа. — Просто связать мне руки и запереть в своей комнате, или даже приковать к кровати, чтобы я никогда не смог уйти, и ты мог бы делать со мной всё, что...       — Вэй Ин, — прошипел себе под нос Лань Ванцзи, крепко сжимая запястье Вэй Усяня. Но вместо того, чтобы торжествующе ухмыльнуться от того, что ему удалось задеть Лань Чжаня за живое, Вэй Усянь сглотнул, чувствуя, как во рту внезапно пересохло; он смотрел в глаза Лань Чжаню, отчаянно желая, чтобы прямо сейчас они были одни.       Но они были не одни, и еще долго не будут, так что Вэй Усянь отвернулся, позволяя жару, покалывающему кожу, утихнуть. В душе он зарёкся, что в будущем нужно обуздывать желание дразнить Лань Ванцзи намеками сексуального характера.       Вэй Усяня втолкнули в комнату, и он спросил:       — Это и есть цзинши?       — Это рабочий кабинет и спальня Ханьгуан-цзюня. Обычно сюда никому не разрешается входить. Даже уборку Ханьгуан-цзюнь делает сам! Сейчас Ханьгуан-цзюня здесь нет, так что не смей тут ничего портить, слышишь? — строго заявил Лань Цзинъи.       — Никому не позволено входить, а вот Вэй Усяня сразу же приглашают внутрь, — толкнула локтем свою боевую сестру всё та же заклинательница, заметив эту деталь.       Ее боевая сестра пожала плечами:       — И что с того, Тан-Тан? Свои самые сокровенные тайны ты доверяешь только близким друзьям.       Вэй Усянь неловко рассмеялся:       — Э-э... мне правда очень жаль... как насчет того, чтобы вы, ребята, просто позволили мне уйти с горы?       — Ханьгуан-цзюнь разрешил тебе остаться, значит, ты остаешься. И не думай сбежать с горы тайком, ведь у тебя нет нефритового жетона для прохода.       Вэй Усянь предпринял последнюю попытку вырваться от них, но Лань Цзинъи и остальные адепты Гусу Лань затолкали его в цзинши и захлопнули дверь прямо перед его носом. Он вздохнул, понимая, что все его худшие опасения подтвердились.       Освежающий аромат сандалового дерева ненавязчиво окутывал его. Хотя этот запах нельзя было назвать чувственным, всё же ему удавалось бередить душевные струны.       Делать было нечего, и в голову Вэй Усяня полезли разные мысли:       «Тогда в лесу от Лань Чжаня исходил этот аромат. Наверное, его одежда пропиталась им, когда он практиковал игру на гуцине или медитировал здесь».       Тан-Тан изогнула бровь, глядя на подругу.       Та в отместку сказала:       — А от тебя пахнет персиками.       Тан-Тан нахмурилась, а затем незаметно понюхала свои руки. Правда, что ли?       — Ох, Лань Чжань, у тебя могут быть из-за этого неприятности, — заранее предупредил Вэй Усянь своего мужа, виновато сжимая его руку.       После этих мыслей он как-то исподволь приблизился к треножнику в углу комнаты и заметил, что одна из досок под его ногой ощутимо отличается от остальных.       Вэй Усянь склонился и, сгорая от любопытства, начал простукивать пол. Уже через несколько секунд он вытащил из цельного деревянного покрытия одну доску.       Найти тайник в комнате Лань Ванцзи уже само по себе стало для Вэй Усяня делом невиданным. Но когда он разглядел, что находилось внутри, то просто потерял дар речи от потрясения. Семь или восемь пузатых чёрных сосудов теснились в маленьком квадратном погребке       — Лань Ванцзи и правда изменился, не так ли? Он даже стал прятать вино! — радостно воскликнул Вэй Усянь.       Юноши ахнули, особенно адепты Гусу Лань. У них челюсти отвисли от удивления, и они потрясенно уставились на Ханьгуан-цзюня.       Лань Цижэнь тоже не отличился: он повернулся к племяннику, широко распахнув глаза:       — Ванцзи?!       Он и представить не мог, что за эти годы его племянник стал пьяницей? Но ведь никто в семье Лань не переносил даже одного глотка. Как Ванцзи мог пить восемь кувшинов алкоголя и оставаться в здравом уме?       Затем он увидел сияющее лицо Вэй Усяня, который смеялся над чем-то сказанным Ванцзи, и наконец… он всё понял.       Как всегда, всё было ради него. Он глубоко вздохнул. Ох, Ванцзи, весь в своего отца.       Сам Лань Сичэнь не выглядел удивленным. Напротив, он выглядел опечаленным. Годы без Вэй Усяня и правда тяжело сказались на его брате, так что он не винил его за то, что тот пытался найти хоть какое-то утешение после смерти своего возлюбленного.       Лань Ванцзи поклонился дяде:       — Ванцзи признает свою вину и примет любое наказание от дяди.       Вэй Усянь тоже поклонился, так как и сам был частью семьи и хотел разделить любое наказание вместе со своим мужем.       Лань Цижэнь кивнул и, ничего больше не сказав, погладил свою бороду.       С тех пор как Вэй Усянь вернулся из Гусу в Юньмэн, ему так больше и не довелось отведать «Улыбку Императора», секретом изготовления которой владели только умельцы из Гусу. Он запомнил этот вкус на всю жизнь и всё повторял, что при первой же возможности приедет в этот город ещё раз специально за местным напитком. Но такой возможности так и не появилось.       Он никогда бы не подумал, что однажды найдёт тайный погребок с вином в комнате столь аскетичного и безупречного человека, как Лань Ванцзи, который на его памяти ни разу не притрагивался к алкоголю. В этом перерождении карма действительно превзошла саму себя!       Дивясь столь неожиданному повороту судьбы, Вэй Усянь успел осушить один сосуд.       Он был очень устойчив к алкоголю и любил выпить. Кроме того, он решил, что Лань Ванцзи в прошлой жизни всё равно задолжал ему сосуд «Улыбки Императора», и неплохо было бы взять с него проценты за отсрочку.       — Вот это человек, который умеет пить, — сделал комплимент один заклинатель, любитель выпить.       Тан-Тан с недоверием смотрела на свою подругу, говоря:       — Боги правые, он хранил кувшины с «Улыбкой Императора» под полом. Разве это не кричит о том: «Я так по тебе скучаю, как бы я хотел, чтобы ты был здесь и распил эти кувшины со мной»?       Ее подруга поджала губы, отводя взгляд:       — Не знаю, зачем ты пытаешься убедить меня, что они любили друг друга еще тогда. Может, и любили, а может, и нет. Мне всё равно. Сейчас-то они женаты.       — То есть ты хочешь сказать, что тебе ни капельки не любопытно, как сошлись многоуважаемый Ханьгуан-цзюнь и печально известный Старейшина Илин? — Тан-Тан изогнула бровь, на что ее подруга вздохнула с равной долей раздражения и смирения.       Рассудив так, Вэй Усянь опустошил ещё один сосуд, и только-только начал хмелеть, как вдруг в голове его промелькнула мысль…       «А что если попытаться стащить нефритовый жетон?»       В Облачных Глубинах находился холодный источник, в котором омывались мужчины-заклинатели.       Считалось, что он обладает разными чудодейственными свойствами, например, успокаивает мятежное сердце, очищает разум от дурных мыслей, гасит огонь в груди и так далее. Когда мужчина окунался в воды источника, само собой, ему приходилось раздеваться. А раздетому человеку некуда было спрятать жетон, не станут же адепты Ордена Гусу Лань держать его во рту!       Вэй Усянь захлопал в ладоши и одним глотком прикончил остатки вина.       Обыскав глазами комнату, он понял, что выкинуть пустые сосуды некуда, так что он наполнил их чистой водой, закупорил крышками и поставил обратно в погребок, не забыв приладить доску на место. Разобравшись с этим, он отправился на поиски нефритового жетона.       — Карма меня любит, — Вэй Усянь закатил глаза, ненавидя себя за то, что в итоге достал именно тот самый кувшин с водой из остальных шести кувшинов, в которых все еще был алкоголь. Иногда ему и впрямь жутко не везло.       Внезапно он ахнул:       — Постойте! В следующей части покажут Лань Чжаня в холодном источнике? Я... Я не могу позволить людям увидеть моего мужа голым! — Вэй Усянь в панике схватился за длинные пряди своей челки и потянул за них.