The Characters of MDZS Watching the Grandmaster of Demonic Cultivation

      Лань Сичэнь повернулся к Вэй Усяню:       – Холодный источник? – Его взгляд метнулся к Ванцзи, а затем к собравшимся в пещере людям. Ему не очень-то хотелось, чтобы все видели его брата обнаженным, а особенно — чтобы на всеобщее обозрение были выставлены шрамы, которые тот получил ради любимого человека.       Положив успокаивающую ладонь на плечо Вэй Усяня, Лань Ванцзи произнес:       – Это всего лишь экран. Они могут видеть, но не могут коснуться.       Вэй Усянь выпятил нижнюю губу:       – Но Лань Чжань… — «Эти люди еще, чего доброго, начнут пускать слюни на моего мужа!       – С этим ничего не поделаешь, — сказал Лань Ванцзи таким тоном, будто ему было совершенно все равно. Вэй Усянь готов был поспорить, что тот не был бы так спокоен, если бы экран показал обнаженным его самого! Хмф! – К тому же, разве Вэй Ин не поспешил уйти? — он намекал на то, что в тот раз Вэй Усянь толком не успел его рассмотреть, прежде чем сбежать.       Тут Вэй Усянь осознал кое-что поважнее:       – Это потому, что я увидел твой… — он не договорил и вместо этого прижал ладонь к груди Лань Ванцзи, там, где осталось клеймо. Теперь все узнают о шрамах на теле его мужа — шрамах, которые появились из-за Вэй Усяня. Они не только напоминали ему о том, как сильно Лань Ванцзи любил его, но и о том, какую боль он причинял супругу до и после своей смерти.       С момента своего возвращения Вэй Усянь никогда не упускал случая с любовью поцеловать эти шрамы, чаще всего — во время их близости. Но вид этих отметин все равно заставлял его сердце сжиматься от раскаяния: как он мог заставить такого безупречного и чистого человека, как Лань Ванцзи, пройти через столько страданий ради кого-то вроде него.       Заметив морщинку между бровей Вэй Усяня, Лань Ванцзи разгладил её большим пальцем, а затем притянул мужчину поближе и запечатлел поцелуй на его лбу.       – Лань Чжань… — прошептал Вэй Усянь, опешив.       На лице Лань Ванцзи промелькнула слабая улыбка, когда он коснулся щеки мужа:       – Вэй Ин.       Звук собственного имени, произнесенного самым любящим тоном человеком, которого он обожал больше всех на свете, заставил сердце Вэй Усяня затрепетать, словно в груди вспорхнула стая бабочек. Он улыбнулся, полностью понимая мужа в этом коротком, нежном жесте.       Сладкая романтическая атмосфера продлилась лишь мгновение, пока Лань Цзинъи не прервал её криком.       – О небеса, это тот самый момент! — он отвернулся от экрана, заливаясь краской. Заметив, что ученики Гусу Лань все еще смотрят, он рявкнул: – Всем немедленно отвернуться! Вам нельзя видеть то, что будет дальше.       Пораженные командой Цзинъи, ученики Лань нехотя повиновались. Некоторые другие младшие адепты, перепугавшись, тоже отвернулись.       Сычжуй уже стоял спиной к экрану, не готовый видеть ничего откровенного между старшим Вэем и Ханьгуань-цзюнем.       На экране Вэй Усянь по памяти шагал по извилистым тропинкам, и вскоре нашёл Холодный источник, надёжно скрытый в тихом и тёмном уголке.       Адепт, приставленный присматривать за этим местом сегодня, находился довольно далеко. Заклинательницы жили в другой части Облачных Глубин и никогда не приходили к источнику. И разумеется, никому из Ордена Гусу Лань даже в голову не пришло бы сделать что-то столь недостойное, как подглядывание за купающимися товарищами.       Именно поэтому охранялось это место слабо, и у Вэй Усяня появилась возможность с лёгкостью прокрасться сюда и с такой же лёгкостью совершить свой бесстыжий замысел. По счастливой случайности на белых камнях за кустами посконника лежала стопка белой одежды, означающая, что источник не пустовал.       Лань Цижэнь потемнел лицом и подумал, что охрану всё-таки следует усилить. И не только у источника. Во избежание, так сказать.       – Может быть, нам всё же стоит усилить охрану, — криво усмехнулся Лань Сичэнь. Он планировал ужесточить безопасность в ордене с тех пор, как узнал, что Цзинь Гуанъяо удалось пробраться в Запретную библиотеку клана Лань.       Он на мгновение закрыл глаза и глубоко вздохнул. Мысли о том, что тот совершил, все еще были слишком болезненными.       Она походила на белоснежный кусок тофу и была сложена настолько аккуратно, что становилось жутковато: даже лобная лента свернута без единой складки.       Вэй Усянь аккуратно запустил руку в одежду в поисках нефритового жетона — ему почти было совестно ворошить её.       Пока он рылся, взгляд его бездумно заскользил по окружённому зарослями источнику и вдруг замер.       Вода в холодном источнике была ледяной, и в отличие от источника горячего, пар не застилал глаза, так что Вэй Усянь спокойно смог увидеть верхнюю часть тела мужчины, стоящего к нему спиной.       – Знаешь, Лань Чжань, я так и не спросил, — Вэй Усянь повернулся к мужу, приподняв бровь. — Холодный источник известен тем, что успокаивает сердце и гасит внутренний жар. Так почему ты оказался там сразу после того, как оставил меня в Цзинши? Неужели ты...?!» — он ахнул, внутренне смеясь. Конечно, Лань Ванцзи был там не для того, чтобы гасить жар, ведь он только что-       – Мгм.       Погодите, что? Вэй Усянь моргнул, глядя на мужа:       – Повтори-ка?       Золотистые глаза супруга, казалось, пронзили его насквозь:       – Мне нужно было успокоиться, иначе я мог бы… совершить что-то, что выдало бы Вэй Ину мои чувства. – После паузы он добавил: – Прошло слишком много лет.       – ...Оу. – Вэй Усянь опустил взгляд, его лицо вспыхнуло. Раньше он подумал бы, что Лань Ванцзи имеет в виду что-то невинное, вроде объятий или поцелуя. Но после того, как он увидел, какие сны муж видел о нем, разум невольно подкинул мысль:       «А что, если бы Ханьгуань-цзюнь не пошел к источнику, а направился прямиком с Вэй Усянем в Цзинши?»       Вэй Усянь хмыкнул, раздумывая, как бы заманить такой сценарий в их курильницу для благовоний, чтобы исследовать его как-нибудь ночью.       Мужчина, омывающийся в источнике, был довольно высоким; с бледной кожей и с чёрными как смоль, мокрыми волосами, собранными на одну сторону; мягко очерченными талией и спиной — изящными, но таящими силу. Выражаясь простым языком, мужчина был красавцем.       К этому моменту все уже поняли, что в Холодном источнике был Лань Ванцзи. И хотя многие заклинатели были удивлены, увидев почтенного Ханьгуань-цзюня в таком раздетом виде, большинство из них (мужчины) не придали этому особого значения.       Юниоры Гусу Лань по-прежнему почтительно смотрели в сторону; даже другие младшие ученики делали то же самое, так как от взглядов Лань Цзинъи и Лань Сычжуя у них поджилки тряслись. Впрочем, они все равно слышали каждое слово и краснели от комментариев старшего Вэя в адрес Ханьгуань-цзюня.       С другой стороны, несколько заклинательниц и пара скрытых «обрезанных рукавов» внутренне визжали при виде мокрого второго по красоте заклинателя в мире. Их глаза буквально приклеились к экрану.       Как только Вэй Усянь услышал их мечтательные вздохи и восторженное шушуканье, он обернулся к ним с таким яростным взглядом, что, казалось, мог испепелить их на месте.       – Я НЕ ЗНАЮ, НУЖНО ЛИ КОМУ-ТО НАПОМИНАТЬ, НО ХАНЬГУАНЬ-ЦЗЮНЬ — ЖЕНАТЫЙ ЧЕЛОВЕК! — закричал Вэй Усянь, встав перед Лань Ванцзи, словно пытаясь заслонить мужа от их похотливых взоров. Самым забавным было то, что Вэй Усянь был лишь на пару сантиметров ниже (благодаря более хрупкому телосложению Мо Сюаньюя), так что, по правде говоря, Лань Ванцзи вовсе не был скрыт.       Тем не менее, на лице Ванцзи застыло выражение такой нежности и преданности, которое мог заметить только Сичэнь. Тот лишь забавно вздохнул.       Но Вэй Усянь стоял, как вкопанный, и никак не мог отвести взгляда не потому, что засмотрелся на обнажённые прелести. Каким бы прекрасным он ни был, всё же Вэй Усяня на самом деле не привлекали мужчины.       Дело было в спине омывающегося, и именно на неё уставился Вэй Усянь. Вся спина была исполосована перекрещивающимися шрамами. Такие шрамы оставляет дисциплинарный кнут.       В каждом Ордене был свой такой кнут, которым секли его адептов за особо тяжёлые проступки. Шрамы от него не сходили никогда.       Обычно хватало одного или двух ударов такого кнута, чтобы провинившийся усвоил урок на всю жизнь и больше никогда не совершал подобного проступка. Число же шрамов на спине мужчины было равно, по крайней мере, тридцати.       Насколько же ужасное преступление он совершил, раз подвергся столь жестокому наказанию? И если вина его была столь тяжкой, то почему его просто не убили, очистив дом от пятна позора?       Увидев это, несколько женщин и тех немногих мужчин, что ранее были воодушевлены, ахнули. Они и подумать не могли, что у такого человека, как Ханьгуань-цзюнь, который выглядел так, словно к нему не может пристать ни единая пылинка, на теле окажется столько шрамов.       Между тем, многие младшие ученики Гусу Лань не знали этой подробности (их орден не поощрял сплетни), поэтому, услышав мысли Вэй Усяня, они стояли в оцепенении. Кое-кто знал, насколько болезненны удары дисциплинарного кнута, из историй, которые им рассказывали в назидание. Лань Цзинъи поморщился от сочувствия при мысли о тридцати ударах. Эти шрамы никогда не исчезают. Тридцать раз… какое же чудовищное преступление должен был совершить Ханьгуань-цзюнь, чтобы понести такое суровое наказание?       Лань Сычжуй, напротив, казалось, погрузился в воспоминания о том, как он вбегал в Цзинши и прижимался к человеку, который не мог спать на спине. Он прикусил губу и со вздохом опустил голову.       Выражение лица Лань Цижэня оставалось нейтральным, но если заглянуть глубоко в его глаза, там можно было заметить след сожаления и вины. Лань Ванцзи, в конце концов, был его племянником. В тот день он зашел слишком далеко, выступив против всех старейшин ради человека, ставшего врагом всего мира заклинателей. Но голос в голове шептал: «И все равно ты позволил племяннику жениться на нем».       Тут мужчина в источнике повернулся. Под ключицей возле сердца у него оказался ещё один шрам, но уже от сильного ожога, походившего на ожог от тавра.       На этот раз вскрикнули многие заклинатели.       — Клеймо Вэнь! Почему оно у Ханьгуань-цзюня?       — Что это вообще такое?       — Во время Аннигиляции Солнца некоторые вэньские псы носили с собой каленое железо, чтобы выжигать свои знаки на коже врагов.       — Какая мерзость.       — Должно быть, Ханьгуань-цзюнь не избежал этого во время войны. Я не удивлен.       Цзян Чэн тоже был поражен, но больше тем фактом, что шрам на груди Ханьгуань-цзюня находился ровно в том же месте, где когда-то был у Вэй Усяня. Он прищурился. Как, черт возьми, он его получил?       Юниоры были поражены еще сильнее. У Ханьгуань-цзюня столько шрамов! Многие из них даже порывались повернуть голову и посмотреть, но Лань Цзинъи следил за тем, чтобы никто не подглядывал!       Вэнь Нин внимательно следил за реакцией Лань Сычжуя и увидел, что лицо его родственника осталось таким же спокойным. Он не хотел, чтобы А-Юань чувствовал какую-либо ответственность перед орденом, который стал причиной их гибели.       Словно почувствовав настроение младших, Вэй Усянь погрозил им пальцем:       – Надеюсь, вы не станете думать о Ханьгуань-цзюне хуже, узнав об этих шрамах.       Они тут же отозвались наперебой:       — Конечно, нет!       — Никогда!       — Они делают его еще круче!       Услышав это, Вэй Усянь расплылся в улыбке:       — И то правда. Вам стоит знать, что в жизни мужчины…       — … никак не обойтись без пары ран и памятных шрамов? — закончил за него Лань Ванцзи, не дав вставить и слова.       Вэй Усянь в изумлении обернулся к нему.       – Я говорил тебе это раньше, Лань Чжань?       Лань Ванцзи кивнул:       – Ты также сказал однажды, что твой шрам символизирует спасение девы, и благодаря ему она никогда не забудет тебя до конца своей жизни.       – О-оу, я и это говорил? Ха-ха-ха, Лань Чжань, я думаю, прошлое лучше оставить в покое... — начал было Вэй Усянь, но осекся, когда Лань Ванцзи взял его за руку и сжал её.       – Мои — такие же, но в другом смысле, — сказал Лань Ванцзи, глядя ему в глаза. — Чтобы никогда не забывать Вэй Ина до конца моей жизни.       Глаза Вэй Усяня расширились. На самом деле он и так понимал, почему Лань Ванцзи это сделал, даже без лишних слов, но услышать это вслух... Вэй Усянь чувствовал одновременно прилив любви и досаду на этого человека.       – Черт возьми, Лань Чжань! Хотя бы говори мне такие вещи наедине, когда я могу поцеловать тебя без стыда!       Он ограничился тем, что крепко обнял Лань Ванцзи за руку.       Внезапно белая вспышка пронеслась перед его глазами, словно началась снежная буря. В следующую же секунду голубой отблеск меча прорвался сквозь эту метель порывом ледяного ветра и нацелился прямо на Вэй Усяня.       Кто бы ни признал знаменитый меч Ханьгуан-цзюня — «Бичэнь»? Кошмар, значит, это Лань Ванцзи!       Вэй Усянь перекатился по земле, тем самым избежав удара Бичэня, и дал стрекача, по дороге даже успев вытащить листочек, запутавшийся в волосах.       Лань Ванцзи внутренне вздохнул с облегчением от того, что в тот момент не ранил Вэй Ина.       Вэй Усянь нёсся, не видя дороги, как безголовая муха, пока не врезался в группу людей, возвращающихся с дозора. Они схватили его и отчитали:       — Что за беготня? В Облачных Глубинах запрещено передвигаться бегом!       Вэй Усянь же был вне себя от радости, узнав Лань Цзинъи и остальных. Уж теперь-то его точно выдворят из Облачных Глубин! Не мешкая ни секунды, он затараторил:       — Я ничего не видел! Клянусь, я ничегошеньки не видел! Нет, нет, я честно не подглядывал за купающимся Лань Ванцзи!       От подобного бесстыдства ученики потеряли дар речи.       Поняв, что теперь, когда Вэй Усянь сбежал, можно наконец расслабиться, младшие адепты дружно прыснули со смеху:       — Старший Вэй вечно водит вас за нос!       Лань Цзинъи изнуренно вздохнул:       — Ой, и не говорите...       Губы Лань Сычжуя изогнулись в улыбке:       – У меня тогда чуть сердце не остановилось.       Экранный Лань Сычжуй так испугался, что даже его голос зазвучал иначе:       — Что? Ханьгуан-цзюнь? В источнике был Хангуан-цзюнь?!       Лань Цзинъи в ярости схватил Вэй Усяня за грудки:       — Ах ты проклятый обрезанный рукав! Как т-т-ты вообще посмел подглядывать за ним?!       Вэй Усянь решил ковать железо, пока горячо, и продолжил подтверждать факт преступления:       — Что ты, что ты! Я не видел ни кусочка обнажённого тела Ханьгуан-цзюня!       Лань Цзинъи уже дымился от гнева:       — Ага, трёх сотен лянов здесь нет! Если ты не подглядывал, то что ты тогда тут делаешь? Посмотри на себя, и как ты после такого смеешь показываться людям на глаза!       Вэй Усянь больше не мог сдерживаться и громко расхохотался, опираясь на Лань Ванцзи.       – Не сердись на Цзинъи, Лань Чжань. Он просто пытался защитить твою честь.       – Мгм, — кивнул тот. Лань Цзинъи с облегчением прижал руку к груди.       Лань Ванцзи добавил:       – В этом не было необходимости.       Вэй Усянь моргнул:       – Ты прав. Хорошо, что это был я, а не кто-то другой! Разумеется, только твой будущий муж может подглядывать, — он ухмыльнулся, сказав это специально для тех, у кого еще могли остаться виды на Лань Ванцзи после того, как они увидели его полуобнаженным.       Вэй Усянь в ответ закрыл лицо руками:       — Не кричи так громко… В Облачных Глубинах запрещён шум.       Посреди их перепалки из-за кустов посконника появился Лань Ванцзи с распущенными волосами и в белом одеянии. Вэй Усянь с учениками ещё даже не закончили спор, а Лань Ванцзи уже успел одеться, как подобает, лишь его меч всё ещё оставался обнажён.       Ученики поспешили поприветствовать его, а Лань Цзинъи быстро заговорил:       — Ханьгуан-цзюнь, этот Мо Сюаньюй просто омерзителен. Вы привезли его сюда, только потому что он помог нам в деревне Мо, а он… он…       Вэй Усянь подумал, что уж на этот-то раз терпение Лань Ванцзи точно лопнет, и его с позором вышвырнут из Облачных Глубин.       Вэй Усянь фыркнул:       – Я был таким отчаянным тогда. Лань Чжань тебя ни за что не отпустит, дуралей! — крикнул он самому себе на экране.       Лань Ванцзи не нужно было даже кивать, чтобы все поняли: это правда.       Ханьгуан-цзюнь лишь мельком взглянул на Вэй Усяня, секунду помолчал и с лёгким звоном убрал Бичэнь в ножны:       — Вы свободны.       В ту же секунду толпа разошлась, а Лань Ванцзи преспокойно схватил Вэй Усяня за шиворот и потащил за собой в цзинши. Тогда Вэй Усянь чуть притормозил, намереваясь закричать, но Лань Ванцзи холодно произнёс:       — Те, кто шумит, будут подвергнуты заклятию молчания.       В прошлом юниоры Гусу Лань недоумевали, почему Ханьгуань-цзюнь ничего не предпринял. Теперь же у них закралось подозрение, что ему было плевать на слежку только потому, что это был Вэй Усянь. Они могли лишь радоваться, что в Холодном источнике не произошло ничего более серьезного.       Лань Ванцзи втащил его в цзинши, прошёл прямо во внутреннюю комнату и грубо швырнул на кровать.       Тан-Тан (одна из девушек в пещере) ахнула при виде этого. Она не пускала слюни на Ханьгуань-цзюня, хотя он и был красавцем. Нет, больше всего её будоражили мысли Вэй Усяня. Она подумала:       «Так очевидно, что они были влюблены с самого начала, хотя Вэй Усянь и ведет себя так, будто его только привлекает внешность Лань Ванцзи. Но со временем он поймет».       Вэй Усянь откинулся назад с обиженным видом:       «С каких это пор в Ордене Гусу Лань допускают нечто столь непочтительное, как подглядывание за омовением одного из самых прославленных заклинателей?!»       – Ни с каких!, — отрезал Лань Цижэнь.       Лань Сичэнь вступился за зятя:       – Усянь просто выражает свое замешательство, ведь Ванцзи… хм, весьма снисходителен к нему.       Его дядя, казалось, хотел закатить глаза, но счел это ниже своего достоинства.       Вэй Усянь было завопил от боли, но уже через несколько мгновений слегка отнял поясницу от кровати и соблазнительно изогнулся. Он собирался жалобно похныкать, заигрывая с Лань Ванцзи, чтобы тот покрылся гусиной кожей от отвращения. Однако, подняв голову, Вэй Усянь увидел, что в руке Ханьгуан-цзюня зажат меч, а сам он властно смотрит на него.       Он привык видеть Лань Ванцзи с приглаженными, длинными волосами и лобной лентой; безупречным с головы до пят. Но сейчас на нём было лишь тонкое одеяние, а волосы слегка растрепались, и такого Лань Ванцзи Вэй Усянь видел впервые.       От того, что Лань Ванцзи тащил его всю дорогу, а после швырнул на кровать, воротник на его груди, изначально плотно запахнутый, слегка раскрылся, обнажая выступающие ключицы и бордовый ожог под левой из них.       И вновь это клеймо привлекло всё внимание Вэй Усяня. Такой же находился на его теле ещё до того, как он стал Старейшиной Илин. Отметина на теле Лань Ванцзи была практически копией его шрама, совпадало и расположение, и форма, вот почему Вэй Усянь безошибочно узнал его и изумился до глубины души.       – Ого, — сказала Тан-Тангю, переваривая информацию. — Это кажется важным.       Её подруга лишь вздохнула:       – И что важного в знании о клейме?       – Чтобы понять их любовь, конечно же, — ответила та, жестикулируя. — Это интересно, не осуждай меня.       Лань Ванцзи снискал славу ещё в раннем возрасте. Он всегда удостаивался высокой оценки, и сейчас был одним из самых прославленных заклинателей. Старшие адепты любого клана немедленно ставили младшим в пример каждое его слово и действие. Так какую же непростительную ошибку он совершил, что подвергся столь жестокому наказанию?       Лань Ванцзи чётко произнес:       – Это не было ошибкой.       Вэй Усянь поджал губы и крепко сжал его руку.       Проследив за его взглядом, экранный Лань Ванцзи опустил глаза. Затем одним движением запахнул воротник, скрыв и ключицы, и ожог, и вновь стал невозмутимым Ханьгуан-цзюнем. В ту же секунду издалека донёсся гулкий колокольный звон. Лань Ванцзи внимательно прислушался к его ударам, а затем сказал Вэй Усяню:       — Ты спишь здесь. — Не дав ему и шанса на ответ, Лань Ванцзи повернулся и ушёл в другую часть цзинши, оставив растянувшегося на кровати Вэй Усяня в одиночестве и полной растерянности.       Вэй Усянь не мог не заподозрить, что Лань Чжань догадался, кто он такой, однако его сомнения не имели под собой твёрдой почвы. Но хотя их отношения в прошлом не были совсем уж плохими, хорошими их тоже нельзя было назвать. Скорее всего, Лань Ванцзи думал о нём так же, как и остальные — слишком легкомысленный, недостаточно благонравный, и то, что он учинит хаос, было лишь вопросом времени. Так что случись Лань Ванцзи узнать его в новом теле, и крупной ссоры было бы не избежать.       Снова слыша подобные мысли о себе, Лань Ванцзи захотел зажмуриться. Он жалел, что не вел себя лучше тогда, чтобы показать Вэй Усяню: ему можно доверять, у него есть тот, кто может защитить его. Но в то время Лань Ванцзи не знал, как поступить правильно, и находился в постоянной борьбе с самим собой. И только когда он заметил, что Вэй Усянь находится на грани, он наконец начал действовать.       Но тогда было уже слишком поздно.       Но всё же нынешнее положение вещей вызывало настоящий смех сквозь слёзы: в прошлом Лань Ванцзи не терпел никаких его выкрутасов, но сейчас, даже несмотря на то, что Вэй Усянь вытащил из рукава все свои козыри крайней безнравственности, того было ничем не пронять.       Вэй Усянь ещё немного повалялся на кровати, глядя в пустоту, затем встал и тихонько направился в соседнюю комнату.       Лань Ванцзи лежал на спине и как будто уже спал. Тогда Вэй Усянь бесшумно подкрался к нему.       Он отказывался сдаваться и всё ещё надеялся раздобыть нефритовый жетон, выудив его из одежд спящего, но стоило ему протянуть руку, как длинные ресницы Лань Ванцзи дрогнули, и мужчина открыл глаза.       «Он не спит?!» — подумал Вэй Ин в панике. — «Ну что ж, была не была, гулять так гулять!» – и прыгнул прямиком в кровать к Лань Ванцзи.       Мгновенно несколько человек ахнули от увиденного (вскрик Тан-Тан был одним из самых громких).       Лань Цзинъи, оправившись от шока через минуту, поспешно прикрикнул на учеников:       – Так, смотреть тут не на что! Отворачиваемся. – Он не успел закончить фразу, как большинство уже и так развернулись, лица их пылали всеми оттенками красного. Оуян Цзычжэнь что-то странно бормотал себе под нос.       Цзинь Лин закрыл лицо руками и простонал:       – Не верится, что он настолько бесстыжий. Я больше не могу на это смотреть.       Лань Сычжуй просто смотрел в потолок пещеры, неловко посмеиваясь, будто ничего не произошло.       Лань Цижэнь выглядел так, будто только что проглотил полный рот крови. В конце концов он не выдержал и выплюнул:       – Вэй Усянь, у тебя совесть есть?!       Вэй Усянь поморщился, зная, что этого разговора не избежать:       – Учитель Лань Цижэнь, вы же понимаете, что я делал это только ради побега, верно? У меня не было дурных намерений в отношении Лань Чжаня в тот момент.       Хотя сейчас, если бы он проделал такой же трюк на их кровати, это была бы совсем другая история.       — И всё же изо всех правил, которые можно было нарушить, ты выбрал это… это…! — Лань Цижэнь даже не мог закончить фразу. Казалось, у него даже борода тряслась.       — Если вам станет от этого легче, то теперь мы — женатая пара, так что ничья добродетель тут не страдает, — нахально ухмыльнулся Вэй Усянь. Лань Сичэню пришлось наконец оттащить дядю в сторону, чтобы попытаться его утешить.       Он вспомнил, что Лань Ванцзи ненавидел прикасаться к другим людям. В прошлом достаточно было слегка задеть его, чтобы задевший отлетел прочь, словно ветром унесённый. Если же он и такое стерпит, то это точно уже не Лань Ванцзи. Вэй Усянь даже заподозрит, что его тело захватил кто-то другой!       Вэй Усянь навис над Лань Ванцзи, и талия того оказалась аккурат между его коленей; руками же он оперся о кровать, поймав Ханьгуан-цзюня в ловушку. Он начал медленно склоняться над мужчиной. Когда Вэй Усяню от этой близости стало уже совсем трудно дышать, Лань Ванцзи наконец открыл свой рот.       — Слезай.       В ответ Вэй Усянь проявил чудеса бесстыдства:       — Не-а. Раз уж ты оставил меня здесь, то должен был предполагать, что произойдёт что-то подобное.       Лань Ванцзи спросил:       — Ты уверен, что хочешь именно этого?       Вэй Усянь запнулся, подумав:       «Почему-то мне кажется, что стоит дважды подумать, прежде чем отвечать на этот вопрос…»       Лица юниоров становились всё краснее по мере того, как они это слушали. Цзинь Лин закрыл уши руками, мечтая о скорой смерти. Тем временем Тан-Тан уже неистово трясла свою подругу за рукав, пока та тупо пялилась на сцену перед собой.       — Видишь! Видишь! Я же говорила! О небеса, посмотри на них! — прошипела она.       — Я смотрю… и я прозрела, — пробормотала её подруга, не отрывая глаз от экрана.       Он уже почти скривил губы в усмешке, как вдруг в районе его поясницы зародилось оцепенение, молниеносно охватив всё тело, ноги отказались ему повиноваться, и Вэй Усянь кулем свалился на Лань Ванцзи.       Откуда-то сверху донёсся голос Лань Ванцзи. Голос его был низким и глубоким, и когда Лань Ванцзи говорил, его грудь еле ощутимо содрогалась:       — Тогда оставайся так на всю ночь!       Такого поворота событий Вэй Усянь никак не ожидал. Он поёрзал туда-сюда, пытаясь встать, но талия его по-прежнему ныла, а ноги не слушались. Всё, что ему оставалось — прильнуть к телу другого мужчины в столь неловкой позе, что привело его в полнейшее замешательство.       Что же такого случилось с Лань Чжанем за эти годы? Как он превратился в подобного человека? Был ли это вообще прежний Лань Чжань?!       Нет, наверняка его тело захватили!       Лань Сичэнь тихо вздохнул. Его брат решительно терял всякое самообладание рядом с Вэй Усянем, и было видно, каким глубоким довольством светился Ванцзи, наконец-то заключив любимого в объятия. От этой картины Сичэню даже стало немного жаль брата: ведь Вэй Ин вовсе не стремился его порадовать, а лишь искал способ поскорее сбежать. Впрочем, зная, что у того на душе, Сичэнь не мог его винить.       Он уже предчувствовал: это их «хождение вокруг да около» обернется утомительной, но крайне любопытной драмой.       Лань Ванцзи пошевелился, прервав мысли, беспорядочно мечущиеся в голове Вэй Усяня. Тот тут же воспрянул духом, решив, что он наконец потерял терпение. Однако Лань Ванцзи всего лишь легко взмахнул рукой, и погасил лампу.       — Спи, — скомандовал он, натягивая на них одеяло и положив руку на спину Вэй Усяня. Он закрыл глаза, пока тот лежал у него на груди.       — Должен признать, Лань Чжань, это был лучший отдых с момента моего возвращения, — улыбнулся Вэй Усянь, прислонившись головой к плечу мужа.       Лань Ванцзи не сказал этого вслух, но для него всё было так же. Когда Вэй Усянь спал на нём, когда Лань Чжань чувствовал его сердцебиение рядом со своим и знал, что тот жив, цел и в безопасности в его руках — только тогда он наконец вспомнил, каков на вкус мирный сон.       Внезапно чей-то манерный голос произнес:       — Если бы я знала, что прыжок в постель Ханьгуань-цзюня приведет к замужеству с ним, я бы сделала это намного раньше.       Раздалось хихиканье — стоявшие рядом с говорившей девушкой дамы согласились с ней.       Вэй Усянь так и застыл. Он повернулся к женщине в розовом и прищурился:       — С чего вы взяли, что Ханьгуань-цзюнь женится на любой, кто запрыгнет к нему в постель?       Ему не понравилось, как эта женщина смотрела на него — будто на грязь под подошвой. Прикрыв веером половину лица, она высокомерно вскинула бровь:       — Если бы вы не заразили его своей болезнью «обрезанных рукавов», возможно, он бы выбрал прекрасную деву вместо вас.       Вэй Усянь фыркнул, усмехаясь ей в лицо:       — И кто же эта прекрасная дева? Вы? Смело с вашей стороны предполагать, что вы достойны быть парой Ханьгуань-цзюня.       Её челюсти сжались от раздражения. Она захлопнула веер:       — Вы последний человек на земле, достойный быть супругом Ханьгуань-цзюня. Вы всего лишь темный заклинатель, который, вероятно, заигрывал с каждым встречным мужчиной. Просто грязная маленькая шл… мм! Ммм?!       — Э?! — Вэй Усянь резко обернулся к мужу. — Ханьгуань-цзюнь, ты всё еще можешь накладывать заклятие Молчания?       Лицо Лань Ванцзи было бесстрастным, но глаза потемнели, приобретя глубокий золотой оттенок. Он смерил замолкшую женщину безразличным взглядом:       — Ненадолго. Всего на время горения одной палочки благовоний.       Вэй Усянь рассмеялся:       — Это всё равно впечатляет, Лань Чжань!       — Мгм.       Затем Лань Ванцзи собственническим жестом обвил рукой талию Вэй Усяня и повернулся спиной к женщине, как будто она больше не заслуживала внимания.       Осознав, что её заставили замолчать, женщина покраснела от гнева и унижения. Один из её поклонников указал пальцем на Лань Ванцзи:       — Х-Ханьгуань-цзюнь, вы не можете просто так злоупотреблять своей властью!       Но как только холодный взгляд Лань Чжаня остановился на нём, он замолк и в страхе отпрянул.       Многие дамы тогда поняли: Ханьгуань-цзюнь не потерпит никого — ни мужчину, ни женщину, — кто осмелится дурно отозваться о его супруге. Какое бы мнение у них ни было, им придется оставить его при себе.