«140 ударов»

Утро в клинике «Новая Заря» началось не с солнечных лучей, а с приглушенного гула кондиционеров и шаркающих шагов в коридоре. Для доктора Хана это утро стало точкой отсчета. Двенадцать часов без "Вератрола". Двенадцать часов детоксикации. Он вошел в палату 304 ровно в восемь утра, толкая перед собой тележку с медикаментами. На его лице была привычная маска профессиональной озабоченности, но внутри все вибрировало от напряжения. В коридоре дежурил новый охранник — молодой, широкоплечий парень с пустым взглядом, который даже не удосужился кивнуть врачу. Это было хорошо. Чем меньше они воспринимают Джисона как угрозу, тем лучше. В палате было тихо. Шторы все еще были плотно задернуты, создавая полумрак, который так любил (или был вынужден любить) Минхо. Минхо лежал на кровати, отвернувшись к стене. Он не шевелился. — Доброе утро, Ли Ноу, — громко и четко произнёс Джисон, специально для "жучка" в вентиляции. — Время утренних процедур. Как спалось после увеличенной дозы седативных? Минхо медленно, с видимым усилием перевернулся на спину. Его движения были вялыми, заторможенными. Идеальная актёрская игра. — Голова... ватная... — прохрипел он, едва шевеля губами. — Темно... Почему так темно? Джисон подошел к кровати и наклонился над пациентом, закрывая собой обзор от дверного глазка и камеры (если они все-таки нашли способ её активировать). Вблизи он увидел, что глаза Минхо ясные. В них не было того мутного, наркотического тумана, который стоял вчера. Но была боль. Отмена препарата — это всегда ломка. Джисон взял его запястье, делая вид, что считает пульс. Его пальцы легли на точку пульсации уверенно и тепло. — 36.6, — одними губами прошептал он, глядя в глаза Минхо. — Ты молодец. Держишься? Минхо едва заметно моргнул. — Ломает, — так же беззвучно ответил он. — Мышцы крутит. Хочется выть. — Это нормально. Организм очищается. Я добавлю в капельницу магний и регидрон. Это снимет спазмы. Потерпи ещё сутки. Громко, для прослушки, Джисон сказал: — Пульс учащённый, 110 ударов. Тремор рук сохраняется. Реакция зрачков замедленная. Похоже, дозировку придётся поднять ещё немного, чтобы купировать тревожность. Он повернулся к тележке и начал набирать шприц. Ампула с витаминами группы B и легким миорелаксантом. Никакой психотропной дряни. Минхо следил за его действиями с жадным вниманием. Он понимал: это не яд. Это помощь. — Сейчас будет укол, — предупредил Джисон. — Постарайтесь расслабить руку. Игла вошла в мышцу. Минхо даже не поморщился, только глубоко выдохнул. — Спасибо, — прошептал он, когда Джисон протирал место укола спиртовой салфеткой. — А теперь завтрак, — Джисон кивнул на столик. — Вам нужно есть. Даже если тошнит. Силы понадобятся. В этот момент дверь палаты открылась без стука. На пороге стоял менеджер Ким. Он выглядел свежим, выбритым и до тошноты довольным собой. В руках он держал планшет. — Ну, как наш звездный пациент? — спросил он, проходя внутрь и игнорируя недовольный взгляд Джисона. — Готов к подвигам? Джисон выпрямился, загораживая Минхо собой. — Пациент в состоянии медикаментозной седации. Я же говорил вам вчера: процесс распада когнитивных функций ускоряется. Он с трудом узнает меня. О каких подвигах речь? Ким усмехнулся, глядя поверх плеча врача на лежащего Минхо. — О, бросьте, доктор. Он айдол. Он может танцевать даже в коме, если услышит бит. Нам нужно записать короткий тизер. Прямо здесь. В палате. "Ли Ноу готовится к возвращению". Фанаты должны видеть, что он жив. — Нет, — отрезал Джисон. — Никаких съёмок. У него светобоязнь и тремор. Вы хотите показать фанатам трясущегося наркомана? Это убьёт репутацию группы за секунду. Менеджер нахмурился. Видимо, этот аргумент имел вес. — Ладно. Тогда просто фото. Со спины. Типа он смотрит в окно. Романтично, загадочно. "В ожидании рассвета". Джисон посмотрел на Минхо. Тот лежал с закрытыми глазами, его рука на одеяле мелко подрагивала. Это был настоящий тремор отмены, но для Кима он выглядел как симптом болезни. — Хорошо. Одно фото. Со спины. Без вспышки. И вы уходите. Ким кивнул и достал смартфон. — Эй, Минхо! Вставай. К окну. Живо. Джисон помог Минхо сесть. Парень качался, как пьяный. Его ноги подгибались. — Не могу... — простонал он громко, добавляя в голос плаксивые нотки. — Ноги не держат... Кх! — Он дёрнул головой. — Я помогу, — Джисон подхватил его под руку и практически дотащил до окна. Он слегка раздвинул шторы, впуская узкую полоску серого света. Минхо ухватился за подоконник побелевшими пальцами. Он стоял спиной к комнате, ссутулившись. Это была поза не героя, а сломленного человека. Ким сделал несколько кадров. — Отлично. Трагично. Фанатки будут рыдать. — Всё, хватит, — Джисон решительно закрыл штору и повел Минхо обратно к кровати. — Ему нужен покой. Когда Минхо лег, Ким подошёл ближе, глядя на него с брезгливостью смешанной с торжеством. — Жалкое зрелище, — пробормотал он. — А ведь был лучшим танцором поколения. Что ж... "Кода" всё исправит. Он повернулся к Джисону. — Доктор, мне нужно с вами поговорить. Наедине. Джисон напрягся. — Я слушаю. — Не здесь. В коридоре. Они вышли из палаты. Ким плотно прикрыл дверь и отошел к окну в конце коридора, подальше от охранника. — Мы проверили телефон, — начал он без предисловий. — Он пуст. Джисон сохранил невозмутимое лицо. — Я же говорил. Амнезия. Он мог удалить все в приступе паранойи. — Возможно, — Ким прищурился, сверля Джисона взглядом маленьких, колючих глаз. — Или кто-то помог ему. — Вы намекаете на меня? — Джисон скрестил руки на груди. — У меня нет мотивов помогать ему скрывать... что бы там ни было. Моя задача — лечить. И, кстати, я вижу прогресс в подавлении агрессии, но физически он разваливается. Ваши "витамины", которые он принимал до поступления... Я отправил кровь на анализ. Это был блеф. Чистой воды. Но Джисон знал: Ким трус. Лицо менеджера дернулось. — Какой анализ? Мы не давали разрешения. — Это стандартный протокол при поступлении в реанимацию. Токсикология. Результаты будут завтра. Если там найдутся незадекларированные вещества... — Джисон сделал паузу. — У меня возникнут вопросы к его предыдущим врачам. И к опекунам. Ким побледнел. Он явно не ожидал такой наглости. — Не смейте играть со мной, Хан. Если результаты "всплывут", ваша клиника сгорит. Вместе с вами. — Я не играю, — спокойно ответил Джисон. — Я просто предупреждаю. Если вы хотите, чтобы он дожил до 15 августа и вышел на вашу проклятую сцену, прекратите давить. И уберите своих горилл от двери. Они нервируют персонал и пациентов. Ким молчал, взвешивая риски. Анализ крови — это улика. Если там найдут следы "Вератрола"... — Хорошо, — процедил он сквозь зубы. — Охрана останется только на первом этаже. Но камеры внутри палаты мы включим. Сегодня же. — Нет, — Джисон покачал головой. — Камеры вызывают у него приступы паранойи. Вы видели, как он реагирует на объектив. Хотите эпилептический припадок? Включайте. — Тогда как мы будем знать, что он не сбежит? — Куда он сбежит? — Джисон усмехнулся. — Он до туалета дойти не может без помощи. У него атрофия мышц и тремор. Посмотрите на него. Это овощ, Ким. Ваш драгоценный овощ. Менеджер выругался сквозь зубы. — Ладно. Чёрт с вами. Но если он исчезнет... я лично перережу вам горло. Он развернулся и быстро пошел к лифту, на ходу набирая кому-то сообщение. Видимо, по поводу "зачистки" следов с препаратами. Джисон выдохнул. Его спина была мокрой от пота. Он выиграл еще немного свободы. И, что важнее, он посеял панику в рядах врага. Он вернулся в палату. Минхо лежал с открытыми глазами, ожидая. Джисон подошел к нему и, наклонившись к самому уху, прошептал: — Охрану уберут вниз. Ким напуган. Он думает, что я нашел яд в твоей крови. Глаза Минхо расширились, а потом в них мелькнула искра озорства. — Ты... блефовал? — Конечно. Анализ готов будет только к вечеру. Но он этого не знает. Минхо вдруг улыбнулся. Искренне, хоть и слабо. Уголок его губ поднялся, создавая ямочку на щеке. — Ты опасный человек, Хан Джисон. Мне это нравится. — Отдыхай. Скоро придет время настоящей терапии. Физической. Твои мышцы должны вспомнить, как держать тело, а не только как трястись. Джисон отошел к столу и открыл ноутбук. Там мигало сообщение от Чана. "Есть доступ к системе освещения концертного зала D.N.A. И к плейлисту. Мы можем поменять трек. Но мне нужен точный тайминг. Когда именно Минхо должен выйти?" Джисон посмотрел на пациента. — Минхо, — тихо позвал он. — Вспомни. Сколько длится вступление "Broken Doll"? До первой вспышки стробоскопа. Минхо закрыл глаза, прокручивая в голове музыку. Его пальцы начали отстукивать ритм по одеялу. Раз... два... три... четыре... — Двенадцать секунд, — уверенно сказал он. — Двенадцать секунд тишины, потом бас и свет. Джисон быстро напечатал ответ Чану: "12 секунд. У нас есть 12 секунд, чтобы перехватить управление." Ответ пришел мгновенно: "Принято. Это будет самая долгая дюжина секунд в их жизни."

***

День в клинике «Новая Заря» тянулся медленно, как патока. За окнами палаты 304 сгущались сумерки, окрашивая небо в тревожные фиолетовые тона. Дождь, кажется, взял паузу, но воздух оставался тяжелым и влажным, предвещая новую бурю. Джисон задёрнул шторы плотнее, отсекая последний свет. В палате царил полумрак, разбавляемый лишь мягким свечением ночника у кровати и зеленоватым отблеском монитора жизненных показателей. Минхо лежал тихо, почти неподвижно. Его дыхание выровнялось, но тело все еще было напряжено, словно струна, готовая лопнуть от малейшего прикосновения. Джисон подошел к кровати, держа в руках планшет с графиком процедур. Это был, конечно, блеф для возможных наблюдателей. Настоящий план был в его голове. — Время вечерней физиотерапии, Ли Ноу, — громко произнёс он, делая пометку в электронном журнале. — Попробуем снять гипертонус мышц шеи и плечевого пояса. Минхо открыл глаза. В них больше не было страха, только усталая решимость. Он знал: сейчас начнется настоящая работа. Работа не над телом, а над возвращением контроля. Джисон сел на край кровати, спиной к двери, создавая собой живой щит. — Как ты? — одними губами спросил он, касаясь руки пациента. — Ломка отпускает? — Меньше трясёт, — так же беззвучно ответил Минхо. — Но слабость... Я как желе. Если мне придётся бежать... я упаду через десять метров. — Мы это исправим. Сейчас. Джисон достал из кармана халата маленький флакон с массажным маслом. Запах лаванды и ментола наполнил воздух вокруг кровати. — Повернись на живот. Мне нужно проработать триггерные точки вдоль позвоночника. Там зажимы такие, что удивительно, как ты вообще ходишь. Минхо послушно перевернулся. Джисон откинул одеяло до пояса, обнажая худую, но все еще рельефную спину танцора. Под кожей, бледной до синевы, бугрились напряженные мышцы. Вдоль позвоночника тянулись те самые странные уплотнения, которые заметил доктор Лим на МРТ. Старые шрамы. Следы от чего-то, что жгло или резало. Джисон нанес масло на ладони, согревая его теплом своего тела. — Я начну с шеи. Будет больно. Терпи. Не кричи. Он положил руки на плечи Минхо. Кожа под пальцами была горячей и сухой. — Расслабься, — шепнул он. — Выдохни. Джисон начал медленно, но глубоко разминать трапециевидные мышцы. Минхо вздрогнул, уткнувшись лицом в подушку, и издал сдавленный стон. — Ммм... — Дыши, — командовал Джисон, усиливая нажим. — Вдох через нос, выдох через рот. Представь, что с каждым выдохом боль вытекает из тебя, как черная вода. Его пальцы скользнули ниже, к лопаткам. Там мышцы были твердыми, как камень. Джисон чувствовал каждый узел, каждый спазм. Это было тело, которое привыкло защищаться, сжиматься в комок. Тело, которое годами жило в ожидании удара. — Что это за шрамы? — тихо спросил Джисон, проводя пальцем по одной из полос вдоль позвоночника. Минхо напрягся еще сильнее. — Наказание... — его голос был глухим, из подушки. — За "неправильный" ритм. В трейни... У нас был наставник. Старой закалки. Он использовал бамбуковую трость. Бил по спине, если кто-то сбивался. Говорил, что ритм должен быть вбит в кости. Джисон замер на секунду, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость. — Это варварство. — Это дисциплина, — горько усмехнулся Минхо. — Так они говорили. И мы верили. Мы думали, что так становятся звёздами. Джисон продолжил массаж, но теперь его движения стали мягче, бережнее. Он словно пытался стереть эти воспоминания вместе с болью. — Ты стал звездой не из-за трости, Минхо. Ты стал ею вопреки. Минхо вдруг резко дернулся под его руками. Тик прошел волной от шеи до поясницы. — Кх! Хватит! — он попытался приподняться, но Джисон мягко, но настойчиво прижал его обратно к матрасу. — Не уходи. Останься в теле. Чувствуешь мои руки? Они тёплые. Они не бьют. Они лечат. Минхо обмяк, тяжело дыша. — Твои руки... — прошептал он. — Они другие. У врачей обычно холодные. И равнодушные. — Я не обычный врач. Я твой сообщник. Джисон перешёл к пояснице. Здесь напряжение было меньше, но все равно ощутимым. — Теперь ноги. Самое важное для танцора. Он начал разминать икры. Мышцы здесь были забиты до предела. Видимо, даже лежа в кровати, Минхо неосознанно напрягал их, готовясь к прыжку или бегу. — Расслабь стопы. Пошевели пальцами. Минхо послушно пошевелил пальцами. — Знаешь... — начал он, и его голос звучал уже спокойнее, почти сонно. — В детстве я мечтал быть не айдолом. А просто танцевать. На улице. В парке. Под дождь. — Почему не стал? — Деньги, — просто ответил он. — Семье нужны были деньги. Отец болел. D.N.A предложили контракт. Большой аванс. Я продал свою мечту, чтобы купить лекарства отцу. Джисон остановился, держа лодыжку Минхо в руках. — Ты спас его? — Нет, — тихий вздох. — Он умер через месяц после моего дебюта. Я даже на похороны не попал. У нас был промоушен. Менеджер сказал: "Шоу должно продолжаться". В палате повисла тишина. Только гул приборов и шум дождя за окном. Джисон понял: вот она, настоящая причина его срыва. Не только "Вератрол". Не только насилие. А чувство вины. Глубокое, разъедающее чувство вины за то, что он танцевал, пока его отец умирал. — Ты не виноват, — твёрдо сказал Джисон. — Ты сделал всё, что мог. Ты пожертвовал собой ради него. Минхо перевернулся на спину и посмотрел на Джисона. Его глаза блестели в полумраке. — Может быть... Но я всё ещё танцую. А он всё ещё мертв. — Ты танцуешь, потому что это твоя жизнь. И твой отец хотел бы, чтобы ты жил. Минхо протянул руку и коснулся пальцами щеки Джисона. Это было неожиданно. Нежно. — Ты странный, Хан Джисон. Ты говоришь правильные вещи, но они звучат... не как лозунги. Как правда. Джисон накрыл его ладонь своей. Кожа Минхо была горячей. — Потому что я тоже терял. И я знаю цену жизни. В этот момент дверь палаты тихо скрипнула. Они оба замерли. Рука Минхо скользнула с лица Джисона на одеяло. Джисон мгновенно выпрямился, принимая позу врача, проверяющего пульс. В проеме стояла медсестра Юна. — Доктор Хан? — прошептала она. — Извините. Там... к вам пришли. — Кто? — Джисон не оборачивался, продолжая держать руку на запястье Минхо. — Полиция. Детектив Пак. Спрашивает про пациента Ли. Сердце Джисона пропустило удар. Полиция? Уже? Ким решил действовать на опережение и обвинить его в похищении или незаконном удержании? Или... это Чан? — Скажи, что я выйду через минуту. Пациент в нестабильном состоянии. Юна кивнула и исчезла. Минхо сжал руку Джисона так, что побелели костяшки. — Это они? — его глаза расширились от ужаса. — Они прислали копов, чтобы забрать меня? — Тихо, — Джисон наклонился к нему. — Если бы хотели забрать, прислали бы спецназ или частную охрану. Детектив — это официально. Это допрос. Значит, Ким боится действовать грязно. — Что мне делать? — Лежать. Изображать овощ. Если войдут — ты не реагируешь. Смотришь в стену. Пускаешь слюни. Ты под седативными, помнишь? Джисон быстро поправил одеяло, взъерошил волосы Минхо, чтобы тот выглядел еще более жалко, и проверил капельницу. — Я вернусь. Ничего не бойся. Я не отдам тебя. Он вышел в коридор, плотно закрыв за собой дверь. У поста медсестры стоял мужчина в помятом плаще, с усталым лицом и цепким взглядом. Детектив Пак. Джисон знал его — они пересекались пару раз по делам о суицидах подростков. Честный коп, но уставший от системы. — Детектив Пак? — Джисон подошёл, протягивая руку. — Чем обязан в столь поздний час? Пак пожал руку вяло, но смотрел внимательно. — Доктор Хан. У нас заявление. О пропаже человека. Ли Минхо. Агентство утверждает, что вы удерживаете его насильно и препятствуете его законным представителям в доступе. Джисон поднял бровь, изображая искреннее удивление. — Удерживаю? Детектив, у меня на столе подписанное согласие на госпитализацию от самого пациента. И медицинское заключение о его нетранспортабельности. У него тяжелая форма синдрома Туретта с элементами психоза. Любое перемещение может вызвать статус эпилептикус. Вы хотите взять на себя ответственность за его смерть в полицейской машине? Пак вздохнул, доставая блокнот. — Я так и думал. Ким — скользкий тип. Но он давит на начальство. Требует видеоподтверждение, что парень жив и в адеквате. — В адеквате? — Джисон усмехнулся. — Детектив, пойдемте. Я покажу вам "адекват". Но только через стекло. Входить нельзя — стерильная зона. Он повел детектива к палате 304. Окно в двери было небольшим, но позволяло видеть кровать. Минхо лежал, отвернувшись к стене, свернувшись в позе эмбриона. Его плечо мелко подрагивало. Рядом пищал монитор. — Видите? — тихо сказал Джисон. — Он спит под лошадиной дозой транквилизаторов. Если я его разбужу, он начнёт кричать и биться головой о стену. Это вы хотите записать на видео? Пак посмотрел в окно, потом на Джисона. — Выглядит хреново. — Именно. И если Ким хочет забрать его в таком состоянии, он должен принести мне ордер судьи. А не просто заявление. Пак кивнул, закрывая блокнот. — Ладно, док. Я напишу в рапорте, что пациент нетранспортабелен по медицинским показаниям. Но будьте осторожны. Ким не отступит. У него связи наверху. — Я знаю, — серьёзно ответил Джисон. — Спасибо, детектив. Когда Пак ушел, Джисон прислонился спиной к стене коридора и закрыл глаза. Еще одна атака отбита. Но кольцо сжималось. Ким пошел ва-банк, привлекая полицию. Значит, время до "Коды" сокращается. Они не будут ждать 15 августа. Они попытаются выкрасть его раньше. Телефон в кармане вибрировал. Чан. "Вижу ментов у входа. Все ок? Мы готовы к эвакуации. Если дашь сигнал — выносим его сегодня ночью." Джисон посмотрел на дверь палаты. Сегодня? Минхо еще слишком слаб. Он не выдержит гонки. Он быстро набрал ответ: "Нет. Рано. Ему нужно ещё 24 часа. Ждем до завтрашней ночи. Подготовь 'безопасный коридор' через служебный выход." Ответ пришел сразу: "Рискуешь, Хан. Но я в деле. Завтра в 02:00. Операция 'Тихий шторм' начинается." Джисон спрятал телефон и вернулся в палату. Минхо лежал в той же позе, но его глаза были открыты и смотрели на дверь. — Ушли? — Ушли. Мы выиграли сутки. Минхо выдохнул и вдруг улыбнулся. Слабо, но искренне. — Сутки... Это целая жизнь, док. Джисон подошёл и сел рядом. — Завтра ночью мы уходим. Готовься.