«140 ударов»

Сирена скорой помощи выла, разрезая ночной воздух Сеула, но внутри кабины этот звук казался глухим, словно они находились под толщей воды. Хан Джисон сидел на полу, прижимая к себе Минхо, который начал биться в крупной дрожи — на этот раз настоящей, вызванной чудовищным отходом после адреналинового пика. Костюм «Broken Doll» — кожа, шипы, стразы — теперь казался не броней, а пыточной конструкцией. Минхо тяжело дышал, хватая ртом воздух, его лицо было мертвенно-бледным, а на скуле наливался уродливый фиолетовый кровоподтек — след от удара охранника за кулисами. — Холодно... — стуча зубами, прошептал Минхо. — Почему так холодно? Мы умерли? — Нет, мы живы. Живее всех живых, — Джисон быстро накинул на него термоодеяло из аптечки, растирая его плечи через фольгу. — Это шок. Организм исчерпал все резервы. Ты сжёг себя на этой сцене. С переднего сиденья, не оборачиваясь от дороги, крикнул Чан: — Джисон! Мы подъезжаем к госпиталю Сеульского университета. Там уже ад. Я вижу вертолёты новостей. — Хорошо, — отозвался Джисон, проверяя пульс Минхо. Нитевидный, частый. Плохо. — Чем больше камер, тем безопаснее. Ким не посмеет выкрасть его под прицелом национального телевидения. — Джисон... — Минхо вцепился ледяными пальцами в руку врача. — Не отдавай меня им. Врачи в госпитале... их могут купить. — Я буду твоим лечащим врачом, — твёрдо сказал Джисон, глядя ему в глаза. — Я не отойду ни на шаг. Я буду присутствовать при каждом осмотре, при каждом анализе. У меня есть медицинская лицензия, и я заявлю, что я твой первичный специалист. Они не имеют права выгнать меня. Машина резко затормозила. Сквозь задние окна ударил ослепительный белый свет — сотни вспышек фотокамер, прожекторов телеканалов. Толпа журналистов, смешанная с фанатами, плотным кольцом окружила приемный покой. Полиция с трудом сдерживала натиск. Чан распахнул задние двери. Шум улицы ворвался внутрь лавиной. Крики, вопросы, щелчки затворов. — ЛИ НОУ! ЛИ НОУ! ПОСМОТРИТЕ СЮДА! — ЭТО ПРАВДА, ЧТО ВАС ПЫТАЛИ?! — КТО ВАС ИЗБИЛ?! Джисон первым спрыгнул на асфальт. На нем был тот же черный костюм, теперь испачканный пылью и кровью (из разбитой губы Минхо). Он поднял руку, закрываясь от вспышек, и крикнул подбежавшим санитарам: — Каталку! Быстро! Пациент в состоянии травматического шока! Минхо попытался встать сам, но ноги подкосились. Джисон подхватил его на руки — легко, словно тот ничего не весил — и осторожно переложил на подоспевшую каталку. В этот момент камеры запечатлели кадр, который завтра будет на всех обложках: знаменитый айдол в разорванном сценическом костюме, избитый, лежит на каталке, а молодой врач с безумными глазами закрывает его собой от мира. — Дорогу! — ревел Джисон, толкая каталку сквозь толпу репортеров. — Отойдите! Вы мешаете спасать жизнь! Они ворвались в стерильно-белый коридор приемного отделения. Двери с шипением захлопнулись, отсекая шум. К ним тут же подбежала дежурная бригада. Врач скорой помощи, женщина средних лет с уставшим лицом, быстро оценила ситуацию. — Что у вас? — Мужчина, 25 лет. Множественные ушибы мягких тканей, подозрение на сотрясение мозга, истощение, обезвоживание. Возможны следы психотропных веществ в крови, введенных насильственно, — четко отрапортовал Джисон, доставая свое удостоверение. — Я Хан Джисон, невролог, заведующий отделением клиники «Новая Заря». Это мой пациент. Я требую немедленного освидетельствования и токсикологической экспертизы в присутствии адвоката и полиции. Врач посмотрела на удостоверение, потом на Минхо, который лежал с закрытыми глазами. Она узнала его. — Это... тот самый? Из новостей? — Да. И если с ним что-то случится в этих стенах, ваш госпиталь будет отвечать перед всей страной. Мне нужна отдельная палата с охраной. Врач кивнула, мгновенно переключаясь в режим профессионала. — В третью смотровую. Охрану к дверям. Никого не пускать без моего разрешения. Доктор Хан, вы идете с нами, но руки прочь от инструментов. Здесь моя территория. — Согласен. Просто дайте мне быть рядом. В третьей смотровой было тихо и холодно. Медсестры быстро перекладывали Минхо на койку, подключали мониторы. Писк кардиографа успокаивал — ритм был быстрым, но ровным. — Нам нужно снять это, — сказала врач, указывая на костюм "Broken Doll". Кожа прилипла к телу от пота и крови. Джисон подошел. — Я помогу. Это сложная конструкция. Он начал расстегивать бесчисленные ремни и молнии. Минхо поморщился, когда снимали узкие брюки — на бедрах были огромные синяки. Когда с него сняли рубашку, медсестры ахнули. На спине, на ребрах, на плечах — свежие ссадины и кровоподтеки от захватов охраны. Но самое страшное было не это. Старые шрамы вдоль позвоночника в ярком свете медицинских ламп выглядели как карта боли. Дежурный врач помрачнела. — Фотографируйте, — скомандовала она медсестре. — Каждую ссадину. Каждый синяк. Под протокол. Минхо лежал, глядя в потолок пустым взглядом. Он чувствовал себя куском мяса на разделочной доске. — Джисон... — позвал он тихо. Джисон тут же взял его за руку, сжимая пальцы. — Я здесь. Все хорошо. Мы фиксируем улики. Это оружие против них. — Они забрали трость, — вдруг сказал Минхо, и по его щеке скатилась слеза. — Мою трость. Я хотел оставить её себе. — Мы купим тебе новую. С золотой рукояткой. Или из черного дерева. Какую захочешь. Врач закончила осмотр. — Кости целы. Сотрясение легкой степени. Но истощение сильное. Анализы крови ушли в лабораторию c пометкой CITO (срочно). Доктор Хан, вы упомянули психотропы? — "Вератрол-Б", — тихо сказал Джисон. — Я подозреваю, что его кололи систематически. Сейчас он должен быть "чист", но метаболиты могут остаться в волосах или ногтях. Возьмите образцы. Врач посмотрела на него с уважением. — Поняла. Сделаем. Дверь смотровой резко открылась. На пороге стоял мужчина в дорогом костюме, за ним маячили двое полицейских. Но это был не Ким. Это был адвокат D.N.A., известный своей беспринципностью. — Я представляю интересы агентства! — заявил он громко. — Мы требуем перевода нашего артиста в нашу клинику! У нас эксклюзивный контракт на медицинское обслуживание! Джисон медленно отпустил руку Минхо и развернулся. Он подошел к адвокату вплотную. В его глазах горел такой холодный огонь, что юрист невольно отступил на шаг. — Ваш контракт, — тихо произнес Джисон, — аннулирован в тот момент, когда ваши сотрудники применили физическую силу к моему пациенту на глазах у миллионов свидетелей. Статья 257 УК: нанесение телесных повреждений. Статья 276: незаконное лишение свободы. — Это клевета! — взвизгнул адвокат. — У парня психическое расстройство! Он опасен для себя! — Единственная опасность здесь — это вы, — вмешался голос от двери. Все обернулись. В дверях стоял детектив Пак (тот самый, что приходил в клинику). Рядом с ним был Чан, держащий ноутбук. — Детектив Пак, отдел по расследованию тяжких преступлений, — он показал жетон. — Господин адвокат, вам лучше уйти. У нас есть ордер на изъятие всех медицинских записей Ли Минхо как вещественных доказательств по делу о покушении на убийство. — Покушении?! — адвокат поперхнулся воздухом. — Именно, — Чан поднял ноутбук. — У нас есть аудиозапись, где менеджер Ким прямым текстом приказывает использовать стробоскопы, зная, что это может вызвать летальный исход. Это предумышленное действие. Адвокат побледнел, бросил взгляд на Минхо, на врачей, на полицию, и понял, что проиграл. — Мы ещё встретимся в суде, — буркнул он и выскочил из палаты. Детектив Пак подошел к койке. — Минхо-щи, — сказал он мягко. — Я должен взять у вас показания. Вы сможете говорить? Минхо посмотрел на Джисона. Тот кивнул. — Да, — хрипло ответил Минхо. — Я буду говорить. Я расскажу всё. Врач закончила обрабатывать ссадины и накрыла Минхо одеялом. — У вас пять минут, детектив. Потом пациенту нужен сон. Джисон отошел к окну, давая возможность полиции делать свою работу. Чан подошел к нему. — Ты как, герой? — тихо спросил он. Джисон посмотрел на свои руки. Они дрожали. — Я хочу курить. И выпить. И спать неделю. Но сначала я хочу увидеть, как Ким наденет оранжевую робу. — Ты увидишь, — пообещал Чан. — Интернет уже вынес приговор. D.N.A. конец. Акции упали на 60% за час. Инвесторы бегут. Минхо... он теперь национальный герой. Мученик, восставший против системы. Джисон обернулся к койке. Минхо что-то тихо говорил детективу, тот быстро записывал. В этот момент Минхо поднял глаза и встретился взглядом с Джисоном. Он слабо улыбнулся и одними губами произнес: «Ритм ровный» Джисон приложил руку к сердцу. «Ровный» Буря закончилась. Начиналось долгое, трудное восстановление. Но теперь они знали: они выжили.

***

Когда детектив Пак ушел, забрав с собой исписанный блокнот и обещание "дожать этих ублюдков", в палате воцарилась тишина. Настоящая, глубокая тишина, не нарушаемая ни криками, ни музыкой, ни угрозами. Только мерный писк мониторов и шум дождя, который снова начался за окном, смывая с города грязь этого безумного дня. Врач скорой помощи, уходя, выключила верхний свет, оставив только ночник. — Постарайтесь поспать, — сказала она у двери. — Охрана снаружи. Никто не войдет. Хан Джисон остался. Он пододвинул стул к изголовью кровати и сел, ссутулившись. Его черный костюм был помят, галстук давно исчез в кармане, а на рукаве рубашки темнело пятно крови. Он чувствовал себя выжатым лимоном, но уйти не мог. Не сейчас. Минхо лежал на спине, глядя в потолок. Его лицо, отмытое от грима и крови, казалось фарфоровым в полумраке. Синяки на теле скрывало одеяло, но Джисон знал, что они там — карта боли, которую им предстоит стереть. — Ты не спишь, — тихо сказал Джисон. Минхо медленно повернул голову. — Не могу. Закрываю глаза — и вижу красный свет. Слышу гул толпы. — Он протянул руку из-под одеяла. — Дай мне руку, Хан. Джисон вложил свою ладонь в его. Пальцы Минхо были теплыми. Жизнь возвращалась в него. — Мы победили? — спросил Минхо с детской неуверенностью. — По-настоящему? — По-настоящему, — кивнул Джисон. — Чан прислал сообщение. Кима задержали в аэропорту. Он пытался улететь в Макао частным рейсом. Его взяли прямо на трапе. Минхо выдохнул, и его плечи расслабились, словно с них сняли невидимый груз. — Значит, все кончено. — Война кончена. Теперь начнется суд, пресса, разбирательства... Но ты в безопасности. Тебе больше не нужно бояться. Минхо помолчал, перебирая пальцами ладонь Джисона. — Знаешь, о чем я думал там, на сцене? Когда упал? — О чём? — О том, что я не успел сказать тебе спасибо. За тот бутерброд. Джисон нахмурился, не понимая. — Какой бутерброд? — В первый день. Когда я поступил в клинику. Ты принёс мне сэндвич из автомата. Я не ел его, я боялся, что он отравлен. Но ты откусил кусок первым, чтобы показать, что это безопасно. — Минхо слабо улыбнулся. — Это был самый глупый и самый смелый поступок врача, который я видел. Джисон рассмеялся — тихо, хрипло. — Это был сэндвич с тунцом. Он был ужасен. — Он был лучшим, — возразил Минхо. — Потому что ты разделил его со мной. В палате стало уютно. Странно, но именно здесь, в стерильных стенах реанимации, они впервые почувствовали себя дома. Джисон встал и подошел к окну. Дождь рисовал на стекле абстрактные узоры. Внизу, у входа в госпиталь, все еще дежурили журналисты и фанаты. Море зонтиков и свечей. — Посмотри, — позвал он. Минхо с трудом сел и посмотрел в окно. — Что это? Огоньки? — Это свечи. Фанаты устроили вигилию. Они молятся за твое здоровье. Там плакаты: "Минхо, живи", "Мы с тобой". Минхо смотрел на огни, и по его щекам снова потекли слёзы. — Я думал, они отвернутся. Думал, я разочарую их. — Ты дал им правду. А правда ценнее любого шоу. Он вернулся к кровати и сел на край. — Минхо. У меня есть вопрос. — Мм? — Что ты будешь делать дальше? Когда выпишешься. Твой контракт с D.N.A. расторгнут автоматически из-за их преступных действий. Ты свободен. Минхо откинулся на подушку и закрыл глаза. — Я не знаю. Честно. Я не умею ничего, кроме как танцевать и улыбаться на камеру. — он помолчал. — Но я знаю одно. Я не хочу быть один. Я хочу... — он открыл глаза и посмотрел на Джисона пронзительно. — Я хочу попробовать пожить нормальной жизнью. Сходить в кино. Купить кота. Научиться готовить что-то сложнее рамена. — Хороший план, — улыбнулся Джисон. — У меня есть кот. Суни. Он вредный, но пушистый. — Ты приглашаешь меня к себе? — Минхо приподнял бровь. — Я предлагаю убежище. Временное или постоянное — решать тебе. У меня большая квартира. И я неплохо готовлю. Минхо смотрел на него долго, изучающе. — Врач Хан Джисон. Спаситель. Хакер. А теперь еще и повар? Есть что-то, чего ты не умеешь? — Я не умею танцевать, — признался Джисон. — Я двигаюсь как бревно. Минхо рассмеялся. Искренне, громко. Этот звук был лучшей музыкой за последние недели. — Я научу тебя. Это будет моя плата за жилье. Уроки танцев. — Договорились. Дверь тихонько приоткрылась. В проеме показалась лохматая голова Бан Чана. — Эй, голубки. Не помешал? Он вошёл, держа в руках пакет с едой из круглосуточного магазина. — Я подумал, вы голодные. Больничная еда — дрянь, а тут кимбап и банановое молоко. — Чан! — Джисон вскочил. — Ты где был? — Давал показания, — Чан устало плюхнулся на стул. — Меня допрашивали три часа. Как свидетеля и как "технического специалиста". Пришлось немного приукрасить свои навыки, чтобы не сесть за взлом серверов. Сказал, что я "белый хакер", который заметил уязвимость. — Тебя не арестуют? — спросил Минхо с тревогой. — Нет. Полиции сейчас выгоднее иметь меня в союзниках. Я передал им все логи, все записи. Ким утонет в доказательствах. — Чан достал молоко, вставил трубочку и протянул Минхо. — Пей, герой. Тебе нужен кальций. Они сидели втроём в полутемной палате, ели холодный кимбап и пили молоко. Это был странный пир победителей. — Кстати, — сказал Чан с набитым ртом. — Феликс передавал привет. Он сейчас герой D.N.A. Он организовал забастовку персонала. Все техники отказались работать, пока не сменится руководство. — Ликс... — Минхо улыбнулся. — Надо будет отправить ему цветы. Огромный букет. — Отправим, — кивнул Джисон. — А пока... нам всем нужно поспать. Чан доел, скомкал упаковку. — Я пойду в коридор. Там есть диванчик. Поохраняю ваш покой от медсестер, которые жаждут автографов. Он встал, похлопал Джисона по плечу, подмигнул Минхо и вышел. Джисон остался. Он посмотрел на часы. 04:00 утра. — Ложись, — сказал он Минхо. — Я буду здесь. На стуле. — Нет, — Минхо подвинулся к краю кровати, освобождая место. — Ложись рядом. Пожалуйста. Джисон колебался. — Это больничная койка. Она узкая. И это нарушение правил... — К чёрту правила, — перебил Минхо. — Ты сам сказал: ты больше не мой врач. Ты мой якорь. Я не усну без якоря. Джисон сдался. Он снял пиджак, разулся и осторожно лёг рядом, на самый край. Минхо тут же прижался к нему, положив голову на плечо и закинув руку на грудь. Джисон обнял его, вдыхая запах больничного мыла и родного тепла. — Сердце... — прошептал Минхо, слушая стук в груди Джисона. — Тук-тук... тук-тук... Самый лучший ритм. — Спи, — Джисон поцеловал его в макушку. — Завтра будет новый день. Без камер. Без боли. Просто день. Минхо вздохнул глубоко и спокойно. Через минуту он уже спал. Джисон лежал, глядя в потолок, и чувствовал, как его собственное напряжение уходит. Они выжили. Они победили. И теперь у них было самое ценное, что может быть у человека: завтра.