Лирический субъект

      После первой встречи с преподавателем с красивыми манерами и приятной внешностью — прошло около пяти дней. Утром хозяйка перевернула страницу календаря: теперь на ней красовалась двойка — второе августа. Небо было пасмурным, а вскоре и вовсе пошёл сильный дождь. — Вот досада… — облокотившись на руку, я смотрела на стеклянную дверь с тёмной деревянной рамой. За стеклом виднелся дождь, капли стекали по поверхности, рисуя причудливые узоры. — Да, дождь малоприятный. Как понимаю, зонта у тебя нет? — спросила хозяйка, разбирая бумаги в коробках неподалёку от меня. — Самое неприятное что мне нужно добежать до агентства. С зонтом и бумагами под дождём неудобно, придётся такси заказывать. — Оу, дождь подставил прям, — повернувшись к хозяйке, которую, кстати, звали Надежда Анатольевна, я ответила на её вопрос. — Да, зонта нет, но мама сказала, что заберёт меня, так что не промокну. — Ну и хорошо. Тогда библиотека на тебе, но если что‑то случится звони, — суетливо взяв коробки, Надежда подошла к двери. Она попрощалась и покинула библиотеку. Теперь в помещении была только я.       Погуляв немного по одинокой библиотеке, я вновь прикасалась к полкам и стеллажам, пролистывала книги, думая о разном. Вероятнее всего, посетителей сегодня не будет: в дождливую погоду мало кто захочет выходить, разве что по очень важному делу. Да и книги вещь хрупкая: вдруг случайно промокнут или от влажности произойдёт коробление бумаги.       В библиотеке мне особенно нравился отдел с иностранной литературой. Все книги там были в непривычных обложках. Мне кажется, в других странах стиль и оформление отличаются от наших. Даже русская литература, хоть и представлена в разных вариантах, для восприятия более понятна, чем иностранные издания. Так, бродя по этому отделу, я рассматривала чуть ли не каждую книгу.       Шло время. Тикали часы, за окном барабанил дождь, а в библиотеке повисла особая тишина, наполненная моими медленными шагами и перелистыванием страниц. Так несколько часов ходила девушка с распущенными каштановыми волосами до поясницы. Волосы были заколоты на затылке небольшим бантиком молочного цвета. На ней была чёрная водолазка, на ногах клетчатая бежевая юбка и чёрные лоферы.       Раздался звон колокольчиков над дверью. Пришёл посетитель. Я стояла у стеллажа с открытой книгой, которую читала, и повернула голову. Передо мной был мужчина с зонтом — тот самый учитель, с которым мы долго разговаривали в день нашей первой встречи. Несмотря на погоду, он был в хорошем настроении. Поставив зонт в специальную корзину, отведённую для зонтов, он прошёл к библиотекарскому столу. Я заняла своё рабочее место, встав за стол, поздоровалась, на что он ответил тем же.       Вытащив из сумки книги, которые брал в прошлый раз, он постепенно рассказал, почему взял «Маленького принца». Его знакомая хотела, чтобы её сын чем‑то занимался, и после разговора они решили заняться французским языком. Сын начал учить его самостоятельно: что‑то понимал, что‑то нет. Поскольку мой посетитель знал французский, его попросили послушать, как мальчик читает. По интонации и формулировке было понятно, что результаты пока скромные. Однако учитель надеялся, что ему не придётся заниматься с мальчиком. — А зачем вы учили французский? — спросила я, внимательно слушая посетителя. По моему лицу было видно, что я искренне заинтересована. — Запутанная история, дорогая моя. Может, когда‑нибудь у меня хватит смелости рассказать её вам, — ответил он, всё так же улыбаясь своей, словно кошачьей, улыбкой и глядя на меня пронзительным взглядом.       Немного поговорив, он ушёл в читальный зал — собственно, ради этого он и пришёл: поработать, сдать и взять книги.

***

Теперь мы виделись чаще — точнее, он чаще приходил в библиотеку, брал книги и работал. Мы периодически разговаривали, но уже не так часто и объёмно. Когда в читальном зале никого не было, я стала делать ему чай. Этим я выражала благодарность за наши разговоры: не с каждым можно так открыто проявлять свои интеллектуальные способности, не задумываясь, что подумает собеседник. Ему, казалось, действительно можно показать весь свой потенциал. Я не понимала, почему возникает это чувство: может, он сам по натуре такой человек или просто готов слушать и видеть способности других. Чай он пил с благодарностью, не отмахиваясь, как это делают многие, мол, «не надо», «да чего вы», «я не достоин». Он просто принимал напиток, пил и возвращал пустую чашку.       Так прошёл август. Работа в библиотеке благодаря такому посетителю стала интереснее. Перед каждым рабочим днём появлялась надежда вновь встретить его, обменяться парой слов, сделать чай, хотя никто этого не просил. Но вместе с этим возникала мысль: вот‑вот закончится лето. Я поступлю в новую школу, точнее, гимназию, где никого не знаю. Придётся привыкать к новой обстановке. Меня пугала перспектива не влиться в коллектив, столкнуться со сложностями в отношениях с учителями, опасалась, что учёба окажется труднее. Живя последние дни августа с этими мыслями, я осознавала: во время учёбы не смогу работать в библиотеке. Значит, буду реже видеться с Надеждой Анатольевной и перестану встречать доброжелательного учителя литературы.       Моё подавленное настроение из‑за вороха мыслей и переживаний однажды заметил учитель. Тот день казался мне последней нашей встречей. — Вы сегодня какая‑то печальная. Что‑то случилось? — спросил мой посетитель, опёршись о кафедру и с сочувствием глядя на меня.       Я стояла к нему спиной, заваривая чайник. Он пришёл в читальный зал, попутно вернув учебники из раздела «Литературоведение». У меня даже возникло предположение, что он решил прочесть все книги оттуда. — Есть такое, правда, не первый день я такая, — начала я поникшим голосом, повернувшись к собеседнику. — Просто этой весной я переехала. Летом мы окончательно закончили с переездом и ремонтом, и меня перевели в другую школу, точнее, в гимназию. До старой школы добираться очень далеко, и это возможно только на такси, что неудобно. Я переживаю, что не вольюсь в коллектив или возникнут сложности с обучением, может, с учителями. Всё же это новое, неизвестное… — Опустив взгляд, я перебирала в руке резинку для волос. Закончив говорить, подняла глаза на мужчину. На секунду мне показалось, что он замер, будто что‑то осознал или испугался. Странная реакция, которую я не очень поняла. Но он быстро пришёл в себя, нежно улыбнулся, и его взгляд стал более добрым и понимающим. — Мама уже и документы подала, и в класс меня зачислили, и в гимназию сходила, — продолжила я, вновь опустив взгляд и усмехнувшись. Говорила уже с улыбкой, но чувствовался осадок переживаний и уныния. — Но зато есть плюс: я попаду в гуманитарный класс с уклоном на литературу и историю. Как раз то, что мне необходимо, поскольку оба эти предмета я сдаю в качестве ЕГЭ. Ну и сдавала как ОГЭ.       Мужчина хмыкнул, а после стал смеяться. Его реакцию я снова не поняла, может его мой вид так рассмешил. Вновь смотря на него, поджав зубы, мне казалось мой взгляд настолько огорчённый и жалкий, что будто вот вот зареву. — Я бы на твоём месте не переживал так сильно, — перестав хохотать, но широко улыбаясь, начал преподаватель. — Доверься жизни. Не думаю, что она такую хорошую девочку отправит на произвол судьбы в какую‑нибудь страшную гимназию, где всё будет плохо.       Откровенно говоря, такой поддержкой меня ещё никто не ублажал. Смысл не был сложным, но сама формулировка действительно успокаивала и дарила надежду.       Но вопросы к его первоначальной реакции у меня оставались. — Чего вы хохотали тогда так? — спросила я слегка обиженным тоном, хотя обиды не было, лишь смутное чувство.       Склонив голову в бок, улыбаясь закрытой улыбкой, пристально смотря на меня, словно не желая отвечать вопрос, во мне стало подниматься ещё большее смущение, от чего, не выдержав, я, поджав губы, отвернула голову в бок и слегка прижалась к плечу. Такое ощущение, будто ему и эта реакция понравилась, что всё то, что он во мне сейчас вызывает, его это забавляет. — Как преподаватель скажу тебе так, — сменив выражение лица на более серьёзное, но сохранив свою кошачью улыбку, он скрестил руки на груди, продолжая смотреть на меня. — Когда в десятом классе приходят новые ученики, к ним относятся так же, как если бы пришли новенькие и в более младших классах. Поскольку мы их не знаем, мало что можем ожидать. Можно что‑то предложить, ориентируясь на внешний вид или слухи, но эта информация всегда неточна и недостоверна. Есть такая поговорка: встречают по одёжке, а провожают по уму. Так вот, сейчас тебе предоставляется шанс оставить о себе первое впечатление, которое может за тобой закрепиться. Если ты выстроишь хорошие отношения с учителями, это сыграет только в твою пользу. Но всё зависит от того, чего ты действительно хочешь. Если в приоритете — гонять балду, неуважительно относиться к учителям и наводить свои порядки, естественно, отношение к тебе будет подобающим. Не хочу строить на тебя какие‑либо ожидания, но по тебе не видно, что ты из таких. То, как ты рассуждаешь, что говоришь, показывает, что ты умная девочка и готова учиться. Так и покажи это не только мне, но и тем, кто будет тебя учить. Если ты выстроишь хорошие отношения с учителями, это сыграет только в твою пользу. Но всё зависит от того, чего ты действительно хочешь. А насчёт класса — это второе дело. Если они не увидят в тебе угрозу или тряпку, над которой можно издеваться, то и живи себе спокойно. Да, новый коллектив — это всегда волнительно, но и здесь у тебя есть шанс оставить первое впечатление такое, какое пожелаешь ты.       Я застыла. Уже давно переведя взгляд на мужчину, я внимательно слушала, слегка потрясённая сказанными им словами.       Действительно, взгляд со стороны и именно от учителя оказался для меня важен и нужен. Находясь в своих переживаниях, я не могла нормально взглянуть на ситуацию осознанно. Правда, я даже не знала, что сказать. Я усвоила сказанную информацию, но при этом нужно было как‑то отреагировать. — Оу… — протянула я, переполненная новой информацией и пытаясь её осмыслить, чтобы дать комментарий. В итоге сказала лишь коротко: — Спасибо. Полезный совет. Очень.       Учитель усмехнулся, потрепал меня по голове и, попрощавшись, покинул библиотеку.       И вот я стояла одна в библиотеке, застывшая, с «петухами» на голове, глядя в закрывшуюся за ним дверь. Меня переполняли эмоции и мысли пусть не слишком много, но достаточно, чтобы сердце билось чаще.

***

      30 августа.       Летний вечер. Оранжевое закатное солнце освещало улицы тёплыми лучами. Моя смена закончилась и не только она: вместе с ней завершилась и летняя подработка. Чуть ли не в слезах прощаясь с Надеждой Анатольевной, которая никуда не денется, будет всё так же работать в библиотеке и ждать меня.       Отдав дубликат ключей и махнув рукой на прощание, я вышла из библиотеки, прикрыв за собой дверь. Моё внимание вдруг привлекло нечто необычное: в ручке стеклянной двери с тяжёлой деревянной рамой стоял немаленький букет розовых и красных роз в нежно‑розовой упаковке.       Сначала я подумала, что букет предназначен для Надежды Анатольевны. Но, взяв его в руки, я обнаружила в цветах записку с надписью: «Для библиотекарши Дарьи». — С точкой… — пробормотала я себе под нос, прочитав записку, акцентировав внимание на последний знак препинания. Она словно была написана строго и официально.       Обычно такое сочетание цветов и записки выглядит мило и читается иначе. Но здесь… Кто же мог оставить это? Вспоминая всех посетителей, я строила множество предположений. В библиотеке бывало много разных людей, и с некоторыми я добродушно разговаривала, на что они отвечали тем же.       Однажды маленькая девочка, явно из начальной школы, подарила мне шоколадку. Она провела в библиотеке целый час по наказанию мамы — та велела подождать её там. Я усадила девочку к себе на колени, и мы вместе читали сказки: ребёнку было скучно, а для меня это была честь привить ребёнку любовь к книгам, вызвать интерес. Вероятно, шоколадка была благодарностью от матери, которая, наверное, услышала от дочери о приятном времяпрепровождении. Но уж точно цветы они подарить не могли.       В голову, словно пуля, прилетело имя и отчество часто заходящего посетителя — учителя. Дмитрий Романович.       На лице моментально вспыхнул румянец. Спрятав лицо в ладонь свободной руки, я почувствовала, как сердце трепетно и отчётливо бьётся. Кровь словно перелилась в голову и пульсировала ещё громче. Почему‑то от всех этих чувств мне стало тяжелее дышать — но не сильно. Смущённая, открытая улыбка так и растекалась по лицу, но была прикрыта ладонью.       Глубоко подышав и постепенно приходя в себя, я направилась в сторону квартиры. По дороге я рассматривала цветы блестящими глазами и снова и снова вдыхала аромат роз. Он казался мне очень ярким, не таким пресным, как в цветочных магазинах, где цветы больше пахли обстановкой, чем собой.       Придя домой, я поставила букет в вазу у себя в комнате и, рассматривая некоторое время, вскоре приступила к домашним делам.