machine 4 man

pov Джейса Джейс помогает Виктору добраться до кровати. Ему немного стыдно, что он разрешил алкоголь в последний вечер, но парни так старались всю неделю. Казалось правильным дать им немного сорваться с поводка, расслабиться, сблизиться. Чего он не учёл, вступая в свою новую фазу «мне нравятся парни», так это то, что пьяная похоть обязательно поднимет голову. Он выпил всего две бутылки пива — и уже не мог держать руки подальше от Виктора. А Виктор— Пиво сделало его непривычно мягким. Ласковым, улыбчивым. Он весь вечер буквально стекал по Джейсу. Смотрел на него своими красивыми, мерцающими глазами. Это было похоже на момент, когда кошка вдруг понимает, что человек, который её кормит, не враг, и становится смешной и доверчивой — пусть даже всего на пять минут. А потом — бац, возбуждение. Виктор, по сути, сам начал, и Джейс мог бы закончить. Мог бы швырнуть его на кровать и выяснить, насколько зад отличается от киски — со смазкой или без. Джейс хотел ощутить его тугие, живые внутренности на своём члене. Хотел, чтобы его имя срывалось с губ Виктора вместе со стонами, криками и мольбами о пощаде. Всего его. Джейс хотел всего его. Это мелькнуло перед глазами как проклятый артефакт из приключенческого фильма — сверкающий на пьедестале, окружённом ловушками. Боже, как хотелось схватить его и рвануть из запретного храма — прежде чем провалиться в пыльную темницу и сдохнуть мучительной смертью. Но он не мог. Последствия, чёрт возьми. Он и так уже зашёл слишком далеко, когда прижал Виктора к стене во время личной встречи. Предполагалось, что это будет сексуально, но он почувствовал себя идиотом, когда Виктор немного обмочился и убежал. По крайней мере, Джейс думает, что это было именно это — потому что Виктор вовсе не был возбуждён. Вспоминая, он выглядел напуганным. И это залило Джейса сожалением на весь остаток дня и до самого ужина. Хорошо, что они всё уладили. Плохо то, что теперь Джейсу приходится разбираться с чувствами. Виктор по пути к кровати покладистый, почти податливый. — Не нужно утруждаться, не нужно утруждаться, — бормочет он себе под нос, позволяя Джейсу всё равно о нём позаботиться. Он мило заваливается на край кровати, и когда Джейс спрашивает, в чём он хочет спать, отвечает: — В одном белье. Не хочется ещё больше себя оголять. И Джейс опускается на колени. Помогает стянуть с Виктора спортивные штаны и футболку, затем расстёгивает крепления его ортеза на ноге. — У тебя хорошо получается, — говорит Виктор. — Я и в ту ночь после драки это делал. — Ах, точно. Спасибо, что… заботишься обо мне. Ты очень преданный спутник. Виктор гладит Джейса по голове. Неожиданно. Так с ним не поступали с детства. Джейс поднимает взгляд — редкая награда — пока пальцы Виктора лениво перебирают его волосы. Это приятно — быть замеченным. Он правда старался. И, если честно, если смотреть задним числом, он пытался завоевать Виктора куда больше, чем просто помочь. Значит, завоевание удалось. Только вместо того, чтобы трахать Виктора до беспамятства, он стоит на одном колене и аккуратно его раздевает. Ну что ж, победа есть победа. Сердце Джейса гремит от гордости. — Для меня это многое значит, Ви, — его щёки горят так, будто кожа вот-вот зашипит. — Мне правда не всё равно. На тебя. На нас. На то, чтобы у нас что-то было. Джейс встаёт. Виктор смотрит на него снизу вверх стеклянными глазами. В груди у Джейса есть ещё одно чувство, помимо триумфа от того, что он «получил парня». Это не просто какой-то парень — это Виктор. Красивый Виктор, с длинными волосами и золотыми глазами, с ресницами, которые подошли бы девушке. Времени для секса будет предостаточно. Для того чтобы ставить его в невозможные позы и проходиться членом по каждому возможному уголку его тела. Но сейчас Джейс думает о другом — о словах Виктора про растворение во вселенной. Про распад на частицы. Сам Джейс ощущает обратное. Будто он становится больше и больше. Из шести футов — в семь, восемь, десять. Вместо того чтобы обнимать Виктора, он мог бы положить его на язык и спрятать, защитить от любого дерьма, которое жизнь осмелится в него кинуть. Он хочет быть для него вселенной. И кажется, уже ею является — если судить по тому, как Виктор на него смотрит. Вот почему Джейс сказал «нет» сексу. Не только потому, что всё стало бы слишком громким. А потому что Виктор — это больше, чем просто тело. Он умный, чувствительный, даже если снаружи колючий. С ним весело. Рядом с ним кажется, будто ничего плохого не случится. Кажется, Джейс хочет с ним встречаться. Сделать его своим парнем. Блядь. — Ну, думаю, на этом спокойной ночи, — говорит Джейс. — Да… я буду скучать по твоему красивому лицу. Они улыбаются друг другу, и Джейс не выдерживает — заправляет Виктору волосы за уши. Целует в макушку. И уходит, моргая, потому что глаза наполняются слезами, а он не хочет, чтобы Виктор это видел. Так бывает каждый раз, когда он влюбляется — когда заглядывает за занавес похоти. Потому что там его уже ждёт преданность. Джейс влюбляется слишком быстро и слишком глубоко. Он хочет Виктора не только телом. Он хочет завоевать его сердце. Он хочет быть для него хорошим.

***

В последнее утро ретрита, в последнем круге, Джейс раздаёт обратно корзину с телефонами. Вес аппарата в ладони Виктора ощущается знакомо — и опасно, будто его насильно воссоединили с токсичным бывшим. Бомба, которая может взорваться в любую секунду. Вся моя дофаминовая система живёт здесь. Телесная память о переизбытке начинает зудеть в кончиках пальцев. Скролл, твит, скролл — и, главное, ласкай свои чресла. Но нет, коллективные дрочки запрещены. Джейс велит всем сохранить его номер: — Вы все мои братья. Мы должны держать линии связи открытыми. Виктор забивает ещё несколько номеров — Вандера, Финна и Экко. Когда за ним приезжает машина, Джейс обнимает его на прощание — строго, выверенно — и завершает это мучительным «смотри мне в глаза». Оккультная процедура нейротипичных, питающихся социальным контактом. Джейс дополняет ритуал удержанием рук — складывает ладони Виктора в «девичью» позицию, поверх своих пальцев. — Я напишу тебе, Ви, — говорит Джейс. — Буду ждать, — отвечает Виктор. Он покидает Коммуну без кожи. Кровь сочится из каждого открытого капилляра. В такси его тревога пропитывает салон. Он лишён брони. Лишён своего главного копинга — Человека Прогресса. Хочется написать Джейсу сразу же: Привет, это Виктор. Готов принять меня как своё бремя и любовника? Он открывает сообщения, игнорируя море уведомлений, которое взмылось, как только он включил телефон. Но первым всплывает сообщение от Скай. хэй! вижу ты уже направляешься домой :) надеюсь, всё прошло отлично! Виктор отвечает: Всё хорошо. Спасибо. ура! я рада! дай знать когда будешь готов встретиться Обязательно. Он оставляет всё так. Всю ночь он ворочался, репетируя речь для Скай: это прозвучит безумно, но мы влюбились друг в друга. Я участвую в грандиозном романе. Не заставляй меня выбирать между тобой и Джейсом — тебе может не понравиться ответ. Нет. Уровень бессердечия нужно срочно снижать. Он не хочет играть в игру с нулевой суммой — её придумала Скай. Игра называется «удали Твиттер и никогда больше не упоминай Джейса Талиса». Но вполне естественно, что после такой интимной недели между ними возникла дружба. Скай поймёт. Она должна приветствовать излишек человеческой связи в жизни Виктора. Он прекрасно осознаёт, что отчаянно в ней нуждается. Когда он возвращается домой, в квартире темно. Не потому что ночь — просто тень дома напротив перекрывает единственную полоску окна в гостиной. Триста квадратных футов «чёрт, ты правда так живёшь?». Запах — влажный, телесный, как запечатанная и бродящая плоть. Захороненный. Сбродивший за дни отсутствия. Беспорядок — постоянен. Книги в хаотичных стопках, создающих ложное впечатление читательской дисциплины. Дюжина кружек кофе на разных стадиях испитости. Стирка, таблетки, салфетки, застывшие миски с овсянкой. Носки, скрученные как раненые грызуны. Воздуха нет. Слишком белый верхний свет гудит, когда Виктор его включает. Он ненавидит его. Предпочитает существовать в излучении двух мониторов. Раньше он списывал бардак на тесноту. Слишком много вещей и слишком мало пространства. Почти студия — гостиная, где помещаются диванчик, телевизор, боевой компьютерный стол и маленький кухонный столик на двоих. Виктору приходится протискиваться между мебелью, чтобы перемещаться — он называет это системой предотвращения падений, а не полосой препятствий. Если балансировать от поверхности к поверхности — рука на столе, рука на диване — можно просто рухнуть в нужную точку. Сегодня пространство кажется удушающим. Виктор мысленно ведёт дневник. Задача: какую часть квартиры ты бы хотел сжечь первой? Контраргумент: получу ли я страховку? Или останусь жить в куче пепла? Куча пепла кажется почти предпочтительнее. Это пространство буквально кричит о новом СИОЗС или рецептурном стимуляторе. Он решает: сначала скролл, потом уборка. Разогнаться перед тем, как «постараться для самого себя». Старый терапевт советовал пятнадцать минут работы, тридцать отдыха. Тридцать минут отдыха начинаются с Твиттера. Он отстал минимум на три цикла мемов. В ленте какой-то вампир из нового фильма повторяет фразу про «riding cowgirl» — шутка из шитпостинга. Виктор бросает попытки разобраться — какая разница? Через неделю будет новый абсурд. Вестник должен держать клешни во всех субкультурах, чтобы ловить контент в момент, когда он венчает вагину вирусного потенциала. Вместо этого Вестник открывает все аккаунты Джейса. Новых постов нет. Только те, что были до ретрита. Виктор любит селфи, сделанное в Коммуне — Джейс улыбается в общей комнате. Время для Прогресса! Виктору становится дурно. Пот холодный вдоль позвоночника. Он хочет обратно. Не хочет быть здесь. И что он должен написать этому человеку? Их хрупкая связь несётся по одностороннему экспрессу в категорию «лагерное воспоминание». Джейс сейчас открывает телефон в хорошем районе Пилтовера и видит тысячи сообщений с дикпиками. Его список женщин наверняка скучал по нему. Кого он выберет сегодня? И почему сообщение Виктора должно чем-то выделяться? Привет, это Виктор. Привет, это Вик. Эй, это Ви. Это Виктор. Вик. Ви. Тот самый человек, который был одержим тобой до ретрита и остаётся одержимым после — с той разницей, что, возможно, между нами возникла настоящая связь? Мы вроде как собирались стать бойфрендами? Узнаёшь? Может, начнём встречаться? Может, будем облизывать друг другу члены? Хочешь ещё подержать меня, пока я рыдаю? Мне понравилось. У меня было место во вселенной целых пять минут, и я бы очень хотел туда вернуться, потому что то, что у меня есть здесь, вообще не работает. Виктор яростно стирает стену текста, которую машинально настрочил. И едва не подпрыгивает, когда в дверь стучат. — Витя, это я! Знаю, ты ненавидишь сюрпризы, так что считай это просто проверкой, жив ли ты. Скай. Конечно — она может отслеживать его локацию. Для её спокойствия. Она никогда не захочет увидеть его зарезанным в подворотне, будто Виктор вообще выходит по ночам. Вместо этого она наблюдает, как он киснет в драгоценной луже грязи, которую называет домом. — Заходи, — зовёт Виктор. У неё есть ключ, её стук лишь вежливая фикция. — Привет, лапуля, — улыбается она. На ней её эффектный офисный кэжуал, кудри распущены, в руке пакет с продуктами. — Принесла тебе базу, если вдруг ты по ней скучал. Подумала, перекусим, пока ты всё выложишь. Она раскладывает покупки — молоко, хлеб, арахисовое масло — затем собирает тарелку с сыром и крекерами. С банкой диетической колы она устраивается рядом с Виктором на диванчике. — Вик, ты прям светишься. — Правда? Виктор смотрит на свои колени, будто источник сияния там — но это всего лишь колени, мешковатые штаны и бёдра, которые едва их заполняют. Руки такие же, как всегда. Вопреки совету Вандера, он ни разу не загорал. Скай просто льстит ему. Подкупает Божественной Бесценной Жидкостью. Газировка идёт легко всплеском колючих пузырьков. — Щёки розовые. И ты выглядишь так, будто выспался. — Я много спал, — соглашается Виктор. — Полагаю, так бывает, когда циркадный ритм не взломан технологическим перееданием. — Ну? Как всё прошло? Ты цел, уже хорошо. Чему-нибудь научился? Какой он вживую? Завёл друзей? Врагов? — Эм… — все заготовленные речи испаряются. Следующий импульс — соврать, увести Скай подальше от следа гомосексуальной любви. Но тело предаёт его улыбкой. — Мне понравилось, — говорит он. — Подробности, пожалуйста. Виктор сжимает банку, слушает, как внутри шипит газировка. — Это было… странно. Не то, чего я ожидал. Джейс— — Виктор смеётся. Хихикает. Скай легонько толкает его кулаком в руку. — Господи, Виктор. Ты краснеешь как школьница. — Я и чувствую себя школьницей, Скай. Мне кажется… мне правда нужна проверка на реальность. Чтобы удостовериться, что эта неделя не была галлюцинацией. Мы… нашли общий язык. Это так странно. Но Джейс — он совсем другой вживую. Такой тип золотистого ретривера — всё время улыбается, машет хвостом. Его программа — глуповатая, псевдопсихологическая болтовня про страх, надежду и любовь. Терапия для бро. Но это сработало. Эти парни, столько характеров они раскрылись. Он нас «распаковал». Это была его фишка. Вытащить из коробок — коробки это всё, что мешает по-настоящему жить. Я, конечно, не хотел, чтобы это сработало. Но у него есть что-то… особенное. Виктор не может перестать улыбаться как идиот. Он мысленно возвращается туда, где солнечность Джейса растапливала его кожу и подпитывала волю к существованию. Он делился своим светом всю неделю. Какой талант — оживить ходячий труп. — И какая была твоя коробка? — спрашивает Скай, приподнимая бровь. — Мой яростный комплекс жертвы. Навязчивая тяга лечь на рельсы и утверждать, что я понятия не имел о приближающемся поезде. Или, хуже того, самому прыгнуть под поезд, обвинить поезд в том, что он превратил меня в розовый туман, одновременно подбрасывая угля в топку и вырубая машиниста. — Сомневаюсь, что именно ты ведёшь поезд гомофобии, — говорит Скай. — Ну, я и не совсем не подливаю масла в огонь. И я не хочу, чтобы чужие ненавистные конструкции стали причиной моей гибели. Хотя общество может списать меня в сточные воды — там же и многие другие. С правильным подходом я могу стать компостом. Мы все можем — превращать дерьмо в цветы. Это своего рода суперсила. Теперь смеётся уже Скай. Она прикрывает рот ладонью, глаза блестят. — Виктор, его штука… она правда сработала? На тебе? — Боюсь, что да. — То есть он не демон в костюме сексуального мужика. — К сожалению, нет. Он сексуальный мужик в ещё более сексуальном костюме. И сердце у него, возможно, действительно из золота. — У него была своя коробка? Или он только распаковывал остальных? — Эм… — Виктор проводит ладонью по хаки, перекладывает банку, вытирает вторую ладонь. Обе остаются влажными. Он достиг горизонта событий. — Джейс бисексуален. Скай тихо присвистывает. — Да ладно. Хотя, если честно, это было очевидно. Классно, что он сам до этого дошёл. Я, между прочим, регулярно стираю собственную бисексуальность. Каждый раз как влюбляюсь в девушку — будто заново каминг-аут делаю самой себе. — Да. Я пытался его поддержать. Я был первым, кому он сказал. — То есть вы теперь друзья? Виктор кивает. Глазницы будто парят. — Скай, мне нужно рассказать… что произошло. — Давай. — Это не было планом. Скорее тайной фантазией. Если честно, я давно был к нему неравнодушен. Он кажется мне очень привлекательным. Очень… притягательным. — Совет да любовь, Вик, но я и так знала. Было довольно очевидно, что ты по нему сохнешь. — Прекрасно. Ну. Обаяние — не самая сильная моя сторона. Я выставлял себя идиотом больше раз, чем хотелось бы признать. Но несмотря ни на что — как минимум три вспышки, если считать честно — Джейс не выглядел встревоженным. Он очень заботливо ко мне относился. И удивительно тактично. Сначала я думал, это из жалости. Но когда наши картонные слои начали слетать, стало ясно, что влечение взаимное. В последнюю ночь — вчера — мы оба признались в чувствах. Романтических. Хотя решили воздержаться от физической близости — ради целомудренного детища Джейса. — Виктор. Он позволяет своему имени повиснуть на невидимой виселице. Он не хочет знать, означал ли тон Скай простое недоверие или что-то ближе к отвращению. Требуется смелость, чтобы взглянуть на неё. Её глаза широко раскрыты, длинные ресницы взмывают при каждом тяжёлом моргании. Губы поджаты. Раздражение. Разочарование. Слова, которые Виктор когда-то выучил по таблице выражений лица в средней школе. — Он знает? — тихо спрашивает она. — Нет, — отвечает Виктор. — Я ему не сказал. — Виктор… — У нас всё шло так хорошо, Скай. Я ведь даже не был к нему добр. Скорее наоборот — я был ужасной компанией. Я оскорблял его снова и снова. По-настоящему — давил на него, как Вестник. Эта часть меня никуда не делась. Он учился у Вестника, так что неважно, знает он его по имени или нет— Горячие слёзы бегут по щекам Виктора. Всё кончено ещё до того, как началось. Он это чувствует. Он сжимает пальцы в кулак, впивается неостриженными ногтями в мягкую плоть ладони. Вынести боль наружу. Пусть гниёт в теле. Ты не заслуживаешь хорошего, потому что сам плохой. — Я люблю тебя, Виктор. Правда люблю. Я вообще-то заплатила за всю эту поездку. И, похоже, она тебе пошла на пользу. Серьёзно. Я рада, что Джейс оказался не полным куском дерьма. Но ты годами следил за каждым его шагом. Ты не можешь всерьёз говорить, что собираешься встречаться с ним и ничего не рассказать. В лучшем случае это нечестно. В худшем — манипулятивно. Ты будешь ему врать. — Скай, я знаю. Виктор шмыгает носом. Банка в его руке дрожит. Скай забирает её и ставит на журнальный столик. Где она находит для неё место — загадка, сквозь мутную пелену слёз Виктор ничего не видит. — Я не могу ему сказать, — шепчет он. — Не могу. Наша любовь хрупкая. Один неверный шаг — и всё— — Любовь? Вы знакомы неделю! Годами, хочет сказать Виктор. Но разве не в этом вся проблема? Он не должен был заходить так далеко. Этого не должно было случиться. Он должен был приехать на ретрит, сохранять язвительную дистанцию, вывести Джейса из равновесия ровно настолько, чтобы тот изнасиловал его ночью, подтвердил подозрения Виктора о своей злобной сущности и обеспечил его топливом из кошмаров и фантазиями на десятилетия вперёд. Но он приехал не в четырнадцатифутовом металлическом доспехе. Он приехал в жалком мешке кожи и нашёл других таких же жалких, один из которых оказался поразительно красив. И Виктор каким-то образом убедил эту красоту, что сам он тоже красив. Он не был достойным и явно таким не стал. — Нет, — только и говорит Виктор. — Ты уже что-то спланировал? Он пишет тебе? — Нет и нет. Он, возможно, уже забыл обо мне, так что не нужно втирать соль в рану. — Но если всё так, как ты говоришь, он наверняка свяжется. — Можно предположить. — И когда он это сделает, ты обязан рассказать ему про своё альтер эго. Пообещай мне. — Нет. — Ты уже обещал. Ты обещал удалить эти дурацкие аккаунты. Они дурацкие, кстати. Ты тратишь жизнь на то, чтобы быть самодовольным сталкером, вместо того чтобы направить эту энергию на самосовершенствование. — Я в курсе, Скай, — говорит Виктор осторожно. — Более того, именно Джейс помог мне это увидеть. И я не обещал никогда больше его не видеть. Я обещал не упоминать его тебе. Это ты постоянно поднимаешь эту тему. — Не будь смешным. Если Джейс станет твоим другом или парнем, ты всё равно будешь о нём говорить. — Я буду соблюдать твои границы. Будто его не существует. — То есть ты собираешься встречаться с Джейсом Талисом и не расскажешь ему, что у тебя на жёстком диске сохранено каждое его селфи? Серьёзно? — Да. Виктор с трудом сглатывает комок слизи — почти больно. Больше всего ему хочется, чтобы Скай ушла, чтобы он мог лечь в постель и задыхаться в одиночестве. Я выбираю Джейса. Прости, подружка. Это ты говоришь, что я не могу иметь обоих. И откуда ты вообще знаешь, что у меня на жёстком диске? Это между мной и Сатаной, спасибо большое. Но сильнее всего он не выносит её тревоги. Всё повторяется, как на ретрите, только хуже — потому что она знает его с начальной школы. С тех времён, когда он перевёлся из-за всей этой истории с изнасилованием и поножовщиной. Это не то же самое, что смотреть, как рушится Джейс, — здесь реальные ставки. Его лучшая подруга сидит рядом, явно сдерживая слёзы, которые он вызвал, крутит на указательном пальце стопку серебряных колец и дышит так ровно, как умеют только те, кто прошёл терапию. — У меня новая граница, Виктор. Нет, прости. Это не граница. Это ультиматум. Я была рядом с тобой во всём — и в по-настоящему ужасных вещах. Я готовила тебе, убиралась у тебя, сидела в твоей вонючей квартире, и почти никогда не предлагала сделать что-то для себя. Потому что я знаю, как тебе тяжело. Я знаю, что не понимаю, каково быть тобой. Но я должна быть собой. Я должна заботиться о себе. Скай встаёт, берёт сумку, держит ремень двумя руками. Дыхание дрожит, но держится — как перед приговором. — Если ты хочешь остаться моим другом, ты должен сказать Джейсу, что ты Механический Вестник. Либо полностью разорвать с ним связь. Всё как раньше. Удалить всё — все аккаунты и всё, что ты о нём сохранил. Это неправильно, Виктор. Это нечестно. Виктор моргает, глядя на чёрный прямоугольник телевизора. — Я бы хотел, чтобы ты ушла, — говорит он. — С удовольствием, дорогой, — отвечает она. Дверь она за собой не запирает. Виктор спокойно идёт в спальню. Там всё так же, как он оставил — даже хуже, чем в гостиной. Матрас на скрипящем металлическом каркасе, простыни выбились из углов, одеяла смяты. Его «центр саморегуляции» выглядит неприлично — тумбочка с салфетками и бутылкой лубриканта, под ней корзина с использованными салфетками и пустыми упаковками от крекеров. Они не сексуальные — просто практичные. Перекус под таблетки, если утром нет сил встать. Он приберётся через минуту. Он падает на живот, телефон в руке. Диссонанс мира тускнеет, сжимается в точку. Кровать — безопасное место, даже если пропитана потом и спермой. Здесь от него ничего не требуют. Друзья сюда не допускаются. Только он и его телефон. Целая вселенная в ладони — бесконечные часы секса, драк, смертей, стимуляции на сотни жизней вперёд, способной сгноить мозг, как нерв в зубе. Это вытесняет Плохое и оставляет Ничего — бесконечную кибер-лоботомию. Виктор собирается потрогать себя. Может, наверстать мем-культуру. Ему бы сначала написать Джейсу, перебороть этот инстинкт жертвы. Но существование слишком тяжёлое, люди слишком сложные, тела требуют слишком много энергии. Его глаза медленно закрываются. Сон — допустимая замена дофаминовой капельнице. Когда Виктор просыпается, вокруг темно. Не дневная темнота, а ночная. Сверчки стрекочут, полосы уличного фонаря раскидываются по гостиной. Во рту сухо и липко. Телефон лежит в миллиметрах от его лица. Он вспыхивает уведомлением о личном сообщении. manofprogress отправил ему сообщение. Виктор делает быстрый вдох альбутерола, прежде чем открыть твиттер и найти сообщение, отправленное аккаунту machine_herald. Эй, чувак, я тут поразмыслил и хотел извиниться за своё поведение. Оказывается, я бисексуален. Не полностью гей, но да. Прости, что вёл себя как мудак. У Виктора нет слов. Он ведь знает, да? Это игра. Какая-то многоходовка — притвориться, что прошёл личностный рост, чтобы потом выдать финальный панч: я заставил тебя влюбиться в своего врага. Посчитай эту педиковскую математику — и выйдет, что Виктор хуже личинки-извращенца, жрущей дерьмо военных преступников. Очень смешно, — печатает Виктор. Но не отправляет. Ему не до цифровой дуэли. В итоге он пишет: Ну… спасибо, наверное? Ответ приходит мгновенно: Знаю, звучит странно, ведь я тебя толком не знаю. Но мне нравится начинать с чистого листа. И я ещё кое-что хотел спросить. Спрашивай. Сердце колотится где-то в горле. В какие шахматы в пять измерений сейчас играет Джейс? Я тебя толком не знаю. Он что, правда настолько туп? Виктор действительно обвёл ЧП вокруг пальца, убедив, что он обычный парень с сомнительным эмоциональным интеллектом? А не думскроллер с хроническим онлайном? Я встретил парня, с которым хочу встречаться, но не уверен, как правильно его пригласить. С парнями это по-другому? Или так же, как с девушками? Так же, — отвечает Виктор. Круто, спасибо! Виктор готовится ко второму ядерному взрыву за день — но вместо этого получает СМС от Джейса. Привет, Ви. Это я, Джейс. Хотел сказать, что отлично провёл время на ретрите. Хочешь сходить поужинать на этой неделе? Это фейк. Определённо фейк. Это не может быть его реальностью — заполучить самого горячего мужика на планете. Каким образом? Обманом? Наглостью? Это будет как школьный выпускной, где Виктор готовится к сказке, а в итоге остаётся с разбитым сердцем. Я бы никогда с тобой не встречался, псих. Но если план именно такой, если Джейс правда замышляет унизить его, Виктор примет это. Ему всё равно нечего терять. Пусть погибнет от клинка. Да, — отвечает он. — Я свободен когда угодно. Тогда давай завтра. Паста подойдёт? Паста звучит идеально. Отлично. Заеду в семь. Это свидание. Первое за много лет. Приложения для знакомств он пробовал — слишком бурное море для его хрупкой посудины. Объяснять травму и инвалидность незнакомцам — плохая стратегия для культуры быстрых связей. Ещё хуже — объяснять своё желание быть сверху, потому что его тянет не к мелким мальчикам, а к крупным. Или тянет? Он ведь никогда не пробовал — только в неадекватных фантазиях. Он находил единомышленников онлайн. Людей, обсуждающих условность сексуальных ролей. Почему всегда либо проникающий, либо принимающий? Насильник и жертва? Где взаимность? Где равенство? Это же партнёр, а не добыча. Так он и запутался с пользователем hex, который внимательно слушал его фантазии и тирады о скрытом ужасе сексуальных актов. Пока однажды не сказал: ты слишком много думаешь о сексе. Это нездорово. И это говорил человек, утверждавший, что ролевые игры с насилием надо нормализовать. После этого Виктор ушёл в себя. Он обязан быть собственным единственным выходом. К свиданию он готовится тщательно. Душ — с мытьём головы и бритьём редкой щетины. Он задумывается о своей анальной полости и о том, собирается ли Джейс ей воспользоваться. Существуют правила насчёт клизм и клетчатки, но Виктор не горит желанием их соблюдать. Если кто-то хочет использовать канал, предназначенный для дерьма, пусть принимает дерьмо как часть сделки. Джейс — не исключение. Но сама мысль разгоняет его сердце. Он чувствует близость интимности с Человеком Прогресса. Хотелось бы иметь при себе электрошокер или хлороформ — на случай, если всё пойдёт не так. Если это шутка, было бы приятно вырубить Джейса и перевернуть роли. Ещё страшнее — что всё окажется мучительно нормальным. Дрочка или минет, после которых жалеешь, что впустил в это второго человека. Почти хотелось бы, чтобы всё было как у парней в Grindr — список действий, минимум разговоров. Но Джейс об этом не знает. Он обращается с Виктором как с девушкой. Как с кем-то, кого нужно немного «разогреть», прежде чем переходить к главному. Виктор убеждает себя, что это часть его собственной схемы: Полюби меня, лузер. Целуй ноги Вестника. В семь ровно приходит сообщение: На месте 😀 И тут же — стук в дверь. Виктор засовывает в карман пару клонопинов и берёт трость. — Иду, — говорит он. Джейс приоделся. На ретрите это был деловой образ. Сегодня — серые брюки и красная рубашка с цветочным узором, сидящая подчёркивающе бисексуально, расстёгнутая ровно настолько, чтобы демонстрировать статус секс-бога. В ложбинке между грудными мышцами лежит золотая цепочка. Волна мужского одеколона едва не валит Виктора с ног. — Привет, Ви, — говорит Джейс. — Классно выглядишь. — Я хотел сказать то же самое, — отвечает Виктор. — Ты… весьма аппетитный экземпляр. Джейс смеётся. Тепло, искренне. И Виктор не может поверить, что считал этого человека способным на интригу. Всё ощущается как на ретрите. Они знают друг друга. Нет нужды маскироваться или паниковать. От Джейса исходит столько уверенной мужской энергии, что даже самые израненные кошки готовы склонить голову. И всё же, когда Джейс пытается заглянуть ему за плечо — в бездну квартиры — Виктор быстро выскальзывает наружу и захлопывает дверь. — Я просто не успел— — Всё нормально, — говорит Джейс. — Я не осуждаю. Можем устроить свидание с пылесосом. В следующий раз. Замечание заставляет щеки Виктора вспыхнуть жаром и лишает его языка. И оттого, что Джейс мельком увидел его плесневеющую берлогу, и оттого, что уже предлагает помощь в следующий раз. Второе свидание намечается само собой. Джейс берет на себя ответственность за их взаимодействие, подставляя локоть в качестве опоры и широко улыбаясь. — Пойдём, — говорит он. — Провожу тебя до машины. Виктор не может утверждать, что ненавидит рыцарство Джейса. Тот всерьёз принял «режим девушки» — предлагает руку, чтобы помочь удержать равновесие, открывает двери, отодвигает стулья. Он прекрасный спутник. Сидеть напротив него в уютном уголке ресторана ощущается почти привилегией. Похоже, Джейс гуглил «самый романтичный ресторан Пилтовера». Тёмное дерево, низкий оранжевый свет, бархатная красная обивка. Меню — на плотном картоне в кожаных папках. Салфетки с монограммой. Джейс берёт на себя удар, заказывая для Виктора простую пасту без всего лишнего. Виктор благодарит его, когда официант отходит. — Всё нормально, — отвечает Джейс. — Мне нравится, что ты точно знаешь, что тебе нужно. — Я попробую кусочек твоей курицы, если позволишь. — Ты не вегетарианец? — Я… привередливый. Клинически привередливый. У этого даже есть название. — Понял. Тебе бы пошло чуть больше мяса на костях. Не то чтобы ты сейчас не милый, но… у меня пунктик на том, чтобы кормить людей. От мамы досталось. Если я не запихиваю в тебя еду каждую минуту, будто что-то делаю не так. — Я бы предпочёл, чтобы меня насильно кормили именно ты. — Засчитаю как комплимент. — Это определённо комплимент, Джейс. Меня нелегко расположить к себе. — Значит, мне повезло. — Настоящий везунчик. Виктору сложно воспринимать происходящее иначе как сложную симуляцию. Джейс флиртует так умело, будто ему за это платят: улыбается, хлопает тёмными ресницами, легонько касается ногой, когда разговор становится двусмысленным. Он пренебрегает формальными манерами и кладёт предплечья на стол, наклоняясь почти наполовину через него. Слушает Виктора, не отрывая взгляда от его губ. Виктор отвечает тем же — следит то за ртом Джейса, то за вздымающейся грудью. Ни секунды скуки. Джейс задаёт массу вопросов о интересах Виктора — теперь он знает, что это гиковская территория: игры и ещё раз игры, и политика, пересекающаяся с ними. Он не выглядит уставшим, даже когда Виктор уходит в длинную тираду о древних скандалах, разработчиках с ультраправыми твитами и массовых увольнениях в знак протеста против сексизма. Виктору есть что сказать о пороках Больших Разработчиков, и Джейс — чистый холст: слушает внимательно, задаёт ровно те вопросы, что раздувают пар в двигателе Виктора. Когда они доходят до середины своих блюд, Джейс предлагает кусочек курицы пикката. Бежевая подливка вызывает сомнения, зелёные вкрапления — ещё больше. — Эм, я не думаю— — Закрой глаза. Открой рот. Виктор подчиняется. Джейс удерживает его за подбородок, направляя вилку к губам. Текстура мягкая, почти как у овощных наггетсов. В соусе доминируют соль, масло и вываренное вино — не любимое сочетание Виктора, но вполне терпимое. — Вкусно? — спрашивает Джейс. — Терпимо, — отвечает Виктор. Он делает глоток воды, полощет рот, а затем довершает очищение нёба оторванным кусочком хлеба. — Хочешь попробовать моё вино? Джейс игриво вращает бокал совиньон блана. Когда травянистые, кислые пары достигают ноздрей Виктора, он переходит на дыхание ртом. — Нет, спасибо, — отвечает он. — Но я ценю твою попытку меня споить. — Стоило попробовать. Пьяный Виктор мне нравится. — Ты пьяного Виктора отверг. — Ви, — Джейс наклоняется ближе. Под его гравитацией Виктор тоже. Они дышат друг на друга чесноком. — Я не мог. Если бы я позволил себе… если бы я взял то, что хотел, нас бы услышали все. Я так сильно не хотел трахнуть кого-то со времён, когда был подростком. Лицо Виктора пылает. Член дёргается в брюках. — Значит, это был благородный акт самообладания? — Типа того. Знал бы ты, как тяжело было сдерживаться. — Я знаю, Джейс. То, что ты видел, как я совершаю многочисленные сексуальные промахи, не значит, что на этом моя агрессия заканчивается. — Да ну? — Да. Джейс берёт Виктора за щёку. Виктор превращается в пластилин в руках мужчины, который ближе к богу, чем к смертному существу — тому самому, ради которого он добровольно лёг бы на жертвенный алтарь. Сам бы протянул нож, радостно заблеял, с перерезанным горлом и фонтанирующей артерией. Он выбрал меня. И Джейс знает о своём магнетизме. Он явно умеет клеить девушек — почему же это не закончилось браком? Может, его бисексуальность ближе к пятёрке по Кинси. Его большой палец касается нижней губы Виктора. Задерживается, медленно тянет вниз, заставляя её приоткрыться. — Что ты хочешь со мной сделать? — спрашивает он. — Я… — не обмочись. Не обмочись. Не скажи то, за что тебя отправят в тюрьму строгого режима. Не скажи то, от чего курица Джейса вернётся на тарелку. Ты не хочешь калечить, крушить, расчленять. — Поцелуй меня. Джейс сам соединяет их губы. Виктора устраивает, что рот Джейса движется по его губам мягкими, короткими касаниями. Он отстраняется довольно быстро. — Я не могу, Ви, — говорит он. — Я, блядь… Он поправляет себя под столом, щёки заливает румянец. Выражение у него — как у ребёнка за минуту до того, как он не выдержит. — Может, пропустим десерт и поедем ко мне? — Ради секса? — уточняет Виктор. — Эм, да. Если ты хочешь. Виктор понимает, что не может сказать «нет». Не из-за давления и даже не из-за полубожественного статуса Джейса, а потому что отказаться было бы откровенно глупо. Виктор — обладатель стояка, саунный кретин, тот самый, кто кончает в штаны и хвастается этим — уж точно не фригиден. Я люблю секс. Я нормальный мужчина. Мне нравится настоящий секс. Меня не пугают те, кто потенциально может причинить вред. Мне комфортно в своём теле рядом с другими. Мои желания банальны. Моё отверстие к твоим услугам. — У тебя есть лубрикант? — спрашивает Виктор. — Эм… — Джейс принимает счёт, ждёт, пока официантка отойдёт, и вставляет тяжёлую на вид кредитку в папку. — Купил, да. — Значит, ты намерен проникнуть в меня? — Ви, — Джейс ёрзает на стуле, оглядывая зал. — Это типа грязные разговоры? — Не обязательно. Я предпочитаю знать, чего ожидать. — Ну да. Хочу. Типа, трахнуть тебя. Но и минет подойдёт. Если тебе ок. — Стоит попробовать. — То есть да? — Да, Джейс. Тебе удалось меня склеить. Парковщик подгоняет блестящее красное купе Джейса — то самое из видео, которое Виктор сразу узнал. Внутри скользкая кожаная отделка, пахнущая животным и химией для дубления, смешанная с одеколоном — коктейль из запахов обеспеченного мужчины. Джейс ведёт одной рукой, вторая лежит на рычаге коробки передач. Виктор способен лишь короткими полу-секундными взглядами ловить очевидную эрекцию Джейса краем глаза. Джейс замечает один из таких взглядов. — Чувак, я сейчас такой твёрдый, — говорит он, ухмыляясь. — Вижу, — отвечает Виктор. — Когда мы целовались, я реально думал, что сейчас кончу. Такое чувство, будто у меня стояк уже двое суток. — Ты, эм… не разрядился? — Не хотел портить момент. Типа, рассчитывал, что мы всё равно окажемся вместе. Рука Джейса скользит на бедро Виктора. Тот жалеет, что не может продемонстрировать эрекцию, потому что его член предпочёл спрятаться. Слишком много «что, чёрт возьми, происходит» течёт по венам, и слишком мало «я контролирую ситуацию». В сочетании с пятью оргазмами за последние сутки он, по сути, сам себя обрёк. Возвращение к порнографии принесло почти такой же кайф, как и первое её открытие — пубертатная, спермо-туманная дымка, в которой даже банальное «медведь трахает твинка» срабатывало безотказно. Сожаление только усиливает его вялость. К тому моменту, как они поднимаются на лифте в пентхаус Джейса — ровно такой, как в рекламных роликах, — все впадины тела Виктора пропитаны потом. Он тяжело дышит. Пульс гулко отдаётся в ушах. Джейс держит ладонь на его пояснице и что-то говорит, много говорит, но слова не задерживаются. Виктор уже решил, что будет лежать дохлой рыбой и позволит процессу свершиться. Надеяться, что это произойдёт быстро — как резкий рывок пластыря, вскрытие без лишних прелюдий. Когда они заходят внутрь, Джейс произносит: — Ну вот, это мой дом. — Красиво, — говорит Виктор. — Очень современно. И со вкусом. Джейс бросает телефон и ключи в декоративную чашу на узкой консоли. Кивает, будто обдумывает что-то. Виктору не нужно угадывать. Мысли древнейшие в мире. Джейс поворачивается. Несколько шагов — и Виктор уже прижат к стене. Взгляд полуприкрыт, член отчётливо обозначен под дорогими брюками. — Я так тебя хочу. Виктора избавляют от необходимости что-либо обсуждать — рот захватывают в неаккуратном поцелуе. Раньше Джейс играл, сейчас — нет. Полный французский натиск, язык, слюна, всё тело в ход. Он мнёт талию, грудь, зад. Хватает Виктора за член, тяжело дышит, отрываясь на секунды. Поцелуи отвратительны. Во рту вкус вина, а вино, смешанное со слюной, отдаёт желчью. Язык становится единственной мыслью. И ещё — убери руки. — Ты такой классный на ощупь, — шепчет Джейс. Он трётся. Твёрдый член о живот, набитый макаронами — крайне неприятное ощущение. Слепой зверёк, который не может найти нужное отверстие и готов оплодотворить пупок. — У тебя уже стоит, детка? — Нет, — отвечает Виктор. Джейс чуть отстраняется. Рука скользит вниз между ног. Висит безжизненный член. Кажется, даже уменьшился. Только не обмочись. Виктору хочется быть безчленным. Чтобы не нужно было демонстрировать возбуждение как доказательство допуска к сексу. Ради бога, используй то отверстие, которое тебе нужно, только не делай стояк моей обязанностью. — Ви, ну давай же. Джейс трёт его бесполезный член. Когда он снова тянется целовать, Виктор резко отворачивается. — Ви, какого чёрта? Что происходит? Вместо мочи — слёзы. Он дрожит у стены, в тени мужчины, который может задушить. Мужчины с двухдневной эрекцией, уже приглашённого к телу. Когда Виктор представлял себе «лежать дохлой рыбой», он думал, что всё закончится быстрее. Но Джейс, оказывается, недостаточно хищник для мгновенной эскалации. — Скажи что-нибудь. Ты как будто исчез. Ты вообще не участвуешь. — Просто трахни меня. — Просто трахнуть? Чувак, я пытаюсь. Но у тебя даже не стоит. — Это неважно. Тебе нужна только моя задница. — Мне нужно хоть что-то. Два дня назад ты сам на меня набрасывался. — Это было в ответ. — В ответ на что? — Ты лапал меня, я лапал тебя. — Лапай снова. Джейс хватает его руку и обхватывает ею свой член — твёрдый, горячий, пульсирующий. Виктор сжимает слишком сильно, ногти впиваются сквозь ткань. Стон обрывается: — Какого хрена? Он отдёргивает руку. — Больно. — Я не хочу тебя трогать. Я автономный субъект. — Я не понимаю— ты знал, зачем мы сюда пришли. Так хочешь или нет? — А ты хочешь? — шипит Виктор. — Ты говорил, что если бы мы трахались в Коммуне, всех бы разбудили. Потому что я бы орал от наслаждения от твоего волшебного огромного члена. Если хочешь меня — бери. Перестань возиться. — Я не— чёрт возьми— не буду ходить вокруг да около. Джейс выдёргивает трость из руки Виктора и отшвыривает её по полу. Одной ладонью он перехватывает оба его запястья и прижимает их над головой. Возится с пряжкой ремня и молнией. Как только застёжка сдаётся, брюки Виктора сползают к щиколоткам. Он давит в себе всхлип и ограничивается тихими слезами. Джейс разворачивает его лицом к стене. Когда он наваливается всем телом на спину Виктора, тот лбом ударяется о холодную штукатурку. Джейс снова начинает двигаться, ритмично вжимаясь, шумно дыша и хрипло постанывая. Он вытаскивает член и начинает тыкаться им в ягодицы Виктора. — Блядь, детка, — хрипит он. Он сплёвывает между ягодиц Виктора, но слюна не пробирается дальше полосы волос. Когда он находит его отверстие и вталкивает внутрь палец, там сухо. Виктор не вскрикивает, хотя это по-настоящему больно. В такие моменты он умеет отсоединяться от собственной нервной системы и существовать как чистое сознание. Он всего лишь сосуд для удовольствия Джейса, а удовольствие это должно быть недолгим. Пяти минут ему более чем хватит, если он и правда так возбуждён, как говорит. Но Джейс не может попасть куда нужно. Одного пальца недостаточно, чтобы вход стал лёгким, и, судя по всему, он слабо представляет, сколько грубой силы требует подобное насилие. Он раздражённо тычется членом в промежность Виктора. В конце концов он сдаётся и наваливается на него всем весом, вжимая в стену. Он хватает безжизненный член Виктора и яростно сжимает его. Мочевой пузырь сдаётся. Тёплая струя стекает по костяшкам Джейса. — Эй, чувак… Он отпускает член Виктора, и тот ещё несколько секунд мочится сам по себе. Тёплая струя заполняет смятый жёлоб из брюк у лодыжек. Унижение обжигает лицо. Это не неожиданность. Так было, когда его трахал Сало, и так случалось не раз при других неудачных попытках секса. Это было неизбежно, и глупо было надеяться, что с Джейсом всё окажется иначе. У него перехватывает дыхание. Непригодный для траха. Нелюбимый. Мерзкое маленькое существо, не способное даже на обычное соитие. Теперь он понимает, Витя. Ты подвёл своего золотого мужчину. Твой единственный шанс на нормальную жизнь — упущен, потому что ты не способен просто отдаться. — Виктор, ты снова… И ты… э-э… у тебя кровь. Джейс тянется к его лицу, но Виктор отмахивается. Проводит пальцем под носом — и на нём оказывается новая жидкость. Кровь. Ну конечно. Для полноты коллекции не хватает только рвоты. — Ах— — выдыхает Виктор. Инстинкт бегства включается мгновенно, но мокрые штаны сковывают его, как кандалы. — Дай я помогу— — Не трогай меня, ты ёбаный насильник, — выплёвывает Виктор. Подобрать штаны — унизительное, невозможное занятие. Он не успевает справиться с ними быстрее, чем настигает стыд. Одной рукой держит их у бёдер, другой опирается о стену, ковыляя туда, где, по смутным ощущениям, должна лежать трость. Видимость нулевая, слёзы застилают глаза, дыхание рвётся и хрипит. Джейс оказывается быстрее. Он поднимает трость и вкладывает её Виктору в руку. — Тебе нужно успокоиться, — говорит он. — Я сделал только то, что ты сказал. — Я ухожу, — отвечает Виктор. — Для протокола — это не было изнасилованием. Я тебя даже не… не трахнул. — Ладно. Пожалуйста. Отойди. Когда Виктор пытается обойти Великую Стену по имени Джейс, Стена делает шаг в сторону и снова перекрывает проход к двери. Его ширина заполняет весь узкий коридор. Он хватает Виктора за плечи. — Ты никуда не пойдёшь, — говорит он. — Тебе не на чем добраться домой. Штаны испорчены. У тебя кровь идёт, и ты дышишь странно. Где твой ингалятор? — В кармане, — сквозь зубы. — Но я не могу— Обе руки сейчас заняты. — Этот? — Джейс хлопает по правому карману — верному. Подносит маленький пластиковый ингалятор к разомкнутым губам Виктора. — Мне просто нажать? Виктор кивает и втягивает мундштук, вдыхая горьковатое лекарство в воспалённые лёгкие. Чуть помогает. Гипервентиляция становится не такой болезненной. Теперь он может гипервентилировать ещё больше кислорода. Прогресс, детка. — Не помогает, — говорит Джейс. — Вик, ты опять— — Твой… туалет. Пожалуйста. Руки на плечах разворачивают его и ведут по короткому коридору в небольшую ванную. — Один, — говорит Виктор, когда Джейс пытается зайти следом. — Вик, если ты там умрёшь— — Боже, я паникую, а не убиваю себя. Но если ты продолжишь меня трогать, я реально выброшусь из твоего окна. Джейс поднимает руки в жесте капитуляции. — Если тебе так надо — ладно. Я ушёл. И в ту же секунду, как Виктор закрывает дверь, приходит облегчение.