machine 4 man

pov Джейса Какой же это был дерьмовый, блядь, вечер. Джейс не чувствовал себя так отвратительно со времён смерти Мередит, со времён, когда всё стало странным с Маркусом и тот его просто заигнорил. Эти два события крутятся на большом экране его мозга, мерцают, как хоррор, который невозможно выключить. В каком вообще мире нормально говорить человеку «сдохни»? Из всех людей именно Виктор заслуживает жить. Это Джейса надо стереть с лица земли. Его старания ничего не значат. Его «жить своей правдой» ничего не значит. У него нет никакой правды, и его поступки всегда причиняют боль. Он не арбитр — он бык весом в тонну, которому поручили обращаться с человеком из стеклянных костей. Ну и что, что Виктор плюётся ядом. Ну и что, что он знал самый короткий путь к боли Джейса и вытащил её наружу при всех. Разоблачитель стал разоблачённым. Логично. Любого мужчину можно завоевать. И всё же Джейс не может понять, почему в его сердце нет ненависти к Виктору. Вместо неё — какая-то извращённая страсть, отчаянная потребность быть рядом. Он проводит ночь, свернувшись клубком у кровати Виктора, потому что если уж он играет в бога с чужой душой, то сыграет и со своей. Он смотрит, как ошибки прокручиваются за его закрытыми веками, и слушает ровное дыхание Виктора — единственный островок покоя среди его бесконечного кошмара. Он рад, что Виктор спит так глубоко. Надеется, тот не слышит его приглушённых всхлипов. Плакать — это случается. Часто. Когда он чувствует себя потерянным, запертым, как будто выхода из собственной головы нет. Проблема коробки. Без выхода. Утром Джейс уходит делать объявления и заниматься примитивным дэмэдж контролем, хотя разговор с Вандером — это как смотреться в зеркало. Тот даже ничего не говорит. Просто смотрит: я знаю, кто ты. Джейс заверяет его, что с Виктором всё в порядке. Даже больше, чем в порядке — Джейс заглядывает к нему незадолго до объявления о завтраке. Он забывает постучать и видит Виктора лицом вниз, извивающегося под простынями. Но это не просто извивание — он трахается о матрас. Иначе не объяснить. Дыхание сбивчивое, движения слишком ритмичные, слишком намеренные. Джейс тихо закрывает дверь, румянец расползается от кончиков ушей до ключиц. Он возвращается с овсянкой и разговором, стараясь выглядеть непринужденно, насколько это вообще возможно. Он оговаривается, лепечет что-то про сауну — член всё ещё на взводе от образа Виктора, трущегося о постель. Его внутренний кобель задаётся вопросом: а вдруг у Виктора краш на него? Захочет ли он целоваться с Джейсом в сауне — подрочить ему — если бы они были вдвоём? Любой гей бы запал на Джейса, очевидно. И Виктор этого особо не скрывал. Он будто специально хотел, чтобы Джейс увидел пятно на его штанах. Безумие — даже не попытался найти салфетку, просто настолько увлёкся, что кончил прямо так. Джейс не понимает, почему он тогда закрыл дверь. Надо было помочь. Он мог бы получить свой первый гей-опыт и разобраться, правда ли это — вся эта гейская тема. Виктор бы с радостью отсосал ему. Подрочил. Стал для него «девочкой». Утаскивать мешок с грязным бельём было сродни ощущать себя вором, сумка которого набита драгоценностями. Он заходит в свою комнату — безобидный крюк, чтобы прихватить и своё бельё. Потому что замечает те штаны. Те самые. Они блестят на самом верху кучи. Джейс берёт их осторожно, словно хрупкую вещь. Даже в метре от лица запах уже щекочет ноздри — несколько дней настоянных яиц. По идее, должно быть мерзко, да? Единственные яйца, с которыми Джейс вообще должен быть знаком, — его собственные. Он не нюхает других мужиков, которые обычно пахнут просто дезодорантом или потом. Девушки пахнут парфюмом и чистой кожей. Хотя иногда — наутро — когда их киски настоялись за ночь… тогда запах особенно хороший. Виктор пахнет не мерзко. Просто его запах сводит член Джейса с ума. Люди тратят столько усилий, чтобы скрыть свой естественный запах — Виктор этим не занимается. Он оставляет всё как есть. Джейс делает быстрый вдох, подавляет стон. Где же… да. Он находит засохшее пятно спермы. Проводит по нему большим пальцем. Безумие. Это горячо. Джейсу плевать, знает ли Виктор. Когда речь заходит о целях для свиданий, о романтических завоеваниях, Джейс никогда не стесняется. Видит девушку — идёт к ней. Получает её. Всегда. И если он хочет Виктора, Виктор должен знать, что он в поле зрения Джейса. В следующий раз, когда они останутся наедине— блядь. Джейс выдёргивает член из штанов. Не тянет. Дрочит так же яростно, как в душе, как будто ему четырнадцать и мама шуршит где-то в коридоре. Он хочет трахнуть Виктора. Хочет трахнуть Виктора. Хочет засунуть член в эти губы и выбить из головы Виктора все оскорбления. Кто тут теперь убийца, сучка? Не такой уж ты дерзкий, когда давишься моим членом. Джейс кончает прямо в штаны Виктора, грудь ходит ходуном, пресс сводит, пот стекает по вискам. Будто он ударил себя электрошокером. Вспышка — теперь уже не отвертишься. Есть только один путь вперёд — путь свободы. Джейсу не жалко потерять всё. Прощайте, подписчики. Прощай, уличный авторитет. Прощай, личность, за которую он цеплялся из страха. Страх — это тюрьма для сердца. Теперь это не имеет значения. Это честная цена — за Виктора.

***

Забавная ирония в том, что день у Виктора проходит довольно гладко. Он чувствует себя так, будто проглотил красную таблетку — если красная таблетка открывает глаза на то, что даже эти маносферные болваны — просто мужики, которые барахтаются в своей гендерной роли, в своих неуверенностях, с правильными чувствами, застрявшими не в том рту. Таблетка, которая заставляет спросить: а я вообще здесь по делу? Я что-то из этого получаю? Потому что Виктор болтает с Вандером. Вандер, настоящий пидор. Его единственный комментарий: — Да, всегда был. Не вижу смысла это афишировать. Это меня не определяет. Он в разводе с мужем и, по всей видимости, регулярно «подсаживается» на гриндровских твинков, что завершает новую картину в голове Виктора: Верховный Папочка. Неужели так трудно было бы нормализовать квирность в сообществе любителей сырой печени? Вандер говорит, что подумает. Следующий сюрприз случается, когда Виктор достаёт свою колоду Боша в комнате для рефлексии — помещении с книгами по саморазвитию, которые выглядят так, будто их никто не читает, но с большим количеством естественного света и столов. Туда заглядывает Экко, искренне радуясь, что кто-то ещё играет в MTG. — Я больше по модерну, — говорит он, — но было бы круто, если бы тут был куб. Можно глянуть твою колоду? Виктор читает ему полную евангелие Боша — моно-красный хаос из артефактов маны и реинкарнаций, который выигрывает через искусственно созданный хаос. Они вместе идут на обед — и Виктора накрывает странное, почти квирное чувство принадлежности. Арахисовая паста уже стоит на буфете, готовая к намазыванию. Виктору всё равно, где сидеть — он уверен, что может поддержать разговор с кем угодно. Финн спрашивает, лучше ли ему, и Виктор подтверждает, что да. Неизвестно откуда это берётся, но он извиняется перед столом. — Во мне много злости, но вы не заслуживаете быть её мишенью. Я постараюсь быть лучше. Он надеется, что улыбки и благодарности в ответ — искренние. А потом спортивная сессия. Джейс объявляет игру в футбол «в майках против без маек», с разрешёнными захватами. Скорее всего, способ выпустить агрессию и получить чуть больше физического контакта — хотя обниматься здесь и так никто не стесняется. И когда Джейс говорит: — Ты хотя бы посмотри, Вик. Договорились? — между ними возникает зрительный контакт. — Если будет тень и комфорт, я посмотрю, — отвечает Виктор. Сотрудники Коммуны приносят шезлонг с большим зонтом и ставят его на краю огромной лужайки. Рядом — маленький столик с кувшином лимонада, покрытым испариной. Виктор уверяет, что ему больше ничего не нужно. Он чувствует себя принцессой, наблюдающей за гладиаторами. Или хуже — это его предсмертный сон, где он смотрит, как полуобнажённые мужчины борются вживую. Он внутренне себя одёргивает и решает оставаться мягким. Конечно, это решение рушится, когда игра начинается. Джейс в команде «без маек». В крошечных спортивных шортах он без усилий бежит с мячом, отдаёт пас, переключается в защиту для идеально выполненных захватов. Спорт — это так сексуально. Базовая функция симпатической нервной системы, обслуживающей и физическую нагрузку, и секс. Виктор задумывается, каково это — быть с Джейсом в реальности. Так, как хочет Джейс. Миссионерская поза, его мускулистое тело нависает сверху, блестит от пота, мышцы налиты от усилинного «вспахивания». — Ты как, Вик? О, чудесное совпадение. Золотой мальчик (потная версия) подбегает и ныряет в тень зонта. Колени в грязи. Травинки липнут к глянцевым мускулам. Чёрные волосы мокро растрёпаны. Он словно живой разворот журнала. Виктор кладёт ладонь на наливающийся член. Из-за размера он выглядит твёрже, чем есть на самом деле, особенно в светлых спортивных штанах. — Я в полном порядке, — говорит он. — Можно я— Джейс наливает себе лимонад и залпом выпивает, жилы на шее пульсируют. Пот стекает с кончика согнутого локтя, течёт между грудными мышцами и по дорожке волос вниз. Виктор коротко, сбито выдыхает. Когда Джейс ставит стакан, он улыбается. — Не заводись слишком, Вик. — Я не- — член Виктора дёргается под ладонью. — Я всего лишь наполовину твёрдый, но да, становится хуже. Я здесь не ради эротики. Эротика просто происходит со мной — по твоему приглашению. — Ты вчера назвал меня красивым. Ты правда так думаешь? Виктор назвал Джейса многими словами прошлой ночью — и, конечно, зацепилось именно «красивый». Абсолютная правда, как всегда. Обвинения в извращении не побеждены. — Что ж, если не ошибаюсь, ты назвал меня симпатичным. — Правда? — Да. В первую же ночь. Трудно сказать, краснеет ли Джейс — он и так раскрасневшийся от солнца и усталости. Но выглядит сосредоточенным. Как мужчина, который вот-вот поцелует, хотя его рот всё ещё слишком высоко. Он делает шаг ближе. Его рука рядом. Он заправляет Виктору прядь за ухо и проводит костяшкой по изгибу ушной раковины. — Ты больше, чем просто симпатичный, Вик. Я сдерживался. И без лишних слов возвращается к своим. Хотя Виктор не вспотел так, как остальные, он всё равно идёт с ними в раздевалку — просто чтобы ещё раз увидеть хозяйство Джейса. Тот точно не вялый. Как и Виктор — что они подтверждают молчаливым взглядом. Виктор уходит со своим полутвёрдым членом в душевую и устраивает себе аккуратную разрядку, пахнущую лавандой и ощущающуюся как палец Джейса у его уха. На ужин Виктор надевает чистую футболку, заправленную в брюки цвета хаки. Джейс уже занял ему место — перед тарелкой стоит миска с парящим белым рисом, с кусочком масла сверху. Когда он отодвигает для Виктора стул, тот делает вид, что они на свидании. Стена когнитивного диссонанса, чтобы не дать комплексу жалости снова включиться. Джейс ещё и приготовил очередную порцию сладкого молока. Где он находит время и силы на это — хрен его знает. Виктор пьёт его, с горящими щеками, почти аллергически избегая взгляда Джейса. Это тот самый лёгкий панический режим, который вызывают краши, в комплекте с навязчивой немотой. — Ты в порядке, Вик? — тихо спрашивает Джейс, когда в разговоре наступает пауза. — Мм, — отвечает Виктор. Под столом рука Джейса находит его бедро. Требуется осознанное усилие, чтобы позволить прикосновению случиться, а не отдёрнуться. — Хороший день был? Виктор кивает. — Просто притих? Нет, я чувствую, как твоя рука массирует мне ногу. Чуть выше не хочешь? Виктор снова кивает. — Да, — выдавливает он. — У меня тоже хороший день был, — говорит Джейс. — Рад, что мы снова друзья. Вечерний разговор — лучший за всё время. Меньше проповедей от Джейса, больше практики: обсуждение того, почему быть мужчиной — это будто клинок у промежности. Виктор благодарит всех за то, что вынесли его нигилизм, и никто не морщится — все там были, все серые куски овощей, плавающие в супе из «а в чём вообще смысл». Виктор не особенный. Он не единственный здесь, кто ненавидит вставать по утрам. Кто одновременно наделён и кастрирован собственным членом и яйцами. Ах, диалектика гендера. Искусственно созданная невозможность, которая заставляет массы вечно чего-то жаждать. Считайте Виктора массами. И ему странно… спокойно. Будто он действительно завёл друзей. Джейс говорит, что будет работать над своим гневом. Будет меньше осуждать и перезапустит себя как доброго человека. Это настолько мило, что Виктор не может его ненавидеть. Он не может винить парня, который вложил столько усилий в этот безумный проект, если в конце тот хочет распространять добро. Базировано и напичкано надеждой. Я люблю жизнь, хейтеры злятся. Когда Джейс спрашивает: — Что ты можешь сделать, чтобы поддержать самого себя? Виктор вдруг раскрывает один из своих самых тёмных секретов: — Я хочу поступить в колледж. Я сейчас не работаю. Я на полной инвалидности. Но я бы хотел… если бы можно было работать из дома или где меньше людей. Если бы я получил стипендию, я бы смог— Он обрывается, потому что прилив искренности ощущается как будто за ним гонится медведь в лесу. Но вместо осуждения — поддержка. Вандер говорит, что он точно справится. Финн говорит, что знает людей — если у Виктора есть конкретная сфера. Джейс говорит: — Я могу тебя проспонсировать, Вик. Давай позже обсудим. Составим чёткий план. Виктор участвует в коллективном ритуале объятий и лишь наполовину вспотевает. Объятие Джейса заставляет его напрячься, как испуганную кошку. Тепло его тела полностью накрывает Виктора. Он сжимает так сильно, что Виктор почти думает — а не хочет ли Джейс сломать ему кости, чтобы сделать ещё более зависимым от овсянки и стирки. Ночью, трогая себя в постели, Виктор делает это медленно, пытаясь уловить последние следы дезодоранта Джейса на плече своей футболки. Он прокручивает улыбку Джейса, как флэшбеки о мёртвой жене. Цепляется за слова: «Жаль, что ты не видишь того, что вижу я». И: «Я сдерживался». Что ты видишь, Джейс Талис? Что ты сдерживаешь? И главное— Не хочешь попробовать моего молока? Оно не такое сладкое, как то, что делаешь ты. Но глотка стоит. Виктор наряжается для их тет-а-тета. Он надевает свой лучший комплект — твидовые брюки, туго подпоясанные ремнём. Белую рубашку на пуговицах, вчера окончательно выведенную от пятен. И жилет — с его безобидными "осенними" полосками. После последней сессии с Джинкс он принимает душ, хотя волосы не были особо грязными. Он укладывается меньше чем в час. Это не свидание; Джейс видел Виктора на самом дне. В формальностях нет нужды. Но Виктор считает это прощальным подарком — твоя магия сработала, Джейс. Я изменился. Он стучит в дверь «Штаба Прогресса» ровно в 15:00. — Открыто, — отзывается Джейс. Виктор заходит сам. «Штаб» оказывается чем-то вроде мастер-сьюта: целая гостиная с видом на океан, соединённая с тем, что выглядит как спальня. Дверь туда приоткрыта — видна идеально заправленная кровать, возможно, нетронутая. Но Джейс сидит в креслах у балкона. Перед ним на журнальном столике стопка папок и его собственный дневник. — Прости, Ви. Пару заметок дописываю. Садись. Виктор подчиняется, оставляя трость опираться на мягкий подлокотник кресла. Он старается игнорировать терапевтическую атмосферу, сочащуюся из со вкусом пустоватой мебели, белых стен, унылого текстильного декора и присутствия мужчины, который, вероятно, сейчас полезет в его мозг. — Ви-мен, — говорит Джейс, хлопая его по плечу в приветствии, и Виктор ловит себя на том, что хотел бы, чтобы рука задержалась дольше. — Рад видеть тебя в Штабе. — Спасибо, что пригласил. Приятно оказаться на твоей территории. — Ага, наверное, мне тогда стоит раздеться, да? Для равенства условий. — Эм— Джейс снова встряхивает его за плечо. — Шучу, Ви. Правила помнишь — без интима. Виктор воздерживается от вопроса: это единственное, что тебя сдерживает? И означает ли случайная нагота автоматом «интим»? Потому что Джейс возвращается к своей стандартной позе ЧП: спина прямая, улыбка на месте, грудь гордо выпячена под поло. Когда он начинает говорить, Виктор заставляет себя поднять глаза. — Это странно немного, после всех наших разговоров один на один, — говорит Джейс. — Но я подумал, можно быть чуть более целенаправленными. Может, начнём с того, что ты вчера сказал — про колледж. Это реально крутой следующий шаг. Разговор получается… очень приятным. Они обсуждают опасения Виктора: стресс от учёбы, люди, дорога, хроническая боль. Если он собирается в перспективе отказаться от инвалидности, то должен быть уверен, что это стоит потрясений. И Джейс проявляет понимание — предлагает онлайн-формат, переезд ближе к кампусу, пару предметов за семестр. Виктор всегда думал, что ему было бы интересно изучать эволюционную биологию, и они надолго уходят в эту тему. Как альфу, Джейса завораживает естественный отбор. Почему победители — победители? И почему столько «лузеров» держатся так долго? Оказывается, отшельники, которые изобретают безумные штуки, тоже трахаются — те кто утверждает, что аутисты не умеют «играть», просто не изучали матчасть. Пока Виктор инфодампит, он чувствует предвосхищающую скорбь по утрате Джейса уже завтра. Возвращение в свою убогую квартиру, только с собственными руками для компании и лентой, которая легко может обнулить весь этот «прогресс». Было бы неплохо платить Джейсу за такие разговоры каждый день. Может, Скай профинансирует. Джейс точно предлагает лайф-коучинг. Но Виктор же обещал себе порвать с одержимостью Джейсом, как только вернётся домой. Так что… инвестиции ангела не светят. Отсюда и горечь. Он не может забрать Джейса с собой. Но разговор о колледже заканчивается словами Джейса: — Давай останемся на связи. Чтобы скоординировать подачу заявок и всё такое. Если со стипендией не выйдет — я могу поговорить с семьёй о частном финансировании. — Тебе правда не нужно, Джейс. Я— Горло не даёт ему договорить. Он потеряет лучшего друга, если они будут поддерживать контакт. Но Скай должна понять. Больший вопрос — почему? Почему Виктор вообще заслуживает всего этого? — Да нет, нужно. Я тебе должен. Это моя работа. Прогресс. Сила. Так что... Джейс откладывает дневник и откидывается в кресле. Складывает пальцы домиком, как мафиозный дон. — Мы обсудили твои цели. Обычно в конце я открываю пространство для вопросов. Хочешь что-то спросить — давай. Мой мозг к твоим услугам, Ви. Виктор думает. Сжимает подлокотники кресла из грубой хлопковой ткани, будто сидит на коленях гигантского плюшевого медведя. — Ты так и не ответил мне раньше, — говорит он. — Почему ты пытался покончить с собой? У Джейса выше носа лицо человека, увидевшего призрака. Ниже — всё ещё держится улыбка. — Ви, это… это личное. — Я думал, я сюда пришёл, чтобы ты продемонстрировал свои яйца. Ты мои видел достаточно. Не понимаю, почему не можешь ответить взаимностью. — Я же говорил. Всем говорил. У меня был тяжёлый период. — Отмазка. Я могу начать, если хочешь. Моя последняя серьёзная попытка была пассивной — я пролежал в постели три дня. Если бы не адская боль в почках и проверка соцслужб, я бы лежал дольше. Это спровоцировала ссора с онлайн-другом. Разрыв, можно сказать. Для меня это было очень реально. Поэтому я хотел умереть из-за этого. — Ви… Джейс накрывает ладонь Виктора своей. — Это… пиздец. Тревожно наблюдать, как идеальный постер-бой мужественности разыгрывает свою покаянную партию один на один. Он так хорошо знает свои реплики и паузы, что это почти тошнотворно. Будто может ползунком регулировать уровень слёз. Сейчас — где-то на двадцати пяти процентах. Он выдыхает ровно — тоже как по сценарию. — Ты никому не скажешь? Я не… я не готов. — Не скажу, — отвечает Виктор. Он, если честно, сказал бы что угодно, лишь бы рука Джейса оставалась в его ладони. Джейс ёрзает, проводит большим пальцем по сухожилиям на запястье Виктора, раздвигает его пальцы, чтобы просунуть свои между ними. Его ладонь непривычно липкая. Дыхание становится влажнее, сбивчивее. — Мне нравятся женщины, — начинает он. — Я это не выдумываю. Клянусь. Но вот что я не понимаю… иногда бывают определённые мужчины— — Ты описываешь бисексуальность, — вырывается у Виктора, сердце грохочет, в ушах звенит. — Прости, перебил. — Эм, да. Ну… да, это подходит. Когда ты так говоришь, звучит просто. Но разобраться было совсем не просто. — Представляю, насколько сложно. Бисексуальные люди сталкиваются с огромным количеством обесценивания — и внутри себя, и снаружи. Гораздо проще идти по гетеро-траектории, чем отклоняться. — Боже, да. Намного проще. Дошло до того, что… был один парень. Мы были друзьями. А потом перестали. И это ощущалось так, будто… у меня были чувства. Как к девушке. К парню. Хотя мы никогда… чёрт. Джейс отпускает его руку. Локти на коленях, пальцы в висках, он вздыхает, держит себя в сборке прерывистым дыханием. А Виктор почти слепнет от того, как кровь хлещет по его венам. Золотой Мальчик только что каминг-аутнулся перед ним. Перед ним. Лично. Приватно. Он — наполовину «педик». Половина Виктора чувствует себя дедушкой из фильма про шоколадную фабрику, готовым вскочить с кровати и запеть от счастья. Вторая половина — парализована. Если Джейс его отвергнет — дело будет не в отвращении к мужчинам. Это будет личное. Виктор знает только один способ идти в бой: чёрный дым и штопор вниз. Он кладёт ладонь на широкую спину Джейса. — Мне жаль, что тебе пришлось через это пройти. — Спасибо, Ви. Просто всё это всплыло на этой неделе. Я, если честно, надеялся собрать максимально «прямолинейную» компанию, чтобы вообще об этом не думать. Но между тобой, Вандером — и, к сожалению, Риком — это прямо перед носом. Как чёртова сирена. Уи-у, уи-у. Ты, сука, гей. Они смеются, потом снова замолкают. Виктор уже достиг того этапа, когда не понимает, стоит ли продолжать касание — именно поэтому он почти никогда не инициирует его. — Можно спросить? — говорит Джейс. — Что угодно, — отвечает Виктор. В подтексте: да, я хочу с тобой встречаться. — Эта неделя, наверное, стоила тебе всех сбережений. И ты, ну… не из моего обычного типа фанов. Без обид. Но сначала казалось, будто ты пришёл, чтобы меня подставить. Типа тролль. Почему ты вообще захотел приехать? Виктор резко убирает руку, будто обжёгся. Эго обжигает жаром. Камень пнули — личинка извивается на раскалённом асфальте. — Ты сказал, что у тебя нет соцсетей, — продолжает Джейс. — А я живу только в них. Как ты меня вообще нашёл? — У меня есть… приватные аккаунты, — выдавливает Виктор. — Могу я на тебя подписаться? — Нет. Паника расцветает вспышкой — белой, острой. Джейс уже не выглядит забавляющимся. Брови сходятся — выражение, опасно близкое к злости, к тому самому лицу с «Бойцовской ночи». Виктор неуклюже хватает трость и поднимается. — Прости. Мне стоит— — Ви, подожди. Джейс хватает его за свободную руку. Виктор всё равно движется к двери, таща его за собой. Он в комнате наедине с очень крупным мужчиной, обладающим неприличным количеством власти. Всё, что произойдёт здесь, решает Джейс. Это его сюжет. А тело Виктора не выиграет в честной схватке. Его тело создано для сдачи. И всё же Джейс позволяет ему идти. Даёт довести до двери. Но когда Виктор пытается открыть её, Джейс ладонью захлопывает створку над его головой. Одного лёгкого рывка за рёбра достаточно, чтобы развернуть его лицом к себе. Виктор дрожит в тени его мускулатуры. — Ты приехал, потому что влюблён в меня? Виктор мотает головой, глаза зажмурены. Горячие слёзы просачиваются сквозь ресницы. — Я не злюсь. Можешь быть честным. Рука, ложащаяся на его бедро, не дружеская. Не «бро с бро». Это прикосновение типа «твоё тело моё, потому что я так решил» — единственный тип касания, который Виктор по-настоящему знает. Именно поэтому он понимает, что в этом есть что-то опасное. Джейс не влюблён. Он не мечтает сводить Виктора на ярмарку и накормить его сладкой ватой с рук. Он хочет лишиться своей «гейской вишенки» с самым удобным вариантом — уже травмированным, без шансов сбежать, тугим, как девочка без первого опыта. — Джейс, пожалуйста, — шепчет Виктор. Его жар близко. Его дыхание влажное, навязчивое, как дыхание кошмара. — Твоему члену я понравился, — говорит он, вкладывая слова прямо в приоткрытые губы Виктора. Дальше всё развивается в знакомом замедленном ужасе — рука, скользящая вверх по ноге, обманчиво мягкая. Эта рука обхватывает его пах и сжимает. — Ты был такой твёрдый в сауне. Не нужно притворяться. Виктор не притворяется. Не может. Сейчас он только напуган. Его член — в руке человека, который мог бы оторвать его, сожрать, а потом свалить всё на Виктора. Он сам ко мне полез. Я сказал — никаких интрижек, а он всё равно полез. Неважно, закончится ли это для Виктора позором или арестом — он всё равно останется безымянным, безвластным над тем, что висит между его ног. Его тело всегда будет принадлежать тому, кто сильнее. От перегруза у него расслабляется мочевой пузырь. Тёплое влажное пятно расползается по паху его нелепо огромных брюк. — Боже мой, Ви. Ты что— — Отпусти. Пожалуйста. Он отшвыривает руку Джейса со своего паха. Возвращает своё тело себе и приказывает ему прекратить этот психосоматический кошмар. Он вылетает за дверь, спотыкаясь, слыша своё имя, но игнорируя его. Несколько быстрых шагов — и он уже в своей комнате. Захлопывает дверь на замок, судорожно прижимает ингалятор к губам. Падает на пол. Всё. Всё кончено. Бисексуальный Джейс — это больше проблем, чем решений. Виктору нужно срочно убираться отсюда, иначе вся его схема рухнет. Ему придётся признать, что происходившее на этой неделе было не братской заботой, а чем-то иным. А если Джейс его не жалел? Если он относился к нему как к девушке? Виктор сидит на кровати рядом с уже собранным чемоданом. Три часа. Пропустил ужин. Думает, как вызвать себе транспорт без телефона. Готовится к последнему разговору с Джейсом. Прости, что я обоссался. Можно мой телефон? И кстати, это было не полноценное «обоссался». Просто испуг. Вдруг ты подумал, что я какой-то фетишист с недержанием. Но он не может придумать, как начать этот разговор. Даже после двух бензо. Уже в чёрных спортивных штанах, пахнущих чужим порошком. Сегодня он не без белья. Если бы мог — надел бы металлический пояс целомудрия. Чтобы ясно дать понять: меня нельзя трогать. Даже тебе, Джейc Талис. В неожиданном повороте ужин приносит Вандер. — Эй, парень, — говорит он. — Принёс тебе пасту. Паста отличная. Не обычная разваренная столовская жижа, а аль денте, с парой стружек пармезана сверху. Вандер садится на кровать на безопасной дистанции. Раздутый в плавках и почти расстёгнутой рубашке. Выглядит опасно, ведёт себя спокойно. Если кто-то ещё попытается что-то сделать — Виктор уже решил, что будет орать на максимальной громкости. — Сегодняшний разговор пройдёт на пляже. Костёр. — Звучит как пытка. — Расслабься. Ты вообще вниз не спускался, так что могу тебя донести. — Лестницы я осилю. Песок ненавижу. — Всё не так уж плохо. Там есть место где можно его смыть. И вообще — не пропускай разговор. Думаю, Джейс собирается поделиться новостями. — Новостями? У Вандера добрые глаза. Наверное, он был хорошим отцом. Даже под наркотой. — Это не первое моё родео. Мужчину в кризисе я чую за километр. И, Виктор… ты, может, и не хотел, но ты его подтолкнул. Он втрескался по уши. — А… — щёки Виктора вспыхивают. Он понимает. Он понимает, что все понимают. Возможно, понимали всю неделю. Чёртов Рик с его пророчествами. Чего он не понимает — почему. У Джейса мог быть кто угодно. Гладкий, мускулистый, нейротипичный до мозга костей. Всё это ощущается как затяжной розыгрыш: проучить тролля за срыв мероприятия. Вандер хлопает его по плечу. Ловит пустую тарелку, когда та едва не падает из рук. — Пойдём, Виктор, — говорит он. — Ты нужен своему красавчику. Оранжевые фонарики освещают путь вниз по деревянным ступеням к пляжу. Виктор в своих побитых кожаных сандалиях, пропитанных запахом ног и, вероятно, нуждающихся в очищающем эффекте солёной воды. Спуск медленный, и, поскольку он отказался от помощи, Вандер вынужден идти позади, почти по его пятам. Костёр пылает как маленькая звёздная вспышка на фоне светло-голубого песка. Вокруг — адирондакские кресла и переговаривающиеся мужчины. Виктор не даёт ни крошки зрительного контакта с Джейсом. Он принимает банку пребиотической газировки со вкусом вишни и ванили и садится через два кресла от Него, под таким углом, чтобы его избегание было менее заметным. Тема вечера — любовь, но Виктора выворачивает ненавистью. Он не может это контролировать — он родился с яростью, растущей из кожи головы и капающей с языка, с ядовитыми железами вместо романтического купола. Как он смеет, Джейс. Да? Какая наглость — зажать его. Схватить без предупреждения. Через экран телефона он мечта, но вживую — такой же насильник, как любой другой мужчина. Виктор обречён быть в перекрестье его внимания. Джейс говорит, что хочет оставить сессию неформальной, и просто просит каждого поделиться тем, что он вынес из недели — огнями, которые горят в их сердцах. Вандер признаётся, что хотел бы связаться с бывшим мужем и попытаться всё наладить. Финн говорит, что ему нужно взять паузу от работы и провести время с семьёй. Тирам хочет сосредоточиться на себе, заняться миксологией и меньше сидеть в дейтинг-приложениях. Ненависть сменяется ужасом, когда Виктор понимает, что от него ожидают такой же речи. Джейс просит напрямую. — О чём ты думаешь, Виктор? — Ах… о многом. Он рассеянно теребит холодную банку, как будто дрочит её. Шевелит пальцами ног в песке. — Я ценю ваше терпение. Я много пережил за эту жизнь — и мало любви. Я не думаю, что меня можно любить. Но я буду над этим работать. — Мы тебя любим. Голос Джейса спокойный, но всё равно прорезает шум волн, как раскалённый молот кузнеца, лишая Виктора дыхания. Он моргает, глядя на размытое отражение огня в глазах, думая, что ему показалось — пока остальные не подхватывают: Люблю тебя, брат. Я тебя тоже люблю. Люблю вас всех. Ни одного «ноу гомо». Только искреннее братское чувство. Из глаз Виктора текут мелкие ручьи. Он не создан для такой связи. — Мне нужно кое-что сказать, — продолжает Джейс. — Эта неделя… она изменила меня. Надеюсь, вы тоже это чувствуете. Я видел, как рушатся стены, сколько честности появилось — это вдохновляет. Вы вышли из своих коробок и нашли в свою силу. Я горжусь, что помог этому случиться, но тяжёлую работу сделали вы. Это мечта. Мужчины согласно гудят. Они больше не взъерошенные коты, а отряд гордых, эмоционально освобождённых воинов, которые переплавили идею самопринятия в некую декларацию силы. Неважно, измеряется ли она в ваттах или объятиях. Возможно, её вообще нельзя измерить. Ни лайками, ни просмотрами, ни строчкой в DSM-5. Эта неделя была грязной, кровавой аутовивисекцией. Вываливанием внутренностей. Чтобы обрести силу — нужно отказаться от оружия и принять уязвимость тела. У Виктора больше нет сил бороться. Он не так храбр, как Джейс — их частично закрытый конферансье в цирке мужской катастрофы. Он сделал тяжёлую работу — сталкивал чужих людей и принимал их уродства. Он принимал Виктора. Снова и снова. Часто, когда Виктор был возбуждён. Удивительно, что он сдерживался так долго. Мысль о себе как о соблазнительнице заставляет Виктора зависнуть. — И теперь я чувствую близость к вам, — продолжает Джейс. — Поэтому хочу поделиться настоящим огнём в своём сердце. Мне понадобилось много размышлений… и боли… но я понял, что это значит лишь одно — во мне просто много любви. Я могу любить и женщин, и мужчин. Значит, я би, наверное. Круг фактически распадается — все хотят обнять Джейса. Если кто-то напоминает ему, что его член не стал меньше, Виктор этого не слышит. Ему больше нечего сказать о фаллосах и их влиянии на атмосферу. Если бы мог — он бы бросил свой в костёр как акт покаяния. Он мне не нужен. Мы тебя любим. Мы тебя любим. Мы тебя любим. Он чувствует себя освежёванным. Кожа вывернута наизнанку. Солёный ветер жжёт мокрые щёки. Дым режет глаза. Сопли текут на губу. Песок лезет под подошвы — миллион крошечных ножей «пошёл к чёрту, твой гомеостаз». — Привет, Ви. Рад, что ты спустился. Виктор узнаёт очертания квадрицепса Джейса, когда тот садится через одно кресло. Трудно ненавидеть его, когда он в вызывающе коротких шортах и льняной рубашке. Он — сияющее солнце на периферии зрения Виктора. — Прости за то, что было раньше, — говорит он. — Я знаю, что перегнул. Если я… типа… всё придумал между нами — это окей. — Ты не придумал, — слова пробиваются сквозь плотную слизистую завесу. — Меня влечет к тебе против здравого смысла. Как мотылька к изысканному пламени. — Офигеть. Я думал… ты выглядишь очень разбитым. Это меня пугает. — Я рассыпаюсь на миллион осколков. Распадаюсь по частицам и всасываюсь в ткань вселенной. — Эм… ты можешь это объяснить? Яркое пламя вспыхивает в глазах Джейса. Виктор испытывал к этому мужчине многое, но то, что сейчас тлеет в его сердце, то, что дёргает его живые трубки и насосы, словно провода, вырванные из печатной платы, — это совершенно новое чувство. Космическая нагота. Его рёбра раздвинуты и приколоты к столу анатомического зала: вот, смотрите, мои внутренности. — У меня к тебе очень сильные чувства, Джейс. И они меня пугают. — Всё нормально, Ви. Я в том же месте, что и ты. Большая ладонь обнимает его щёку. Почти как рука доброжелательного бога, который прощает больных мужчин, валяющихся в своей психиатрической грязи. Бога, который стирает эту грязь и настаивает, что под ней блестит золото. Его большой палец размазывает соль и копоть по скуле Виктора. — Это не просто про секс, — говорит Джейс. — Я хотел это сказать. Потому что я слишком разогнался. Очередная дурная привычка. Клянусь, я над этим работаю. — Я понимаю импульс, — отвечает Виктор. — Я лишь удивлён, что ты выбрал меня. — Я тоже, чувак. Я никогда не думал… ну, это же не спид-дейтинг, понимаешь? — Боюсь, ты сам открыл себе целый новый мир проблем. Это удвоило пул потенциальных партнёров. Джейс смеётся. Смахивает костяшкой пальца каплю влаги с тёмных ресниц. — Не-а, Ви. Его, наоборот, уменьшило. Как будто уменьшили лучом. У меня на уме только один парень. Виктор отражает его улыбку — широкую, растягивающую липкие от слёз щёки. Это непривычно и болезненно, но… не так уж ужасно. Не в золотом свете этого золотого человека. Другие мужчины вклиниваются в их разговор, притягиваются, как планеты к космическому телу Джейса. Но Джейс не встаёт. Он остаётся рядом с Виктором. Прислоняет голое колено к его ноге. Смеётся над его шутками. Улыбается с огнём костра в глазах. На обратном пути вверх ступени берут своё. Лекарства отпускают, и Виктор чувствует, как бедро скрежещет в лысом суставе. Остальные уже ушли вперёд, а Джейс держится позади — тёплый у его спины, шагает в том же ритме. — Мне нужно передохнуть, — говорит Виктор. Он останавливается на маленькой площадке и делает затяжку из ингалятора. Одна треть пути — боже, это когда-нибудь закончится? — Тебе помочь? — предлагает Джейс. — Понести как невесту? Или ты будешь пожарным? Уточни, пожалуйста. Просто держаться за руку нам не поможет. — Эм. Могу понести на спине? — Да, подойдёт. Преврати меня в груз, здоровяк. Джейс берёт его трость, разворачивается и приседает ровно настолько, чтобы Виктор смог обхватить его шею. Ладони ложатся под колени, и он взлетает вверх. Джейс поднимается по ступеням, мышцы его тела перекатывается под Виктором с каждым шагом. Для болтовни он слишком сосредоточен, поэтому Виктор слушает далёкий шум волн. Утыкается носом в тёплую кожу над сонной артерией Джейса и жалеет, что нельзя оставить на ней укус. Что нельзя зафиксировать этот момент, замуровать в литосфере. Вот каково это — иметь парня. Виктор воображает, что они на морском отдыхе после многих лет вместе, возвращаются с пляжа в ночь страстной любви. Но Джейс ничего такого конкретного не обещал. Всё, что они признали, было сказано расплывчато — на мероприятии, которое точно не предназначено для сватовства. Когда они доходят до Коммуны, Виктор не знает, как себя вести — даже больше обычного — из-за ощутимого магнетизма между ними. Больно отделяться. Больно быть поставленным на землю и оставленным самому себе. — Мне нужно сделать объявление, — говорит Джейс. — Я сейчас. Объявление звучит так: в честь их последней ночи вместе разрешён алкоголь. В общей комнате устроили импровизированный бар с ограниченным меню — пиво и вино. Это мгновенно притягивает гул разговоров и суматоху, которая по принципу отталкивает Виктора: если перед тобой толпа шумных людей — не приближайся. Он садится в углу, ближе к большим стеклянным дверям, и наблюдает, как разливают напитки и хлопают друг друга по плечам. Они справились. Вместе. Дюжина мужчин на самодельной лодке, ведомой капитаном, чья чушь каким-то образом всё-таки довела их до берега. Красивый капитан. Живая иллюстрация мужской привлекательности. И Виктор теперь смотрит на него через новую оптику. Через очки с надписью: мой. Частицы света, вычерчивающие фигуру Джейса в его сетчатке, — бесконечный банкет возбуждающего зрительного сигнала. Он выиграл самого горячего чада на съезде горячих чадов. Его чад находит его мгновенно. — Хочешь выпить, Ви? В руке у Джейса бутылка пива. Судя по вычурной этикетке — крафтовая пивоварня. — Я обычно не пью. Умеренность — не моя сильная сторона. — Без проблем. Могу принести воды. Или кофе. — По такому случаю… возьму вот это. — Виктор указывает на его бутылку. — Кайф. Можешь взять мою. Только что открыл. Без микробов. Они улыбаются друг другу. Виктор думает, что его оставят в покое, но Джейс возвращается с ещё одним пивом, а за ним подтягиваются несколько парней. Место сбора смещается к диванам, где Виктор сидит рядом с Джейсом. Джейс небрежно закидывает руку на спинку дивана. Иногда его пальцы задевают плечо Виктора. Он делает вид, что этого не происходит, управляя разговором — в основном в сторону спорта, который мозг Виктора выборочно фильтрует. Он слишком занят анализом близости тела Джейса. Его раскинутых бёдер — особенно того, что раскачивается в личное пространство Виктора. От него исходит заразительное тепло. Или это пиво греет лицо. Он берёт вторую бутылку. Соглашается на идею Джейса сыграть в покер. Соглашается на стул, который Джейс для него приносит. И уж точно соглашается с тем, что ни один из этих клоунов его не обыграет. Это алкоголь, но Виктор чувствует, как внутри него поднимается эйфория — неизбежная, как рвота. Он смеётся с парнями. Шутит — и им нравится. Он не помнит, когда в последний раз такое случалось, даже в «Магии». Виктор предпочитает онлайн-турниры. Последний офлайн закончился тем, что он вызвал судью на соперника, тянувшего время, — а в итоге именно Виктор уступил и покинул магазин с позором. Ну и что. Он не выигрывает каждую раздачу. И ему всё равно. Они даже не играют на деньги. Виктор играет на смех. На быстрые вспышки зрительного контакта с Джейсом, которые наполняют его до краёв. Это по-гейски — сказать «я тебя люблю» во время пятикарточного стада? Когда он сможет сказать это вслух? Когда они станут бойфрендами официально? Или они уже? Джейс не раз хватает его за бедро. Закидывает руку ему на плечи и прижимает к себе, когда Виктор выигрывает самый большой банк вечера. Игра постепенно распадается в разговоры. Рука Джейса не исчезает. Она тяжело лежит на сгорбленных плечах Виктора, вынуждая его прижаться к нему. Виктор кладёт голову на ключицу Джейса, тихо хихикая от того, как мир наклоняется набок. Медленно, по одному, вечеринка сжимается до Вандера, Экко, Джейса и Виктора. Потом Джейс объявляет, что им всем пора спать — алкоголь не повод сходить с ума. Виктор разочарован, когда приходится оторвать голову и искать собственные ноги. Он уже привык к поддержке красивого мужчины и выпил четыре пива. — Эй, аккуратнее, Ви, — говорит Джейс. — Ты в порядке? — Я мало вешу, — отвечает Виктор. Улыбается, потому что хочет, чтобы Джейс улыбнулся в ответ. И тот улыбается. Красивый, как звёздный свет. — Надо было тебя раньше остановить, да? — Намного раньше. Я— Виктора ведёт, и он падает на бок, в Джейса. — Я его доведу, — говорит Джейс Вандеру и Экко. — Прослежу, чтобы Виктор добрался до комнаты. Виктор машет на прощание, но больше заинтересован в том, чтобы его держал Джейс. Он позволяет себе обвить рукой его талию. Проводит ладонью. Смакует, как мышцы паха переходят в бедро. — Ви, — говорит Джейс. От него пахнет пивом. Это ничего не значит. Это даже не имя — просто пара букв. Джейс открывает дверь и пропускает Виктора первым. Заходит следом. Когда дверь закрывается, Виктор оборачивается. Это его шанс — Джейс, один. Возможно, в последний раз, пока Джейс не осознает, что вокруг полно мужчин горячее. Море здоровых тел с активной жизненной позицией. Это окаменелость Виктора. Джейс — его жук в янтаре. Виктор буквально врезается в него лицом, привстав на цыпочки, и его губы ликуют, находя плоть в ответ. Разве это не элементарно? Просто прижать рот к рту — и вот тебе поцелуй. Виктор добавляет рвения, вращая губами. Он скользит языком по зубам Джейса. — Ви, — говорит тот. — Эй, Ви. Джейс опускает его вниз, крепко держа за плечи. На его лице — «поцелуй меня», взгляд затуманен, прикован к губам Виктора. — Ты не хочешь меня? — спрашивает Виктор, смахивая слюну с подбородка. Он оказался мокрее, чем думал. Блестящее пятно растеклось по губам Джейса. — Нет, просто… нам стоит подождать. Правило без хук-апов и всё такое. — Ты сам пытался его нарушить. Пожалуйста— ты мой. Виктор тянется к его члену. Око за око — так положено. Но Джейс не из тех гибких субстанций, из которых сделан Виктор. Он перехватывает его запястье. — Нет, Виктор. Это не круто. — Пожалуйста. — голос тонкий, жалкий. — Ты не можешь… ты сказал… ты любишь— И его накрывает. То самое ускоренное разрушение материи, о котором Джейс говорил всю неделю — сдирание оболочек. Обнажение духа. Виктор едва узнаёт рыдание, вырывающееся из него, потому что так отчаянно он не плакал уже много лет. Его сознание отдаляется: он слышит собственный вой будто со спутника. Он шарит руками и находит мягкое тело мужчины по имени Джейс. — Эй, чувак. Я с тобой. Можешь выплеснуть всё. Джейс собирает Виктора в объятие размером с небо — тёмное, но тёплое и живое. Это возвращает его оголённую сущность к первобытному комфорту, которого он никогда не знал. Снять кожу и целовать скелет. Старая фраза всплывает из подсознания, и теперь она имеет смысл. В дверь тихо стучат. — Джейти, ты там? — Экко. — Всё нормально? Виктор пытается поднять голову, но Джейс прижимает его ещё крепче, ладонь ложится на затылок. — Всё нормально, чувак, — откликается Джейс. — Дай нам минуту. — Мне стыдно, — говорит Виктор, уткнувшись в его рубашку. — Не надо. Мужчины могут плакать. Слёзы — это человеческое. — Я не чувствую себя ни мужчиной, ни человеком. — В смысле? — Я инопланетянин в собственном теле. Непостижимый даже для самого себя. Джейс поднимает его лицо, удерживая в обеих ладонях. Его руки закрывают почти всю голову Виктора. Тот не может не чувствовать себя пылинкой, молящейся божеству, особенно когда Джейс так внимательно его изучает. Наверное, он понимает, что совершил роковую ошибку, признавшись в сильных чувствах существу, изголодавшемуся по любви. — Я хочу узнать тебя. Правда. Просто не сейчас. Я не могу всё испортить, иначе никогда себе не прощу. Я не могу разрушить это. Нас. — Ты свяжешься со мной после ретрита? — Конечно, Ви. Почему ты вообще об этом спрашиваешь? — Витя, — шепчет Виктор. — Зови меня Витя. — Витя. — это звучит как гимн на губах Джейса. Он наклоняется и мягко целует складки на лбу Виктора. — Витя, Витя, Витя. Джейс снова заключает его в объятия — мощные руки обвивают плечи Виктора, его собственные руки зажаты между их животами, как пучок веточек. Джейс утыкается лицом в его волосы и покачивает их обоих. Если утешение — это сила, то сила — это действие двоих. Слияние душ стоило бы изучать на отдалённом острове из-за колоссального выброса энергии. Жизнь Виктора начинается заново в эпицентре такого взрыва. Он больше не один.