machine 4 man

pov Джейса Джейc в ту ночь много плакал. Произошедшее ощущалось как расставание, хотя они никогда даже не встречались. Не были бойфрендами. Просто парень, о котором он заботился неделю, а потом пригласил на свидание, потому что его член сел за штурвал. Буквально. Вёл Джейса прямиком к разбитому сердцу. Не в первый раз. И не в последний. По крайней мере, он не признался в любви или в чём-то таком идиотском. Тогда было бы ещё хуже. Тогда это правда казалось бы концом. Виктор его ненавидит. Пазл складывается медленно. Когда Джейс понял про аккаунт machine_herald, он долго его листал. Виктор был таким… не-похотливым парнем из реплаев. Политкорректным парнем из реплаев, который объяснял людям — в основном мужчинам из окружения Джейса, тем, кто говорил о «возвращении мужественности», — почему они на самом деле отбросы. Почему их взгляд на мужественность узколобый. Джейc к такому привык. Он знает, что его контент бесит феминисток — ну, по крайней мере, он думает, что это феминистки. Не то чтобы он когда-то говорил, что женщинам не надо работать или что-то в этом роде. Он просто считает, что мужчинам стоит брать ответственность за свою личную жизнь. Приглашать женщин на свидания, не стесняться, платить за ужин и обязательно предлагать подвезти. Чтобы партнёр чувствовал заботу. Внимание. Это заставляет их сильнее хотеть секса. Сильнее влюбляться. Конечно, Джейс не сияющий пример того, как заполучить супругу. В какой-то момент в каждых отношениях девушки начинают называть его навязчивым. Он слишком часто пишет. Слишком много времени тратит на сборы. Да, они его любят — говорили это уже пять раз, иногда даже за один телефонный разговор. Но этого никогда не хватало. Не успокаивало зуд в животе, тот самый зуд, который заставлял его назначать ещё свидания, трахаться с таким остервенением, чтобы на время отключиться. Забыть, что он живёт один. Ты таскаешься за мной как грёбаный щенок. Это жалко. Да, с Мэл, его университетской «почти-девушкой», всё и должно было развалиться. Но с Виктором должно было быть иначе. Виктор — тот самый нуждающийся. Тот, кому нужно приносить еду, напоминать принять душ, будить, чтобы он не запирался в комнате на весь день. Это давало Джейсу чувство цели. Чувство долга. Виктор не мог его отвергнуть — если бы отверг, он бы рассыпался. Джейс мог думать за двоих. Почти идеальный сценарий. Вот почему его особо не смутил весь этот твиттерский цирк. Ему даже казалось это смешным. Типа: ага, вот он, мой Виктор. Джейс видел это вживую уже раз шесть — эти эпические разносные речи, которые у Виктора в крови. Но это не всё, чем он был. Он тоже был в коробке. Как и Джейс, заперт в страшном мире, который подсовывает тебе тарелку с дерьмом и спрашивает, почему ты не улыбаешься. Справедливо, чувак. Абсолютно справедливо. К концу недели Джейс думал, что знает Виктора. Что ещё тот мог сказать? Ещё одно оскорбление? Ещё одно напоминание о величайшей ошибке Джейса? Он бы выдержал. Он уже не прятался — по крайней мере, не от тех двенадцати мужчин на ретрите. Было даже мило переписываться с Вестником и читать слова Виктора без фильтра — то, что он, наверное, хотел сказать вслух, но стеснялся. Они, чёрт возьми, даже секс «починили»! И вот тут у Джейса по-настоящему скручивает внутренности. Он лежит в постели, запутавшись в простынях, обнимает самую большую подушку — и от неё ноль утешения. Он не может поверить, что притворялся собакой ради Виктора. На четвереньках. Ползал. Лаял. Это же безумие, правда? Ничего подобного он раньше не делал, но это сделало его член твёрже, чем вообще возможно. Представить, что ты не главный в сексе. С парнем это работает. Джейсу не приходилось постоянно просчитывать следующий шаг — Виктор знал, что делать. Он был чертовски сексуален в этом. Джейс рассыпался слишком легко. Даже сейчас его член дёргается, когда он вспоминает, как Виктор держал его за челюсть, пока тот стоял на коленях у его ног. Ты очень хорошо себя ведёшь. Чёрт, от этого у него даже сердце твердеет. У него никогда не было секса, который действовал так. Но всё это было фальшивкой. Я твой самый большой хейтер. Джейса просто разыграли. Виктор играл в долгую. Он его не любил. Никогда. Он потратил кучу денег, чтобы выставить себя идиотом на ретрите, даже несмотря на то, что его подруга уверяла: «Он просто проблемный, но ты ему нравишься». Чушь. В личке он писал про то, как Джейс падает с здания. В постели говорил, что хочет видеть его прикованным к кровати. Смысл один — он хотел, чтобы Джейс страдал. Хотел смеяться над ним. Сбить большого парня с пьедестала. Ну что ж, Джейс уже сбит. И ему приходится принять факт, что его чувства — настоящие, а Виктор просто прокатил его по длинному маршруту, который закончился унижением. И унижением ещё более болезненным, потому что Виктор заставил его этим наслаждаться. А чувства не исчезают. По крайней мере, у Джейса. Его мозг любит прокручивать каждое отвержение, которое он когда-либо пережил. Быть высоким, накачанным, постоянно улыбаться и ухаживать за собой — это не делает его более любимым. Это делает его мишенью. В интернете он клоун. Дурачок, который не может найти себе жену. Ну и к чёрту их всех. Хватит выставляться напоказ. Джейс удаляет все приложения соцсетей. В общий мужской чат он пишет одно сообщение: свидание закончилось ужасно. не хочу обсуждать. ухожу из соцсетей. пишите в личку если что нужно.

***

Виктор наряжается. За последние недели он обошёл пару секонд-хендов и выудил оттуда несколько новых для себя футболок, чтобы хоть немного оживить гардероб. На нём одна из них — вариация на тему Дженни Хольцер с надписью ABUSE OF FLOWER COMES AS NO SURPRISE, крупные чёрные буквы на белом хлопке. Он натягивает джинсы, заправляет футболку и застёгивает ремень. Благодаря новой самоназначенной программе с заменяющими приём пищи коктейлями, которые он употребляет сверх обычной еды, он уже не выглядит таким скелетоподобным, как раньше, хотя одежда всё ещё висит на нём свободно. Он проводит щёткой по чистым волосам. Обесцвеченные кончики он сохранил, но подумывает снова подстричься коротко — меньше ежедневной мороки, но придётся чаще ходить к барберу. Он снова и снова тренирует улыбку, добавляет пару: «Привет, меня зовут Виктор». Повторяет, пока внутренний механизм кринжа наконец не сдаётся. Да, у Экко именно та шумная вечеринка, которую сложно уместить даже в новостройке в центре. Атмосферная музыка сочится из очень стильной акустики. Кондиционер не справляется с жаром влажного дыхания и множества тел, которые двигаются и разговаривают. Хорошая тактика — первым делом в ванную, вдохнуть пару доз альбутерола. Может, плеснуть холодной воды на лицо. После этого Виктор пробирается к столу с напитками в поисках эликсира под названием диетическая кола. Он берёт банку и просачивается к дивану, где садится и старается улыбаться в пустоту, всеми силами избегая отвратительного соблазна уткнуться в телефон прямо на мероприятии. Пока — никакого Джейса. Несколько знакомств — дело непростое при такой громкости музыки, но друзья Экко улыбчивые и общительные, умеют задавать вопросы и говорить: «Вау, круто», когда Виктор заводится и начинает что-то объяснять. Он не принимает на свой счёт, когда они утекают в другие разговоры. Его занятие — сидеть. Его вклад — постоянство. Деккард и Тирам подходят к его «посту» и заводят светскую беседу. Странно, но вне контекста ретрита с ними легче. Их связывает совместно пережитая травма. Оба говорят, что чувствуют себя лучше. Когда они спрашивают, как дела у Виктора, он перекрикивает музыку: — А, да. Хорошо. Я вчера посмотрел варианты учебных заведений, так что… это уже что-то. Это был примитивный гугл — проверить те колледжи, о которых он и так знал, и заодно пробежаться по страницам со стипендиями. Через тридцать минут паника накрыла его волю к переменам, и он восстановился лёгкой кататонией, в основном пережёвывая мысль о том, что Джейс предлагал оплатить учёбу, а Виктор буквально плюнул ему в лицо. И вот — Этот Мужчина появляется. Джейс, оказывается, излучает ту же «козырную» ауру в любом социальном пространстве. Хотя праздник Экко, вся квартира загорается, когда он входит. На нём лук типа «дейтинговый-шик» — может, он и правда пришёл с другого свидания — и улыбка уровня «премия года». Знает ли он на самом деле людей, с которыми обменивается рукопожатиями и объятиями, Виктор не уверен, но каждый, кого он приветствует, мгновенно очарован, заражён его хорошими вибрациями. Виктор особенно остро чувствует, что упустил красавчика. Потому что не может представить, как такой мужчина мог бы всерьёз влюбиться в такого, как он. Уравнение не сходится. Разве что в те моменты, когда Джейс сидел рядом и умолял его светиться. Загореться. Твоя сила, Ви. Я её чувствую. Сила Виктора — тихая. Она не окутывает десятки людей золотой пыльцой. Но Джейс её видел. Экко видит. И, надеется Виктор, Вандер тоже. Скай поддерживала её годами, даже когда она была едва тлеющей. Мужчина, у которого есть горстка людей, которые «понимают», — это мужчина, которого поняли. Вот вам арифметика. Популярность, внешность и харизма не делают человека более достойным. Это скорее обязанность самых общительных — напоминать другим об их ценности: прилив поднимает все лодки. Виктора немного приподняло. Он просто ужасно скучает по Джейсу. Один-единственный обмен взглядами через толпу — и мозг Виктора даёт сбой. Он покидает свой угол и просит Экко о минуте. — Эй, Ви-мэн. Что нового? — О, эм. Мне очень нравится здесь. Я жду торт, он выглядит восхитительно. Но я немного… перегружен. Есть тёмная комната, где я мог бы посидеть пару минут? — Конечно, можешь посидеть у меня. Экко проводит его по коридору в аккуратную комнату, где сочетаются мужская лаконичность и лёгкая гиковость: ПК на столе, украшенном единственной фигуркой супергероя. Голые стены, в углу — регулируемые гантели. Кровать застелена, чёрное покрывало натянуто, подушки взбиты. Виктор садится на край. Он знал, что встреча с Джейсом вызовет сильную реакцию — это не то, с чем он не справится. Он сухо глотает запасную таблетку клоназепама и сосредотачивается на дыхании. Его сюда пригласили. Он имеет право быть здесь. Он здесь ради Экко. Джейс не причинит ему вреда. Он не в опасности. Они будут держаться на расстоянии — ради друга. Это ночь Экко. Она не принадлежит Джейсу и Виктору. — Привет, Ви. Виктор открывает глаза и видит Джейса у двери. Музыка, должно быть, заглушила стук. Тонкая нить паники пытается обвиться вокруг его мозга — большой мужчина, наедине — но не закрепляется. То, что он чувствует, похоже на масло, тающее на блине, сироп, впитывающийся в поры теста. Джейс сам выбрал войти в его пространство — после всего. Только не облажайся второй раз. Ты способен очаровать такого мужчину. Веди себя естественно. Это сработало, когда ты был в худшей форме. — Привет, — выговаривает Виктор. — Прямо как в старые времена, да? Джейс мягко улыбается. — Да. Можно я посижу с тобой? — Конечно. Джейс садится в метре от Виктора. Он всё ещё пахнет тем же одеколоном, что и в ночь их свидания. Когда Виктор привыкает к запаху, он может без спешки рассмотреть почти-любовника. Бисексуальность в нём читается по степени ухоженности: волосы аккуратно уложены, возможно, он подстригся вчера. Никаких торчащих волосков в носу, почти нет щетины к вечеру. Розоватую рубашку он, вероятно, выгладил. Из несовершенств — ореолы пота под мышками, тонкие линии загара у глаз и губ. И маленькая белая полоска на правой брови — скорее шрам, чем ошибка бритвы. Боже правый, он безупречен. — Как ты? — спрашивает Джейс. — А, хорошо. — Виктор вытирает влажные ладони о джинсы. Безупречен, безупречен, но всё же живой человек из плоти и крови. — Много перемен к лучшему. Процесс изнурительный, но необходимый. — Круто. Да, я… эм. Вандер кое-что рассказывал. — Следил за мной? — Прости. Знаю, звучит стрёмно. Я просто… не могу перестать думать о тебе. — Я о тебе тоже. И если кого-то стоит обвинять в распутстве, так это меня. Джейс тихо смеётся. Это микродоза его полноценного смеха, но у Виктора настолько низкая толерантность, что звук действует как морфин. — Ты меня ненавидишь, Ви? Глаза Джейса блестят, влага в них ловит лунный свет из окна Экко. Виктор причинил ему боль. Он это знает. Боль путается в кишках. Боль ищет мишень, внешний источник. Мне плохо — значит, виноват ты. Иногда так и есть. Пересечение границ — аксиома человеческих отношений. Вопрос в том, считаешь ли ты себя достаточно ценным, чтобы провести эту границу жёстче — для людей, которые достаточно ценны, чтобы уважать твои острые края. Идеальной аккуратности не бывает, и всё же Джейс с самого первого дня относился к баррикадам Виктора с уважением. Теперь он даёт ему шанс склониться, прикоснуться к розовой плоти под золотой оболочкой. Глаза Виктора наполняются слезами. Голос дрожит. — Я не ненавижу тебя. Но я не в порядке. Я… во многом предал самого себя, и тот всплеск — один из худших. Я не желаю тебе зла, Джейс. Как будто борясь с невидимой силой, сковывающей его руки, Виктор всё же тянется вперёд. Кладёт ладонь на квадрицепс Джейса. Это кажется уместным — Джейсу бы понравилось. — Я, пожалуй, мастер самосаботажа. Я потакал множеству отвратительных фантазий, но они рассыпались, когда мы действительно сблизились. Я не мог осмыслить твой интерес ко мне. Я не считал себя достойным твоей привязанности. И мне нужно извиниться, потому что я обращался с тобой ужасно, хотя ты этого не заслуживал. Это была моя проблема. И я должен заверить тебя — я над этим работаю. — Ви. Джейс берёт его за руку и сжимает — Виктор понимает, что это сигнал посмотреть ему в лицо. Какой ужас — встретиться взглядом и осознать, что никто не выбирает сосуд, через который его сознание движется по реальности. Да, Джейс поразительно красив. Но за этими янтарными радужками — вселенная нейронов, отчаянно вспыхивающих в попытке понять самих себя. Вот где красота. Это смиряет. Это по-настоящему великолепно — то, что вспыхнуло в мозге Джейса и привело его сюда, чтобы они могли греться во взаимном когнитивном безумии. Два ядра, зависшие так близко, как только можно, не вызывая апокалипсис. — Это многое для меня значит, — говорит Джейс. — Я довольно чувствителен к тому, чтобы меня… любили. И на секунду показалось, будто всё было фальшивкой. Но то, что у нас было — это ведь было по-настоящему? — Я и сам об этом думаю. Так что, возможно, я не лучший человек, чтобы меня спрашивать. — Нет — я спрашиваю тебя. Прямо. У тебя есть ко мне настоящие чувства? Джейс обхватывает ладонью его щёку. То ли чтобы удержать взгляд, то ли просто поддержать — Виктор благодарен за эту опору. Тёплая ладонь удерживает его в этих конкретных координатах вселенной. Отрицать связь уже невозможно. — Мои чувства настоящие, — говорит Виктор. — Я околдован тобой, и это меня пугает. Такой уровень близости для меня крайне тяжёл. Моя химия мозга воюет со мной на каждом шагу. Но если ты готов принять меня, если ты примешь мои глубочайшие извинения, я хотел бы попробовать ещё раз. Я желаю тебя до самого костного мозга. Джейс накрывает его рот поцелуем. Страстным, с приоткрытыми, переплетающимися губами. Его рука поднимается к затылку Виктора, удерживая связь, даже когда в ход идёт язык. Это не первый язык Виктора — и не второй. Но он понимает, что это: принятие. Растворение. Смятие мягких мембран как высшая форма коммуникации. Виктор подаётся вперёд, в эту влажную, взаимную капитуляцию. Когда пожирать друг друга целиком нельзя, поцелуя достаточно. Мы равны в ртах друг друга. Крик о разрезании торта разрывает их, оставляя без дыхания. Музыка обрывается, и по коридору несётся: — Время торта! Джейс выдыхает смешок и улыбается. — Нам, наверное стоит— — Да, — соглашается Виктор. Он поднимается с помощью трости, колени всё ещё слегка подрагивают от переизбытка эмоций. — Это не наш день. И я уже несколько часов гипнотизирую тот торт. Если не получу кусок, боюсь, просто погибну. Джейс встаёт и кладёт ладонь ему на поясницу. — Тогда срочно за тортом. Ты мне тут нужен. Как и ожидалось, торт божественный. Жёлтый бисквит с шоколадной глазурью — сладкий настолько, что идёт легко, хотя Виктор не отказался бы от стакана молока. Он ест за обеденным столом Экко, рядом сидит Джейс. И, как и на ретрите, куда Джейс — туда и толпа. Поэтому вечеринка перемещается к столу. Джейс управляет потоками людей: знакомит, смеётся, мягко подталкивает Виктора включаться в разговор. В основном мелочи — где живёт, чем занимается. Виктор привыкает к фразе: — Сейчас не работаю. Мои хобби меня вполне занимают. Спасибо видеоиграм — идеальная тема для светской болтовни. Друзья Экко обсуждают всё подряд: от Animal Crossing до FIFA. До нишевого любительского хоррора, может, и не доходят, но поговорить есть о чём. И Джейс слушает — с интересом, с участием. Он играет, говорит, но лучше всего у него выходит Nintendo. Виктор уже предвкушает, как разнесёт его в Super Smash Bros. По мере того как ночь тянется, Джейс становится всё более тактильным. Сначала рука на спинке стула. Потом на плечах Виктора. Потом пальцы в его волосах, прядь закручена вокруг пальца. Экко и Джейс обмениваются понимающим кивком. Когда подходит Финн, он бросает: — Ага, понятно. Всё сходится. Постепенно к ним перестают подходить. Виктор отключается от всего, кроме мужчины рядом. Он спрашивает про мать Джейса — звучит так, будто ей лучше, несмотря на непростую болезнь. Джейс отошёл от соцсетей, проводит с ней больше времени и подаётся в магистратуру. Хочет стать лицензированным физиотерапевтом — причём на докторском уровне. — Не знал, что ты так серьёзно относишься к человеческому телу, — замечает Виктор. — О, ещё как, — отвечает Джейс. — Это всё, что у нас есть в конце концов. Самая захватывающая штука на свете. — «Захватывающая» — одно из возможных определений. — Ты меня захватываешь, — говорит Джейс. Его рука скользит вверх по бедру Виктора к ткани джинсов. Почти ничего не прощупывается, поэтому Джейс берёт ладонь Виктора, переплетает пальцы и мягко кладёт их к себе на колени. Тыльная сторона ладони упирается в его пах — тепло и уже не совсем мягко. — Так нормально? — спрашивает он, взгляд слегка затуманен. — А, да, — отвечает Виктор. — Ты ко мне подкатываешь? — На все сто, Ви. Я вообще не могу думать, когда ты так близко. — Пожалуй, это можно назвать… думать по-гейски. Шутка доходит не сразу, но Джейс широко улыбается. — Хочешь найти место потише, чтобы, э-э, поговорить? — Поговорить? Честно говоря, я бы предпочёл тебя пощупать. — О, да чёрт возьми. Пошли. Джейс ведёт его сквозь толпу, мимо ванной, по пустому коридору. Из-за разницы в росте и необходимости опоры Виктор оказывается спиной к стене. Джейс опускает предплечье над его головой и наклоняется вперёд, грудь расправлена. — Делай со мной что хочешь, — говорит он. Виктор нервно смеётся. Вот таким, наверное, должен был быть старший класс — украдкой пробираться по пустым коридорам ради неловких ласк. Только Джейс уже совсем не мальчик: короткий рукав, расстёгнутая рубашка, цепочка поблёскивает. Виктор просовывает руку под лацкан и сжимает полную пригоршню мышц. Боже, как это хорошо. Он даже не пытается скрыть стон. И Джейс тоже не играет в сдержанность — тут же накрывает его губы и показывает мастер-класс поцелуя, целый оркестр движений. Его язык вычищает последние крошки торта. Он держит Виктора за талию и мягко двигается к его бедру. Его возбуждение становится очевидным — и в джинсах Виктора отвечают тем же. Они отрываются друг от друга, чтобы перевести дыхание. Джейс упирается лбом в лоб Виктора. Вместе они смотрят вниз — на их соприкасающиеся выпуклости под одеждой. — И что будем с этим делать? — спрашивает Джейс. Кончать, думает Виктор. Разве не очевидно? Но не в чужом доме. — У меня нет машины, — говорит Виктор. — Возможно, ты будешь так любезен проводить меня? Если он когда-либо сознательно и пытался кого-то соблазнить, то это происходит сейчас: ладонь скользит с груди Джейса к его шее. Большой палец находит пульс, который колотится как безумный. Для кого-то это эрогенная зона — Виктор делает ставку на то, что сумеет правильно нажать на нужные кнопки в биомеханике Джейса. — Буду, — выдыхает Джейс. — Мы могли бы даже выпить. Если хочешь. Я, к слову, навёл порядок. — Я хочу тебя трахнуть. Слово «трахнуть» заставляет член Виктора дернуться. Он стискивает зубы. — Что ж… можем попробовать, да. — Отлично. Ты мне нужен, Ви. Серьёзно нужен. Так что если пригласишь меня— — Значит будет секс. Я понял. — Блядь, да. Джейс наклоняется за быстрым победным поцелуем, но тот запускает цепную реакцию: поцелуи сыплются по челюсти Виктора, по шее. — Я не буду торопиться. Сделаем как в прошлый раз — ты ведёшь. Просто хочу обозначить намерения. Я собираюсь трахнуть тебя по-настоящему. — Ценю ясность, — задыхаясь, отвечает Виктор. Он сжимает шею Джейса крепче — иначе рискует просто сползти по стене. Его чудо-мужчина реален, говорит на его языке. Хвала всем силам. Чёткие договорённости — лучший афродизиак. И на территории Виктора… Возможно, на этот раз всё действительно получится. Впускать Джейса в свою квартиру — почти как ребёнку показывать родителю рисунок: смотри, что я сделал. К счастью, Джейс не видел апартаменты до генеральной чистки, но знал, что было плохо. Сейчас лучше. По совету Вандера Виктор посыпал ковры и диван содой — впитать остаточные запахи. После пылесоса пространство пахнет… ничем. Новое ощущение. Поверхности почти чистые: пара книг, пара тарелок, утренняя кружка. Мусор он, пожалуй, мог бы вынести, но пакет не переполнен и не воняет — просто маячит в сознании как задача на потом. Неловкость вызывает рост Джейса. Его макушка почти касается низкого потолка с водяными разводами. Виктор обходит стол, освобождая ему кусок территории между кухней и гостиной. Ставит руки на бёдра и осматривает обстановку: стол из секонд-хенда — подарок Скай, диван тоже от неё. У неё талант находить бесплатные сокровища и друзей с фургоном. Ему стоит написать ей благодарность. — Крутой комп, — говорит Джейс, обходя журнальный столик к боевой станции Виктора. Тот собирал его по частям почти год, откладывая государственные выплаты. И вот он — верный Ryzen 5 5600x, два монитора на 170Гц. — Я провожу там большую часть времени, — говорит Виктор. — Такая уж жизнь. — Может, как-нибудь посмотрю, как ты играешь. Или научишь меня. Я почти не играл на ПК. Может быть больно. — Я бы не отказался причинить тебе немного боли, — отвечает Виктор. Они обмениваются улыбкой. Двое мужчин с историей за плечами. Один из них — с фиксацией на садизме, балансирующей на грани нездорового, за исключением того единственного раза, когда ему удалось заставить это работать. И это было с Джейсом. Он делает шаг вперёд, лицо — маска полуприкрытого, тяжёлого вожделения, и обхватывает Виктора за бёдра обеими руками. — Хочешь снова меня побить? — спрашивает он. Виктора пробирает дрожь. Их члены определённо переговариваются друг с другом, распирая тканевые ограничения. Саммит выпуклостей уже в полном разгаре. Им предстоит обсудить критически важные вопросы — кирпич к кирпичу, чтобы избежать катастрофы приапизма. — Мне казалось, я предлагал тебе выпить, — выдыхает Виктор. — Или мне стоит перестать притворяться, что ты здесь ради утоления жажды другого толка? — Мы можем выпить после того, как я с тобой закончу, Ви. — Закончишь? И что именно ты планируешь сделать? — Ты знаешь что. Джейс наклоняется для поцелуя — маленький глоток губ Виктора. Трётся щекой о его щёку, дыхание тёплое у Виктора в ухе. — Я думаю об этом без остановки уже месяцы. Каждый раз, когда я дрочу — я представляю тебя, согнутого, умоляющего о моём члене. Я вижу, как ты на меня смотришь. Как ты смотрел на меня каждый день на ретрите. Ты хочешь меня так чертовски сильно, и, блин, ты будешь выглядеть так красиво, когда я буду в тебе на восемь дюймов. Для кого-то настолько одержимого членами, как ты, это будет мечтой, ставшей реальностью. И мой член сегодня твой, Ви. Из горла Виктора вырывается исковерканный звук. Голова откидывается на позвоночнике, он жадно втягивает доступный ему воздух. Слышать обо всей этой процедуре, озвученной так прямо. Слышать, как её описывают так красиво. — Медленно, — говорит Виктор, зажмурившись. Чтобы не увидеть лицо Джейса и не кончить мгновенно, или, наоборот, не обмякнуть от испуга. Но так или иначе он в тисках Джейса — две крепкие руки на его талии удерживают его в вертикальном положении, выпуклость мягко упирается в живот, как обещание. Он будет тут, когда ты захочешь. — Конечно, малыш. Настолько медленно, насколько тебе нужно. Можем начать с того, чтобы раздеться? Мне нужно увидеть тебя целиком. Джейс поглаживает лицо Виктора, возвращая его в «здесь и сейчас», где его растапливают до жидкого состояния. Но интенсивность взгляда Джейса говорит об одном — он горит, но он терпелив. Он следует за Виктором почти клинически точно. Он не хочет причинить ему боль. Виктор здесь в безопасности. — Ах, да, — выдыхает Виктор. — Я хотел бы быть обнажённым. Пройдём в спальню? Виктор ведёт его, его кровеносная система работает на пределе. Сердце гремит о рёбра и подпитывает кровяную бурю в члене. У него ощущение, будто у него три сердца — в голове, в груди и между ног. Как раз сегодня он ещё не мастурбировал. Он собирался использовать это как приманку, чтобы заставить себя прийти на вечеринку — морковку, которую можно будет заслуженно получить во время церемонии разрядки, если он будет вести себя хорошо. Что ж, его морковка — мужчина. Мужчина. И Виктор не жалуется. Он подготовил комнату должным образом. Да, утренний стакан воды застоялся на тумбочке и он не вспомнил застелить кровать. Но постель чистая, запах в комнате нейтральный, с мужским оттенком — Виктор почти не чувствует его, разве что когда возвращается после долгого отсутствия. Он избегает искусственных ароматов, поэтому остаётся животная нотка, которая всегда витает в воздухе. Джейс, в идеале, научится её ценить. Если уже не ценит. Виктор нагибается, поднимает пижаму и убирает её в корзину. Единственные предметы, валявшиеся на полу, устранены. Вот и всё. Время шоу. Виктор поворачивается к Джейсу. — Ты можешь меня раздеть, — говорит Виктор. — Можно я поставлю твою трость вот сюда? — спрашивает Джейс, указывая на место у тумбочки. — Ах, да. Так хорошо. Виктор помогает. Джейс поддерживает его ладонью под рёбра, аккуратно отставляя трость туда, где Виктор обычно держит её во время сна или восстановления. В пределах досягаемости — на всякий случай. Раздевает он его осторожно, почти благоговейно — так, что внутренности Виктора вибрируют под тонкой оболочкой кожи. Слишком рано плакать, но тяжёлое тепло уже заливает лицо и собирается за глазами. Джейс знает его тело. Он знает, под каким углом у Виктора начинают болеть плечевые суставы; знает, что нужно минимально сгибать локти и поддерживать их, пока стягивает футболку. Когда он опускается на колени, чтобы заняться нижней частью, говорит: — Можешь перенести вес на мои плечи. Это одновременно поддержка и топливо для возбуждения, потому что Джейс точно не пропускает день спины. Виктор разминает упругие дельты, пока с него снимают штаны и фиксаторы. Когда слетают боксеры, его твёрдый член вырывается на свободу. Джейс чуть отодвигается, чтобы рассмотреть, взгляд следует за дугой движения. — Боже мой, Ви. — Что? — Можно я отсосу? — Пожалуйста. Сделай ту штуку языком. Просить, вероятно, было не обязательно. Базовый минет от Джейса — это что-то влажное, красивое и жадное. Он проводит длинными лизками по стволу, затем опускается, плотно обхватывая губами, язык закручивается по спирали. Почти всё берёт в один заход. Двигает головой без намёка на рвотный рефлекс — только первобытный голод. Тело Виктора отвечает столь же инстинктивно — череп горячего мужчины насажен на его член, слюна блестит, брови сведены, он смотрит вверх. Мечты сбываются. Только не сойди с ума. Виктор запускает пальцы в мягкие волосы. Пытается сделать пару толчков — лёгкий намёк на фейсфак, — но удовольствие настолько всепоглощающее, что ноги становятся ватными. Он мягко отстраняет Джейса, чёрные пряди скользят сквозь напряжённые пальцы. — Пока достаточно, — говорит он. — Ещё немного — и мои колени меня подведут. Джейс вытирает мокрый рот тыльной стороной ладони. — Ну как техника? — Ах, образцовая. — Виктор похлопывает его по щеке. — Минет определённо твоя сильная сторона. Но я хочу лечь. Тебе нужно раздеться для меня. — Сейчас. Виктор устраивается на кровати. Джейс стоит у её изножья и начинает избавляться от слоёв. Неловко смеётся, когда каждая вещь падает — рубашка, майка, брюки. Щёки румяные. — Прости, — говорит он. Сразу ловит член, когда снимает боксеры — не чтобы дрочить, а скорее в жесте смущения, прижимая его вниз к бедру. — Это как будто мой первый раз заново. Я знаю, что чувствую себя голым, потому что я голый, но я голый перед тобой. Перед тем, кто мне нравится. Из Виктора вырывается смесь хихиканья и похотливого хрипа; член плотно лежит в ладони, ноет, как проклятый камень. Он и нравится? Невероятно. Но химия пугает. Желание — зелье, делающее глупцами даже гениев. Притяжение не обязано быть логичным. — Джейс, — говорит Виктор, — ты мне нравишься. У тебя телосложение бога-воина и сердце ангела. Если бы я уже не лежал, вид твоего обнажённого тела свалил бы меня на землю и стёр бы мои смертные воспоминания. Джейс смущённо улыбается. Оценивает себя, напрягая разные группы мышц — бицепс, трицепс, квадрицепсы, бёдра, ягодицы. Для эрекции Виктора это демонстрация эротической мощи, но слова, которые произносит Джейс, другие: — Я чувствую себя маленьким. Тяжело быть натуралом, когда все большие парни на фарме. — Ты идеален, — говорит Виктор. — И ты огромен. Пожалуйста, принеси эти восхитительные мышцы ко мне в постель, чтобы я мог поклониться им как следует. Джейс, этот дьявол, решает забраться на кровать на четвереньках. Это пробуждает «пса-Джейса» — самое соблазнительное существо, с которым Виктор когда-либо сталкивался. Он ползёт по матрасу и оказывается над Виктором, ладони по обе стороны его головы, колени у его бёдер. Твёрдый член зависает в воздухе и шлёпается о костяшки Виктора, когда покачивается. — Привет, красавчик, — говорит Джейс. — Привет, — выдыхает Виктор. — У меня сейчас нет для тебя ласкового прозвища. Только самые непристойные мысли на свете. — Да ну? — Да, я— К чёрту. Виктор отрывает руку от своего члена и принимается жадно трогать всё, до чего может дотянуться. Сжимает грудные мышцы Джейса, щиплет соски, проводит ладонью по косым мышцам и гладкой плоскости пресса. Он не думает о несправедливости — о том, что у Джейса есть, а у него нет. Он думает об изобилии Джейса, о том, что оно добровольно отдано ему. И сама мысль о том, что Джейс может чувствовать себя «меньше», кажется абсурдной. Он — воплощённое изобилие. — Боже, нет мужчины прекраснее тебя, — восторженно выдыхает Виктор. — Ты убийственно высечен. Я мог бы тебя съесть, Джейс. Превратить эти мясистые мышцы в ужин. Виктор припадает губами к его рельефному бицепсу. Он не собирается кусать — просто хочет полный рот, немного пососать. Его член это обожает. Не тронутый, он шлёпается о живот. Джейс стонет, его собственный член откликается и трётся о Викторов. Он начинает слегка толкаться, толстые колонны рук подрагивают в периферии зрения. Виктор отрывается, чтобы вдохнуть и полюбоваться следом — влажный, красноватый засос в форме его рта. — Эй, Ви? — голос Джейса напряжён. На лбу выступает пот, как роса. — Да? — Эм… я уже прилично завёлся. Хочешь посмотреть, как я подрочу? Или, может, отсосёшь? — Можем попробовать оральный секс. Как ты— — Блядь. Да. Джейс плюхается на матрас рядом, слегка встряхивая кости Виктора. Закладывает руки за голову, подстриженые подмышки источают знакомый дезодорант — почему-то почти домашний запах. Его член лежит на прессе, тёмный от крови, венистый, красная головка влажно блестит. — Ах, я вообще-то никогда— — начинает Виктор. — Наверное, мне стоит— Он неловко пробирается между мощными ногами и сворачивается клубком, рот напротив требовательного члена. Неловко — для настоящего мясоеда не иметь ни малейшего понятия, как делать минет. Но сколько он видел этого на видео? Насколько сложно может быть? Он решает обхватить яйца — для собственного комфорта. Гладкие, тяжёлые, налитые. По наитию он лижет их, проводит языком по складкам мошонки. Почти безвкусно — будто Джейс и не потел в набитом людьми доме Экко. Он пахнет кожей, фирменным мускусом Джейса Талиса — чистым, но с мужскими нотами под поверхностью. Виктор проводит языком по стволу — больше ради вкуса, чем ради эффекта — даже собирает капли предсемени. — Малыш, — выдыхает Джейс, лоб сморщен. — Ах, прости. Так плохо? — Нет, ты… всё окей. Просто я— Без всякого предупреждения член Джейса начинает терять упругость. Он морщится. — Можно ещё? — О, да. Больше в рот, полагаю? — Да. Попробуй проглотить. Как ты говорил. Съешь меня. Виктор берётся за дело. Обхватывает губами головку, проводит языком по щели, по краю головки. Пытается взять глубже — проверяет, насколько далеко зайдёт этот внушительный размер, — и упирается в предел где-то на четырёх-пяти дюймах, прежде чем срабатывает рвотный рефлекс. Тогда он ограничивается ритмичным движением головы и языка, чувствуя, как формируется собственный стиль. Джейс сипло стонет, дышит часто. Бёдра толкаются, пальцы вплетаются в волосы Виктора, ладонь скользит по щеке — не ласково, а отчаянно, будто он удерживается на грани. Можно подумать, что удовольствие для него пытка — так он извивается и хрипит. Виктору это нравится. Он хочет, чтобы Джейс испытал что-то сокрушительное по воле его языка. Он не останавливается, даже когда челюсть устает. Слюна стекает на аккуратные волосы у паха, он сосредотачивается на головке, высасывая из неё сок. — Ви—Ви—Ви—, — заикается Джейс. — Ви, пожалуйста— Когда первая струя семени вырывается наружу, Виктор отдёргивается — хватка Джейса слишком сильная, слишком внезапно. Вкус, текстура и сам сюрприз отвратительны. Глотать он не станет. — Чёрт, — стонет Джейс. Он ловит подпрыгивающий член и выжимает остаток прямо на живот. Объём внушительный — миллилитров пять, размазанных от паха до грудины. Впечатляет. Это Виктор довёл его до этого. Где его золотая звезда за подвиги горлового искусства? — Блин, это было быстро, — говорит Джейс, лениво разглядывая беспорядок. — Правда? — Виктор вытирает рот тыльной стороной ладони. Липкое ощущение ему не нравится, он тянется за салфеткой, сначала вытирает себя, потом живот Джейса. — Я раньше никогда этого не делал. — Правда? Ты никогда не делал минет? Да у тебя талант, — говорит Джейс. Свежая волна крови заливает щёки Виктора. — У тебя… аппетитный член, — отвечает он. — Очень вдохновляющий. Но, эм. Для меня всё это ново. Не только минет. — В смысле? Джейс приподнимается на локтях, ожидая объяснения, которое Виктор внезапно не может сформулировать. Он и сам не понимает, зачем это сказал. Сначала это звучало как обычный разговор, а потом вдруг перестало. — Виктор, — мягче повторяет Джейс. — Что именно для тебя ново? — Всё это, — говорит Виктор. Румянец порождает слёзы, которые начинают собираться в глазах. — Я не то чтобы целомудрен… но я не занимался сексом с другим человеком по собственной воле. Если не считать нашего первого раза. Обычно мне достаточно самого себя. — Ви… Джейс садится ровнее, сгибает ноги по обе стороны от бёдер Виктора, будто ограждая его. Легко берёт его за локти. Под этим внимательным, почти ультрафиолетовым взглядом Виктор начинает потеть. Он сканирует себя изнутри — это просто неловкость или надвигается настоящая паника? Решает, что это момент-пластырь: срывать будет больно, но надо сделать это быстро. — Почему ты мне не сказал? — тихо спрашивает Джейс. — Это не слишком гламурно. Не совсем девственник, но и уж точно не святой. Скорее… развратник в теории. Как это вообще объяснить? — Ну, вот так — уже нормально. Ты хочешь продолжить? — А ты? Ты уже… — Ви, — Джейс поддевает его подбородок согнутым пальцем и пронзает золотистым взглядом. — Через десять минут я снова буду каменным, не переживай. Вопрос в том, хочешь ли ты сделать это полностью. — Под «полностью» ты имеешь в виду анальный секс? — Эм, да. Хочу попробовать. Если ты всё ещё за. У тебя есть всё необходимое? — Да. Смазка и пробки в тумбочке. — Пробки? — Чтобы… эм… подготовить меня. Нельзя же с нуля сразу к сотне, когда речь о таком. — Логично, — кивает Джейс, потирая шею. — Наверное, тут тебе лучше вести. — Да. Это будет оптимально. Организация процесса, который Виктор обычно проводит один, выходит немного неловкой. Он достаёт из тумбочки бутылку смазки и две силиконовые пробки и велит Джейсу не жалеть средства. Эти штуки — часть его режима «Новый Я». Игры с анусом для него — способ разоружить травму, напомнить себе, что там есть не только боль, но и вполне приятные ощущения, если расслабиться. По крайней мере, свои пробки он переносит спокойно. Джейс встаёт на колени у края кровати, пока Виктор устраивает под собой подушечную «базу» — горку, чтобы вес приходился на грудную клетку, а не на колени. Он ложится животом на неё и подгребает ещё одну подушку к груди. — Готов? — спрашивает Джейс, устраиваясь между его разведённых колен. Он, без сомнения, видит всё — заросшую щель и аккуратно вымытый, но совершенно не бритый анус. Больше подготовиться этот бедный, ничего не подозревающий сфинктер уже не может. В одиночестве в такой позе Виктор обычно куда увереннее, но сейчас нервы сделали своё дело — под животом скрывается лишь неуверенная полуэрекция. Вперёд. — Можешь начинать, — объявляет Виктор. — Окей. Просто говори, как ощущения. Холодная смазка выливается на кожу. Джейс размазывает её от промежности к анусу, добавляет ещё. В ощущениях — в первую очередь скользкая прохлада, и под ней — нервное покалывание, когда подушечка большого пальца касается края. — Вхожу, — предупреждает Джейс. Его палец, скользкий от смазки, аккуратно проталкивается внутрь. Ощущение, хоть и приятное, вызывает резкий выброс мочи. Виктор резко втягивает воздух и зажимает основание своего члена рукой, спрятанной под животом. — Всё нормально? — спрашивает Джейс. — Мне… может понадобиться полотенце, — сквозь сжатые зубы отвечает Виктор. — О, понял. В ванной? — Да. В шкафчике напротив унитаза. Джейс приносит тёмное полотенце, аккуратно складывает его прямоугольником и подсовывает под пах Виктора. — Как-то так? Ничего не пережимает? — Нет. Мне даже нравится давление. Надеюсь, тебя не отталкивает моча. Я не особо это контролирую. — Всё нормально. Но скажи, если перестанет быть нормально. Если будет больно. — Я сообщу. Процесс «раскрытия» превращается в коллективный проект с постоянными уточнениями и инструкциями. Джейс спрашивает, как ощущается его палец — вполне хорошо. Насколько можно двигать — совсем чуть-чуть, иначе мешает ноготь. Они решают перейти к первой пробке — чуть больше пальца, с небольшим изгибом вниз. — Направляй её к кровати, — говорит Виктор. Пробка скользит внутрь и упирается прямо в простату. — Чёрт, — выдыхает Виктор. — Блядские боги, — стонет Джейс. Она вошла легко. И не больно. Ощущение такое, будто вокруг неё сомкнулись нервные окончания — плотным кольцом, вспыхивая искрами. Словно Виктор для этого и создан, просто не позволял себе принять это раньше: мне нравится всё, что связано с задницей. Особенно если этим занимается сосредоточенный Джейс. Джейс наблюдает за происходящим неотрывно: одна ладонь удерживает бедро Виктора, вторая двигает пробку. Их члены одновременно наливаются кровью. Виктор уже не понимает, что возбуждает сильнее — тактильные ощущения или зрелище, потому что эрекция Джейса — зрелище впечатляющее. Он смотрит, как та растёт, пока Джейс аккуратно покачивает пробку, сосредоточенный, будто обезвреживает бомбу. — Как ощущения? — спрашивает Джейс, когда их взгляды встречаются. Щека Виктора расплющена о подушку, он кивает. — Повышаем уровень? Снова кивок. — Медленно, — выдыхает он. Следующая пробка — серьёзнее: классическая «лампочка» диаметром примерно полтора дюйма. Не такая толстая, как член Джейса, но достаточная, чтобы подготовить. Джейс добавляет смазки на неё и внутрь Виктора. Тот дёргается. — Прости. Ты сказал… — Всё нормально. Лей хоть всю бутылку. Джейс вводит её медленно. Но когда самая широкая часть проходит, жжёт. Виктор сжимает зубы; из него снова вырывается струя мочи, впитываясь в тёплую ткань полотенца. Он пытается приподнять бёдра — и в итоге начинает тереться о мягкую поверхность. Это ощущение прошивает его нервную систему. Он ахает. — Как ощущения? — спрашивает Джейс. — Это… — член Виктора дёргается, он снова толкается в подушку. — Очень хорошо. — Чёрт, да. Мне тоже. Ты выглядишь охрененно, такой растянутый. — Джейс… — стонет Виктор. Болтовни больше не вынести пока в тазу бушует пожар. — Трахай меня ею. Быстрее. — Так? — Джейс вытягивает пробку так, что край снова раскрывает вход, и снова толкает внутрь. Виктор едва кивает — настолько это приятно. Намного лучше, чем одному: не нужно самому работать рукой под неудобным углом. Есть помощь. Высокая, мускулистая помощь, направляющая удовольствие уверенно и ласково. — Чёрт, Ви. Ты так принимаешь её. Так же примешь и мой член? Ты будешь чертовски хорош в этом. Думаю, ты даже сможешь взять всего меня. Виктор подстраивается под ритм. Пробка двигается внутри — он двигается в подушку. Он уже полностью твёрдый. Мыслей нет — только жар, кипящий в крови. И Джейс рядом, который начинает дрочить себе, быстро, с влажными звуками, тяжело дыша. Возможно, он планирует войти сзади. Возможно, они кончат одновременно. На очередном толчке у Виктора сводит яйца. — Джейс, я — Пробка выскальзывает из него. Отверстие Виктора беспомощно сжимается вокруг пустоты и не получает ничего. Джейс разводит его ягодицы ладонями, удерживая раскрытым. Смазка стекает по бёдрам тёплыми, вязкими струйками. — Мне нужно тебя трахнуть. Я чертовски близко. Его налитый член хлопает по расщелине. Горячий, тяжёлый — сам по себе приказ. Это войдёт в тебя, Витя. Ты обещал. Разве можно разочаровать такой член в момент нужды? Но если минуту назад Виктор был расслаблен и открыт, готов принять инородное тело, теперь он сжимается. Член вянет. Дыра стягивается. Сердце проваливается в желудок, язык будто застревает в горле. Слёзы тихо просачиваются в темноту подушки. Когда Джейс нажимает головкой, Виктор выдавливает: — Подожди. Член отступает. Джейс касается его лица, убирает мокрые пряди со щеки, заправляет за ухо. — Эй, Ви. Что происходит? Виктор качает головой. Ничего. Он хочет, чтобы ничего не происходило. Этот вскрик — просто рефлекс. — Всё нормально, — тихо говорит Джейс, стирая влагу с его ресниц. — Я здесь. Я никуда не спешу. Ты можешь сказать мне что угодно. — Мне страшно, — признаётся Виктор. Он не хочет этого, но всё тело дрожит. Его кости легче осеннего листа. Перекрученный мозг не различает Джейса и угрозу — большинство членов ощущаются одинаково. Джейс — тень над ним, тень с потребностями, которые могут победить в любой день недели. Виктор — сосуд. Получатель, не участник. Он уже достаточно подготовлен, чтобы всё закончилось за несколько толчков. Но Джейс не делает этого. Он мягко проводит ладонью по пояснице Виктора, кругами, по лёгкому пушку. — Посмотри на меня, малыш. Поговори со мной. Этот взгляд ломает его. Он ждёт злости, жадности. Вместо этого — открытая искренность. Лёгкий блеск в глазах. Приподнятые брови. Огромное тело, которое остаётся неподвижным. Стыд простреливает Виктора за то, что он когда-то счёл его фальшивым. Джейс просто есть. Он живёт честно, носит эмоции снаружи. — Я не могу иначе, — заикается Виктор. — Моё тело. Я думаю о нём. О нём. — О том парне, который… — Сало, — хрипит Виктор. — Виктор, эй. Тшш. — тёплая ладонь скользит вдоль его позвоночника. Джейс разминает плечи, осторожно расплавляя напряжение. — Может, остановимся? Просто полежим? — Нет. — Виктор глотает воздух. — Я хочу этого. С тобой. Сегодня. — Ты дрожишь, Ви. Я не знаю… — Я хочу лицом к тебе. Не сзади. — Чёрт. Конечно, сейчас. Джейс подхватывает его под живот, убирает подушки, отбрасывает их к стене. Осторожно укладывает Виктора на спину, поправляет подушку под головой, аккуратно заправляет волосы за уши. Он смотрит на него. Без зубастой улыбки, почти прямая линия губ, едва заметный изгиб в уголке. Он явно учится читать Виктора. Настраивает собственный «датчик», зеркалит выражение лица. — Так хорошо? — спрашивает он. — Ах, гораздо лучше. Может, что-нибудь под бёдра тоже? Джейс берёт одну из более плоских подушек и устраивает её под крестцом Виктора. Это приподнимает таз под более удобным углом, Джейс становится на колени между его согнутых ног. Он проводит ладонью по правой — на коже ещё виден отпечаток от ремней ортеза. — Нога в порядке? — спрашивает он. — Немного ноет. Ты довольно крупное препятствие, которое приходится учитывать. — Прости. — Не извиняйся. Ты прав — это мечта, ставшая явью. Ты в точности мой тип. Нет никого, с кем я предпочёл бы сделать это, кроме тебя. — Правда? Что ты хочешь чтобы я сделал? Джейс тыльной стороной пальцев ласкает живот Виктора, намеренно избегая его обмякшего члена. Это больше похоже на дразнение, чем на деликатность. И Виктор вынужден ответить: — Я хочу твой член, Джейс. — Да? — Джейс подаётся ближе, опуская свой на его. Он почти полностью твёрдый и наливается до предела. — Хочешь его? Думаешь, справишься? Виктор сглатывает вязкую слюну. — Думаю, да. — Я тоже так думаю, малыш. Думаю, ты сможешь принять всё. — Будешь осторожен? — Очень. Скажешь, если будет слишком. — Хорошо. Я могу… эм. Полотенце. Джейс поднимает полотенце с пола и складывает по-новому, сухой стороной наружу. Размышляет. — Не знаю, куда его лучше положить. Под? Сверху? — Я тоже. — Оставлю здесь. — он кладёт его рядом с правым бедром Виктора. — На всякий случай. Готов? — Настолько, насколько возможно, — отвечает Виктор. Он наблюдает, как Джейс щедро выдавливает смазку на распухший, исчерченный венами член. То, что стекает, попадает на промежность Виктора, и Джейс сразу втирает это в его уже приоткрытое отверстие. Их взгляды метаются — лица, потом вниз, к происходящему. Ладонь Джейса широко ложится на живот Виктора, пока он направляет себя. — Ты в порядке? У тебя не— — Я знаю. Это психосоматика. Виктор не хочет обсуждать жалкое состояние своей эрекции. Если бы он мог щёлкнуть пальцами и стать твёрдым, то сделал бы это. Это было бы утешением для них обоих. Подтверждением слов: трахни меня, я правда не против. Мне действительно чертовски хочется. Но его тело не подчиняется магии. — Пожалуйста, не обращай внимания на слёзы, — добавляет он. — Их я тоже не контролирую. — Ви… — Вставь свой член в меня, Джейс. Я ждал этого годами. Если ты лишишь меня этого сейчас, я зачахну прямо на этих простынях. —Ладно. Я… Джейс подаётся вперёд. Без резкости, но с достаточной массой, чтобы головка начала входить. Как и ожидалось, он шире второй пробки, и растяжение отдаётся лёгкой болью. Тёплая влага просачивается из члена Виктора к правому бедру. Он морщится, шарит вслепую за полотенцем, но Джейс перехватывает его руку и сам накрывает кончик тканью. — Всё нормально, малыш. Пусти. — Мне следовало… наверное, уже поздно. — Честно? Это, блядь, чертовски горячо. Почти как сквирт или что-то типа. — Джейс. — это должно было прозвучать как предупреждение, но выходит тихий всхлип. Поток не прекращается. Полотенце темнеет, тяжелеет, теплеет на коже Виктора, пока струя не иссякает. — Всё. — Круто. Джейс отбрасывает полотенце на пол. Ничто больше не отвлекает. Он по-прежнему вошёл лишь головкой — почти комично мало. Его руки ложатся на талию Виктора, большие пальцы почти сходятся над пупком. — Я так сильно хочу тебя, — говорит он. — Еле сдерживаюсь. — У тебя есть разрешение трахнуть меня, Джейс. Не нужно умолять Джейс с хриплым стоном медленно продвигается глубже. — Ох, малыш… — выдыхает он. — Ох, чёрт. Ощущение больше всего напоминает вывернутый наизнанку процесс — словно тебя заполняет горячее, плотное бревно, пульсирующее будто заколдованное. Внутренности Виктора сжимаются вокруг него. Тело хочет вытолкнуть, но вместо этого лишь сдавливает, как термоусадочная плёнка. — Ви… пожалуйста. Боже мой. Джейс склоняется над ним, дыхание тяжёлое, влажное. — Ты такой… чёрт, как же хорошо, сладкий. Прости. Я могу— — Сладкий? — голос у Виктора тонкий, ломкий. «Малыш» и «детка» он ещё мог списать на стандартный словарь братства. Но это? Это слишком. — Я не сладкий. Джейс замирает. Его лицо нависает над Виктором, серьёзное, почти ошеломлённое. Движение внутри стихает. — Что? О чём ты? Ты самый сладкий человек, которого я знаю. Которого вообще знал. — Ты врёшь. Я знаю, какой у меня разум. А ещё хуже — то, что выходит у меня изо рта. Когда Виктор закрывает глаза, слёзы выскальзывают по щекам. — Виктор. Малыш. Эй. — Джейс целует солёную влагу. — Ты не ужасный. Ты блестящий. Ты же знаешь, что именно поэтому я в тебя влюбился? Ты красивый, да, но главное — то, как работает твоя голова. Ты думаешь глубоко. Разбираешь всё по косточкам. И мне это нравится. Я хочу такого партнёра. Хочу делить мозги. Хочу вместе разбирать всю вселенную. Первый всхлип Виктора жалкий, почти как кашель. Но он запускает цепную реакцию — рыдания становятся глубже, чаще, пока его не начинает трясти. — Обними меня, Джейс, — бормочет он сквозь слёзы. — Пожалуйста, обними. — Я здесь. Иди ко мне. Джейс складывается поверх него, грудью к ключицам Виктора, щекой к его виску. Его сильные руки скользят под лопатки. Виктора обнимают — пока он всё ещё чувствует внутри его вес, его присутствие. Последняя возможная граница растворяется. Тёплая плоть к тёплой плоти. Пульс к пульсу. — Всё хорошо. Правда. Это всего лишь я. Я буду аккуратен, как обещал. Кивни, если всё ещё окей. Виктор кивает, щекой скользя по тёплой коже. — Ладно. Я собираюсь трахнуть тебя. Держись за меня. Вселенная непостижимо велика. Её величие почти постоянно давит на Виктора этим безмолвным шёпотом: ты ничтожен. Твои частицы — пылинка в моём бесконечном чреве. Быть отдельным сознанием в системе материи, неразрывно связанной — атом к атому, химия к химии, — мучительно одиноко. Виктор ощущает себя за решёткой этого опыта, глюком звёздной пыли, осознающей собственную звёздность. Слишком часто материя, которую он поддерживает — органы, жидкости, электрический мозг — подводит и предаёт его, или оказывается захваченной другими, используется в их целях. Кому принадлежат его заёмные, чувствующие молекулы? Является ли он ценным элементом этого грандиозного космического пиздеца? Джейс укрывает тело Виктора своим. С закрытыми глазами Виктор чувствует пласт тяжёлых мышц — тёплый, живой покров, полностью его обволакивающий. В темноте Джейс — всё, а Виктор — пылинка в его пространстве. Он принимает Джейса — как мужчину и как личное божество, которому может предложить свою биомассу. Это акт неповиновения — соединиться, когда сознание требует обратного. Разделить неотвратимое испытание под названием «Пытаться остаться в живых» с другим человеком. Не должно было случиться так, что органическая система по имени Джейс сталкивается с системой по имени Виктор — из всех частиц, из всех импульсов, во всех углах бесконечно расширяющейся вселенной. И всё же они оказываются переплетены, выкрикивают слова, когда слова могут выразить чувства, и проникают друг в друга, когда чувства оказываются бессильны. Близость необходима. Им суждено быть здесь. Им здесь место. — Всё в порядке, — задыхаясь, говорит Джейс. — Я с тобой. Ты в безопасности. Боже… как же в тебе хорошо, Ви. Я— о боже… Толчки Джейса — основательные и неторопливые. Его массивное тело выскальзывает наружу по дюйму, а затем так же медленно, с ленивой растяжкой, входит обратно — и Виктор узнаёт в этом контроль. Скользкие мышцы Джейса дрожат от сдерживания. Он не ускоряется, даже когда пульсация его члена превращается в почти звериный глухой ритм. — Блядь, я— В самой глубине следующего движения его оргазм разливается внутри Виктора — горячий, восторженный. Джейс вжимается в него, обвивая руками его талию, зарываясь лицом в шею. — Я люблю тебя, — говорит он, и слова тонут в поцелуях вдоль ключицы Виктора. — Кажется, я правда тебя люблю. Чёрт. Виктор почти не верит услышанному. Когда он плачет, пазухи набухают, и он почти ничего не слышит. Нос забит соплями и он не чувствует запахов. Сквозь влажную пелену слёз перед глазами мир расплывается. В ответ на признание он предлагает прикосновение. Обнимает широкие плечи любовника, чувствуя себя жёлудем под дубом. Не то чтобы Джейс был его создателем — разве что в том смысле, что подарил Виктору вторую жизнь. Скорее, Джейс — более развитая форма жизни. И Виктор хотел бы однажды вырасти таким же высоким и прекрасным рядом с ним. Со временем член Джейса настолько мягчает, что выскальзывает сам. Наверное, ему тоже странно, потому что он тихо смеётся. Шмыгает носом, звучит заложенно. Выпрямившись, он проводит основанием ладони под носом, втирает костяшки в глазницы. Слёзы держатся на тёмных ресницах, как драгоценные камни. Он гладит бёдра Виктора, липкие от их общего пота — волосы на ногах слиплись, будто их пригладили гелем. — Эй, — говорит Джейс. — Эй, — отвечает Виктор. — Я кончил просто пиздец как сильно. — Я почувствовал. — Ты кончил? — Ах, нет. Я и не планировал. Мне исключительно трудно достигать оргазма в присутствии других людей. — Но ты должен кончить, Ви. Как ты хочешь? Виктор проводит внутреннюю проверку. Ему неприятно ощущение смазки и спермы, стекающих из его изнасилованной задницы, поэтому первым делом он просит полотенце. Джейс уходит в ванную. Спустя минуту, после шума воды, возвращается — с чистым членом и слегка влажной тряпкой. Проводит ею по ягодицам Виктора, по вязкой смеси смазки в лобковых волосах. Работа грубоватая, но худшее устранено. — Что дальше? — спрашивает Джейс. — Ах— Виктор слизывает солёную слизь с верхней губы. По инстинкту обхватывает свой член. Если он хочет кончить, то делает это так. — Я справлюсь так. Можешь смотреть, если хочешь. — Я могу помочь. — Ты уже помогаешь, Джейс. Сам факт существования твоей физической формы — пища для меня на целую жизнь. Джейс широко улыбается. — Ты называешь меня горячим, да? — Самым горячим. Настоящая сверхновая мужской мощи. — Ты тоже горячий. Если вдруг сомневался. — Нгх— Процессор возбуждения Виктора загружается. Его член наливается в ладони, довольный привычной техникой дрочки. Но вместо порно — живая реальность, более шести футов Золотого Мужчины в полном его распоряжении. Джейс переваливается на бок рядом с ним, подперев голову рукой, мышцы очерчены, как у пантеонного сердцееда, отдыхающего у озера. Это не может быть реальным, но Виктор знает, что это так. Потому что если он касается этого видения, оно отвечает ему тем же. — Скажи мне… — хрипит Виктор, двигая рукой быстрее. — Почему. — Почему ты горячий? — Да. И держи меня за руку, пока говоришь. Джейс переплетает их пальцы. Настоящий. Плоть и кровь. Не сон. Обычно Виктор дрочит с закрытыми глазами, но сегодня — особый случай. Он открывается, позволяет Джейсу ласкать его взглядом. — Думаю, дело в твоих скулах. В костях. Вот тут. — Джейс проводит пальцем по выступающему краю. — И в том, как щёки западают, и линия челюсти проступает чётче. Мне нравится форма твоего носа и то, какие у тебя пушистые брови. Ты выглядишь как модель. Это была моя первая мысль, Ви. Будто ты сошёл с подиума. — Нет, — задыхается Виктор. Его члену слишком тяжело это выдержать. Модель — это Джейс, не он. — Да. Ты офигенно красивый. Каждую ночь на ретрите у меня вставал на тебя и мне приходилось притворяться, что я не хочу трахнуть тебя, вбив на шесть футов в землю. Я даже не хотел дрочить всю ту неделю — чтобы не отвлекаться. Но стоило мне остаться одному хоть на минуту — ты появлялся в голове. Думал, нравлюсь ли я тебе. Зачем ты вообще пришёл. Удобно ли тебе. Как ты выглядишь голым. После сауны я вообще пропал. Твоё тело… Джейс скользит ладонью по рёбрам Виктора и останавливается в самой впалой точке над бедром. Пальцем обводит выступающую кость. — Ты правда красивый, Витя. Я хочу, чтобы ты был моим бойфрендом. Виктор вскидывает бёдра вверх, кончая. Из него вырывается жалкий хрип, словно сигнал с далёкого спутника. Бойфренд. Это невозможно. Самое эротичное слово английского языка. Слово обязательства. Товарищества. Упакованное и помеченное, немного старомодное, немного территориальное. Бойфренд. У Виктора Элиаша есть бойфренд. Получай, бог. Виктор моргает, глядя на сперму, собравшуюся в ложбинке его живота. Джейс ухмыляется, рассматривая её. — Это было горячо, — говорит он. — Это было невероятно. Я никогда, эм… так не делал. — Ты точно раньше кончал, Ви. Я почти видел. — Последствия не считаются. Я не совершал полного акта перед другим человеком. — Чёрт, мы побили все рекорды, да? — Полагаю, что так. Джейс наклоняется за памятным поцелуем, и Виктор добровольно пускает язык. Поцелуи — довольно мерзкая и неинстинктивная штука, но он позволяет ему длиться, пока Джейс не отрывается сам. — Секс был хорош? — спрашивает он. — Ах, немного перегружающе, но не неприятно. Я немного диссоциировал, но в хорошем смысле. Даже восстановительно. — Возьму, что дают, — усмехается Джейс. — Надеюсь, я привыкну к заднице. Намного теснее, чем киска. В следующий раз хочу продержаться дольше. — В следующий раз, — повторяет Виктор. — Не обязательно сегодня. Но в нашем будущем. Джейс обхватывает лицо Виктора ладонью — такой большой, что она занимает половину его головы. Это, пожалуй, их вторая лучшая сессия зрительного контакта. Похоже на погружение в горячую ванну, когда ноют мышцы, если бы горячая ванна не пахла хлоркой. Наше будущее. Это что-то, что сказал бы бойфренд. — Я бы хотел воспользоваться твоим предложением обняться, если оно всё ещё в силе. — Ещё как. Иди сюда, Ви. После короткой процедуры вытирания живота Виктор устраивается под вытянутой рукой Джейса, прижимаясь щекой к изгибу его подмышки. Дезодорант давно уступил место запаху мужчины — и Виктор жадно его вдыхает. Ему нравится смотреть на Джейса с этого ракурса — как девушка, если уж впадать в гетеронормативность. Он намного меньше своего парня, но его любят не меньше. Ради него пережили самую неловкую в мире любовную сцену из-за его вшитой склонности к бегству. Он того стоит. И вся эта пожизненная рутина стоит счастливого совпадения одновременного существования с этим человеческим мужчиной по имени Джейс Талис. Скорее всего, это просто удача. Глупая, чистая удача. Бог, его верховный создатель и главный противник, больше ничего не может сказать о борьбе с одиночеством, кроме как: стань лучше, задрот. Что за ёбаная насмешка — эта изматывающая жизнь якобы не заслуживает партнёра по умолчанию. Словно кварк, ты обязан метаться вслепую, в надежде когда-нибудь с кем-нибудь сцепиться. И вот теперь, уткнувшись носом в сочную грудную мышцу, он наконец может отдохнуть. Мог бы, если бы его не терзал голод по ясности. — Ты серьёзно сказал то, что сказал, когда кончил? — спрашивает он. Щёки Джейса заметно краснеют в свете лампы на тумбочке. Глаза у него широко раскрыты, белки яркие. Будь он щенком — уши прижались бы к голове. — Что? — переспрашивает он. — Ты сказал, что любишь меня, кажется. Я не уверен, что расслышал правильно. — А, да. — он проводит рукой по волосам, откидывая их со лба. — Это почти всегда происходит, когда я впервые с кем-то сплю. Так что не чувствуй давления, ты не обязан говорить это в ответ. — Я чувствую нечто, похожее на любовь, — говорит Виктор. — Но, возможно, мне нужно больше времени, чтобы осмыслить это чувство. Я… новичок в романтике. Мне нравится идея быть бойфрендами. Ты это серьёзно? — Конечно, Ви. Да. Вот это даже не обсуждается. — Джейс слегка усмехается. — Мне ты правда нужен. На ретрите я чувствовал себя устойчивым. Просто зная, что ты в нескольких шагах. Когда я тебя потерял, я словно перестал быть собой. Хотя мы знали друг друга всего неделю. У тебя такой эффект, понимаешь? Ты неотразим. Ты как лекарство от болезни, о которой я даже не знал. От одиночества, наверное. И пока ты на этой планете вместе со мной, я не хочу снова так себя чувствовать. Виктор словно тает. Он полностью прижимается лицом к мягкой груди Джейса, обвивает рукой его широкую грудную клетку и тянет ближе. — Я хочу быть на этой планете, — шепчет он, приглушённо в коже Джейса. — Если ты здесь со мной. Джейс мягко гладит его по затылку. Под ухом Виктора его сердце булькает и стучит. Именно там, согласно множеству историй, и хранится любовь. Этот химический призрак, способный подчинить даже самых сильных мужчин. Он не предназначен для микросхем и батареек, для проводов и кода. Он ставит в тупик даже органические системы — смесь импульса и телесной реакции, ускользающая от определения. Как нечто столь вознесённое может так тесно соседствовать с отвращением и страхом? Сдавливание сердца, пот на ладонях и в подмышках. Тошнота. Желание вторгнуться, присвоить, разобрать на части. Позволь мне залезть внутрь тебя. — Ты всё ещё чувствуешь себя инопланетянином? — спрашивает Джейс. Виктор тихо мычит. Он помнит это ощущение, которое неуклюже описывал в последнюю ночь ретрита. Тогда это было скорее про депрессию, изоляцию, подчинённость и болезнь. Сознание, запертое в теле, которое он ненавидел. Но сейчас он не может ухватить это чувство. Его тело чувствует уважение и заботу, польщённое щедрой похвалой Джейса. Блестящий ум. Красивый. Взгляд со стороны становится бальзамом для внутреннего диссонанса. Он срастается с хрупким ростком его ядра, укрепляя самооценку. И вот они — переплетённые конечности, кожа склеена потом, органы бьются друг о друга— — Нет, — говорит Виктор. — Я чувствую себя человеком.