machine 4 man

Бойфренд. Виктор — чей-то бойфренд. Он частично принадлежит другому человеку. Этого человека зовут Джейс Талис. В нём больше шести футов совершенства, вылепленного спортзалом, ни одного неудачного ракурса и член, способный пристыдить порнозвёзд. В наличии бойфренда есть один нюанс: все его части тела становятся честной добычей. То есть когда Джейс присылает селфи из зала, блестящий от пота, Виктор вполне вправе ответить: покажи член. Не слишком скромно с его стороны, но Джейс всегда готов и без проблем поставляет фотографии своего прибора во всех состояниях — от мягкого до «ещё секунда и взорвусь». Мягким он бывает редко. И почти ни минуты не проходит, чтобы Виктор не был с Джейсом на связи. Джейс сам признаётся, что склонен к прилипчивости и пытается с этим работать. Просто ему нравится, когда есть с кем переписываться в течение дня. Сообщения, которых ждёшь. Может, даже фото. Он сделал из Виктора влюблённого до одури дискорд-котёнка. Серьёзно — это почти цифровая дистанционка: постоянные пинги, часто весьма двусмысленные. Бесконечный лог того, у кого когда стоит и что он с этим делает. Именно так Виктор отправляет Джейсу свой первый дикпик. Это случается одной из ночей, когда они не вместе — а такое бывает три-четыре раза в неделю. Оба уже в своих постелях, переписка идёт с бешеной скоростью и стремительно уходит в похоть. Джейс первым шлёт фото сверху — держит свой подтекающий член. Скучаю по твоему рту, — пишет он. Честно говоря, Виктор не то чтобы скучает по самому процессу раздачи минета. Он делает это потому, что, как выяснилось, у него хорошо получается, но движет им скорее первобытное желание пожирать плоть Джейса, чем альтруистичное стремление угодить. Впрочем, он понимает, почему Джейсу этого хочется. Виктор тоже любит орал. Он жёстко надрачивает себе и глушит неуверенность, пытаясь сфотографировать эрекцию так, чтобы она не выглядела как голый землекоп. В итоге он выбирает простой кадр по образцу Джейса: держит член, вываленный из пояса боксеров, волосатые яйца в комплекте. Скучаю по твоему рту, — подписывает. Uno reverse. Навыки Джейса в горловом искусстве занимают высокое место в списке любимых удовольствий Виктора. Уже на их второй встрече Виктор попросил довести его до конца — всё заняло меньше пяти минут чистого восторга. Теперь это их дефолтный способ отключить Виктора: быстро, эффективно, без лишней возни. Джейс предлагает это почти каждый раз. Потому что, ну… дефолт Джейса — кончать внутрь Виктора. Виктор немного завидует. Он привык к анальному сексу, даже сделал из него процедуру. Заблаговременно пьёт псиллиум, даже сдался и купил набор для клизм. Отвратительное дело, хэштег справедливость для боттомов, но дополнительная страховка от неожиданностей пригождается теперь, когда Джейс трахает в режиме фортиссимо. Виктор закидывается габапентином и делает пару хороших затяжек попперсов — этого хватает, чтобы сложиться кренделем. Догги, миссионерка и любимая поза Джейса — mating press. Ты хочешь мою сперму внутри себя? Держу пари, хочешь. Джейс — король кремпаев. Он прогрессирует от новичка до почти профи быстрее, чем Виктор ожидал. Но это их совместное путешествие — выяснять, какую скорость и силу его тело способно выдержать. Помогает то, что Джейс всё ещё не очень долго держится внутри Виктора. Его рекорд — целых семь минут. Виктору нравятся эти сессии. Ему нравится ощущение «боттоминга», и особенно — как Джейс разваливается на части в процессе. Будто в толстой кишке Виктора скрыта какая-то древняя магия, способная сокрушить даже самых закалённых воинов. Даже когда Джейс пытается звучать агрессивно — Тебе нравится? Тебе, блядь, нравится? — к финалу он всё равно начинает скулить. О боже, детка. О боже, ты идеальный. Я люблю тебя. К чёрту кремпаи — он король ванили. Его сексуальные инстинкты будто из лагеря «я делаю это, чтобы размножаться». У Виктора есть ощущение, что Джейсу нравится анал именно потому, что он может не вытаскивать. Может не пользоваться презервативами. Может кончать с уверенностью, что его семя уходит глубоко в тело Виктора, пусть и не найдёт там яйцеклеток. Кажется, сам факт отсутствия оплодотворения его не тревожит. Важен сам «сырой» секс — без барьеров, без прерываний. Та гордая осанка, с которой он разводит ягодицы Виктора после секса. Вот это да, малыш. Ты так хорошо это принял. Виктор всего лишь человек. Он любит похвалу. Ему нравится знать, что его тело доставляет Джейсу настолько сильное удовольствие. Иногда он чувствует себя наркотиком из-за того, как Джейс на него подсел. А анальный секс — дело выматывающее, он вполне заслуживает каждого комплимента, который когда-либо получал. Ему не мешает, что после его балуют — часто в виде минета, обязательно в виде объятий. В такие моменты Виктор чувствует себя маленьким лесным зверьком, которого нужно бережно выхаживать. И всё же... Желание остроты не отпускает. Когда его член у Джейса во рту, а ладони удерживают его голову, Виктору всегда мало. Он просит ещё: постанывай. Рычи. Работай языком. После одного такого минета, уже во время их привычных объятий, Джейс задаёт вопрос: — А что это за тема с собакой? — Ах, не знаю, — отвечает Виктор. — Это довольно распространённый фетиш. Я, скажем так, не первооткрыватель. А тебе нравится? Вопрос немного глупый — в том смысле, что когда Джейс включает «собачий режим», у него встаёт так, будто это олимпийская дисциплина. Его члену это точно нравится. Но в «человеческом режиме» Джейс краснеет так, что из его щёк можно выжимать сок. — Я просто не понимаю почему, — говорит он. — Члены хотят того, чего хотят, Джейс. Тут нечего стыдиться. Я не изобрёл puppy play. Это давняя традиция. Особенно у геев. — Ага, — Джейс водит пальцем по коже Виктора, будто соединяет родинки в созвездия. — Puppy play. И я — щенок. Он выглядит подавленным и избегает взгляда. Значит, думает слишком глубоко и слишком строго к себе. — Тебе это окей? — осторожно спрашивает Виктор. — Я могу прекратить. Мне нравится, но если тебе— — Мне кажется, мне это слишком нравится, Ви. И это пугает. — Какая часть? — Я просто не знал, что такой секс вообще существует. Я обычно делаю то, что естественно. Типа парень и девушка. А теперь парень и парень — и это уже не вписывается. И мы — Джейс и Виктор. Я пытаюсь мыслить шире. Я мужчина. Я знаю, что я мужчина. Но иногда… Он вздыхает, вжимает пальцы в глаза. — Я собака. — Ты моя собака, — мягко отвечает Виктор, проводя ладонью по его груди. — Очень хороший мальчик. Джейс тихо смеётся и притягивает его к себе, пряча голову Виктора под подбородком. — Ладно. Я согласен. Иногда. Пожалуй, мне просто нужно понять, что такое фетиш. Принятие Джейсом своей «частичной собачьей» сущности — это событие века. Открытая дверь в новые миры удовольствия. Виктор с энтузиазмом объясняет всю философию, лёжа у Джейса под мышкой, показывая на телефоне картинки: ошейники, поводки, маски, намордники, варежки. Джейс нервно смеётся, разглядывая фото с прайдов — мужчины в капюшонах на четвереньках. — Мы к этому идём? — спрашивает он. — Если захочешь. Можем не спешить. Медленно — ключевое слово. Виктор понимает, что ведёт своего большого, прекрасного, едва принявшего свою бисексуальность парня по тропе, которую многие считают «странной» или «ненормальной». Его задача — уберечь Джейса от стыда. Он остаётся мужчиной, он остаётся тем, кто сверху. Он всё так же сильный, галантный защитник, просто с лёгким оттенком «хорошего мальчика». Поэтому Виктор не бежит покупать намордник. Да и денег на это нет. Он начинает тонко. Добавляет «хороший мальчик» в обычный секс даже когда сам лежит снизу, а Джейс глубоко внутри. Но лучшие моменты — во время орального секса. Когда Виктор тот, у кого член, а Джейс — тот, кто принимает. Перед тем как окончательно примерить на себя роль доминанта, он объясняет чуть конкретнее. Джейс стоит на коленях перед ним, глядя на натянутую ткань боксёров. — Я хочу снова тобой командовать, — говорит Виктор. — Окей. Хорошо. — Ты должен воспринимать меня как своего хозяина. Как того, кто ведёт. И делать то, что я скажу. Это… архетип всей этой практики. — Практики? — Я имею в виду БДСМ. В трезвом, не возбуждённом состоянии Виктору трудно формулировать детали своих желаний. Особенно по переписке — страшно, что Джейс просто вобьёт это слово в поисковик и либо испугается, либо исчезнет. Но сейчас за него говорит собственная эрекция — уверенная, подкреплённая видом преданного Джейса на коленях. Но Джейс выглядит растерянным, почти встревоженным, будто в голове у него идёт такой объём вычислений, что в комнате становится на пару градусов теплее. — Типа бондаж? — спрашивает он. — Ах, да. Это, по сути, общий термин. Pet play входит в него. Виктор вытирает липкие ладони о голые волосатые бёдра — стимул, который ни капли не успокаивает. Он сознательно избегал слов «доминант» и «сабмиссив», предполагая, что второе заставит Джейса эффектно унестись в закат, не оставив Виктору ни единого шанса догнать. Поэтому он выбирает более мягкий заход. — Ты, эм… помнишь, как спрашивал, я парень или девушка? Джейс, краснея, отвечает: — Да. Эм. Прости, я тогда был… — Всё нормально. Ты имел в виду — я сверху или снизу, верно? — Ну… примерно. — Но «парень» ещё и… берёт на себя руководство. В духовном смысле. Он направляет процесс. — Логично. — Отлично. Тогда можешь считать, что я — парень. — А я кто? Мой питомец, думает Виктор. Моё создание, которое будет делать то, что я захочу. Более «логичный» ответ был бы — девушка, но принудительная феминизация в планы пока не входит. — Я хочу, чтобы ты подчинялся мне, Джейс, — говорит Виктор. Он берёт его за почти лихорадочно горячую щёку. Боксеры хорошо удерживают член Джейса, но тот явно налит и упирается в бедро. На кончике проступает тёмная капля. — И технически моя роль называется «дом». Я буду над тобой доминировать. Самая липкая часть всей этой липкой ситуации — то, как разговор перекликается с прошлой вспышкой Виктора в этой же квартире. Тогда он успешно инициировал pet play, но закончилось всё признанием в весьма грубой фантазии. Виктор не хочет, чтобы Джейс вообразил себя связанным и разрабатываемым лошадиным дилдо. Он хочет, чтобы Джейс чувствовал себя семейной собакой — самым любимым существом в доме. — Ты в любой момент можешь остановиться. Я буду говорить, чего хочу. Так и должно быть. Никаких сюрпризов. Мы всё обсуждаем заранее. — Думаю, это может сработать, — говорит Джейс. — Типа… ты хочешь, чтобы я ползал и лаял, да? — Это база. Но, возможно, я захочу научить тебя паре трюков. Сидеть. Ждать. Голос. И ещё — не трогать. Я буду контролировать твой оргазм. — А кнуты и цепи будут? — Нет, нет. Если только у тебя их случайно нет. Глаза Джейса расширяются. Он сглатывает. Быстро мотает головой. — Я шучу, — говорит Виктор и легко щёлкает его по носу. — До этого нужно дорасти. Боже правый, секс, который следует за этим, становится одним из самых любимых у Виктора. Они даже не начинают с минета — они начинают с тренировки. Виктор даёт команды, которые подсказывает его разогретый мозг. «Голос» у Джейса получается отлично — что неудивительно. Виктор учит его команде «рядом» — стоять на коленях у его бедра. Удобное совпадение: плечо Джейса оказывается как раз на высоте трости. Если Виктор чувствует нестабильность, он может позвать своего «мальчика» для опоры. Они пробуют «апорт» — с запасным лакроссным мячом, который валяется у Джейса. Уже после первого броска Виктор твердеет. Когда Джейс ползёт за мячом, его тяжёлые яйца и набухший член покачиваются так, что у Виктора пересыхает во рту. — Ко мне, — говорит Виктор. Джейс приползает и встаёт на колени перед ним. — Брось. И он роняет слюнявый мяч. — Ты умеешь сосать, пёс? — спрашивает Виктор, пропуская пальцы сквозь волосы Джейса, воображая по бокам мягкие висячие уши. Джейс кивает. — Да, умею. — Да, умею, сэр, — поправляет Виктор. Джейс моргает, глядя на него снизу вверх. — Эм— Это дерзко. Они не обсуждали обращения. Но Виктор заслуживает титул — он столько усилий вкладывает в дрессировку. Он запускает руку в боксеры и начинает дрочить через ткань. Правило «не трогать» на него не распространяется. Он вправе лишить Джейса даже привилегии видеть член. Но понимает ли Джейс? Виктор постоянно тревожится, что Джейс включает режим угодника, где согласие важнее собственных границ — границ, которые он, возможно, только начинает выстраивать. Джейс опускает голову, краснеет. Нервно смеётся. — Сэр, — пробует он слово. И снова смеётся. Теперь уже краснеет Виктор — перегнул палку, потерял своего «питомца». Напряжение под тканью начинает спадать. Пока Джейс не поднимает взгляд. И вот — щёлк. Щенячьи глаза. Большие, круглые, блестящие, с идеальным намёком на слёзы. Джейс кладёт тяжёлую ладонь на бедро Виктора. — Пожалуйста, сэр, можно я пососу ваш член? — Можно, — отвечает Виктор, с трудом удерживаясь от того, чтобы не расплыться лужей на полу. Джейс зарывается носом под резинку боксёров и одними губами стягивает ткань вниз, заглатывая член Виктора. Когда он делает минет до собственного оргазма, его движения почти агрессивно энергичны. Он заглатывает почти всю длину, язык обвивается по окружности, нос утопает в тёмных волосах. Будто дыхание не нужно, если во рту член. Это лишает Виктора рассудка и он уже не может командовать — только вжимается пальцами в плечи Джейса, сворачивается, едва успевает толкнуться бёдрами, прежде чем оргазм прошивает его и выливается в рот Джейсу. Джейс глотает. Он всегда глотает. Когда Виктор поправляет бельё, перед ним остаётся пёс с каменной эрекцией. Джейс тянется к себе и Виктор бьёт его по запястью, цокая языком. — Пожалуйста, — ноет Джейс. — Псы не пользуются руками, — говорит Виктор. — Они трутся. — Ну— Джейс поднимается — но он единственный удерживал Виктора на ногах. Стоит отпустить плечи, и Виктор заваливается назад на диван. — Нет, — резко говорит он. — Вниз. — Ви— — Сэр. Джейс выдыхает раздражённо, и этот звук превращается в хриплый стон. Он снова опускается на колени. Между его мощных бёдер свободно покачивается член. Псы не носят одежды. — Дай мне кончить, — говорит он. — Я сделал всё, что ты сказал. — Я сказал, что можешь тереться. Не вставать. — Я хочу тереться о тебя. Так что позволь. — Тогда об это. Виктор вытягивает ногу. Его голень тонкая по сравнению с массивным членом Джейса — площади мало. Но взгляд падает на диванную подушку — аккуратный бордовый квадрат. Он кладёт её поверх своей голени. — Трись, пёсик. — Ладно… эм. Джейс устраивается, разводит бёдра, прижимая подушку к паху. Он всё ещё дотягивается до бёдер Виктора и держится за них, когда пробует первый толчок. И выражение его лица — искажённая гримаса чистейшего наслаждения , которую Виктору хочется записать в личный архив навсегда. Это достойно музея дрочки. Лувра дрочки, где это выражение могли бы созерцать веками. Он — воплощённое отчаяние, и Виктор физически не может любить его сильнее. — Вот так, хороший мальчик, — говорит он. — Думаю, тебе стоит продолжать. Я хочу, чтобы ты кончил для меня, щенок. Сможешь? — Да, — скулит Джейс. Он сосредотачивается, вжимаясь в подушку, держась за Виктора, чтобы не потерять равновесие, и издаёт совершенно непристойную смесь звуков. Жалкие в самом лучшем смысле. Это настолько возбуждает, что Виктор снова каменеет и начинает дрочить, пока Джейс доводит себя до предела. Похоже, подушку он раньше не трахал — процесс занимает куда больше обычных трёх минут. Избалованный пёс привык к отверстиям. Но он доходит. Пот струится по вискам и подбородку. Покрывает вылепленные мышцы тонкой плёнкой блеска. Он тяжело дышит, маленький бедный щеночек. — Сэр… — хрипит он. — Вик… о боже, я сейчас— Он обмякает у Виктора на коленях, выдавливая последние толчки, такой измотанный, такой сладкий, что Виктор случайно кончает ему на лицо. — Конец сцены, — выдыхает он, когда снова способен говорить. — У тебя есть салфетки? Они смеются, пока Виктор вытирает сперму с этого красивого лица. — Это было горячо, — резюмирует Джейс. — Ты очень круто входишь в роль. Прямо полностью отдаёшься. Немного пиздецово то, как сильно мне это нравится. — Это не пиздец, если тебе нравится, Джейс. Многим нравится. Тот вечер заканчивается партией в Smash Bros. К сожалению для Виктора, Джейс оказывается в нём довольно хорош и ещё более конкурентным, чем сам Виктор. Они проводят часы плечом к плечу на диване. Виктор потеет и вытаскивает из глубин психики цепочки чешских ругательств. Он засиживается куда дольше Джейса, зациклившись на оттачивании скиллов Самуса. За свою победную серию Джейс ещё заплатит. Утром, точнее, уже днём для Джейса, Виктор просыпается к завтраку из панкейков и кофе, с тарелкой апельсиновых долек, которые он дисциплинированно съедает. Он уже на середине своей стопки из трёх блинов с сиропом, когда Джейс роняет бомбу: — Я сабмиссив? Виктор выплёвывает недожёванный кусок панкейка обратно на тарелку и всё равно давится собственной слюной. Джейс спокойно протягивает ему воду и гладит по спине. — Где ты это вычитал? — спрашивает Виктор. — У меня есть интернет, Ви. Доминирующий и подчиняющийся. Типа две роли. Парень и девушка в БДСМ. — Давай не гендерить это. — Я просто говорю о том, что прочитал. — Тебе понравилось то, что ты прочитал? Джейс пожимает плечами. В его настроении нет ни стыда, ни напряжения. Он расслаблен. Разговорчив. Всё тот же солнечный мальчик. — Многое зашло. Для тех, кому нравится служить. Ты слышал про сабспейс? — Ха, — хрипло смеётся Виктор. Его мир переворачивается, а Джейс говорит слова, которые не должны исходить из его идеального рта. — И что ты понял? — Много всего, но вот это откликнулось. Когда я — пёс, я могу позволить себе быть немного тупее. В хорошем смысле. Не принимать решений, не думать слишком много. Ты ведёшь. Я делаю тебя счастливым. Мне это нравится. — Хорошо. Это хорошо. — Круто. Джейс гладит его по бедру. Он не злится. Он прочитал про сабмиссивность и остался. Это открывает двери. Возможно, и другие отверстия. Виктор улыбается ему, думая о безграничном потенциале впереди. Насколько далеко Джейс хочет зайти? Их следующая встреча происходит у Виктора — почти внезапно. Расписание Джейса неожиданно освобождается, и он появляется на пороге с пиццей. Виктор уже дважды сегодня позаботился о себе сам, устроив маленькую автономную дроч-сессию, предполагая, что Джейса не будет. После того как они уничтожают пиццу, Джейс спрашивает, не хотят ли они переместиться в спальню. — Ты хочешь заняться сексом? — уточняет Виктор. — Ну да. Очевидно. Но Виктора слегка задевает эта самоуверенность — вот так появиться без предупреждения и ожидать, что шведский стол с его задницей будет открыт по первому требованию. Ещё и после пиццы. — Можно я сам выберу, как ты кончишь? — спрашивает Виктор. — Если это не пытка. — Ах, ну… я бы назвал это мини-пыткой. Диетической. Микродозой — без следов. — И что ты хочешь со мной сделать, Ви? — Я хочу тебя эджить. Эджить тебя очень, очень долго. Джейс — просто золото. Это наполняет Виктора каким-то злодейским восторгом, будто он бондовский антагонист, а перед ним к столу прикован голливудский красавчик. Безумный учёный и его творение — только самые сексуальные детали, включая восьмидюймовый необрезанный член, который выглядит особенно прекрасно, когда Джейсу запрещено к нему прикасаться. Потому что таковы правила. Виктор приказывает Джейсу лечь голым и не трогать себя, и пока что это единственное правило. Сам Виктор даже не раздет, не шевельнул и пальцем ноги, а Джейс уже каменеет. Он смеётся в тишине, улыбается неподвижному Виктору, будто пытается выманить реакцию. Но её нет. Виктор просто смотрит, как одного ожидания хватает, чтобы Джейс достиг антигравитационной твёрдости. — И что дальше? — спрашивает тот. — Не знаю, — отвечает Виктор. — Могу оставить тебя так на всю ночь. — Я бы всё равно подрочил. — Ты не очень послушный, Джейс. — У меня есть пределы. — Какие? Два часа? Три? Четыре? — Четыре часа с каменным стояком? Бро. Я вырублюсь. — Тогда целимся в час. — Давай лучше в этот прекрасный рот на моём члене. — Если будешь достаточно везучим. Виктор заползает в кровать, устраивается рядом. Опирается на локоть у бедра Джейса. Любуется его членом. Он и правда хрестоматийно идеален — тёмно-красная головка, вены, бегущие по всей длине. Виктор проводит пальцем по одной из них, почти не нажимая — и когда член подпрыгивает, палец поднимается вместе с ним. Лёгкие касания бьют точно в цель. Джейс реагирует всем телом — и членом, и раздражёнными стонами. — Теперь я понимаю, — цедит он сквозь зубы, — что ты имел в виду под пыткой. — Иногда отсутствие прикосновения равносильно боли. — Ага. Ты умеешь делать так, что стояк ощущался как полное дерьмо. — Настолько не нравится? — Не знаю. — Хочешь, чтобы я касался чаще? — Рот, — требует Джейс. — Используй рот. Виктор позволяет ему немного дерзости. Джейс — подопытный, но не полностью лишён воли. В любом случае, пришло время для настоящего эджинга. О просьбе о минете он скоро пожалеет. Виктор сосёт лениво, не позволяя себе ни глубоко заглотить, ни взять контроль. Он обращается с членом, как кошка с добычей — лёгкие полизывания, короткие всасывания. Джейс пытается схватить его за голову, но Виктор шипит. — Чёрт, и за что мне держаться? — Не за меня. Джейс сжимает простыни. Немного толкается бёдрами, но знает, что нельзя — поэтому остаётся лишь дрожать и скулить. Виктор чувствует приближение разрядки по пульсации члена. И в тот момент, когда Джейс выдыхает «О боже, я сейчас—», Виктор отстраняется. Джейс не кончает. Его член беспомощно шлёпается по животу, размазывая слюну. Это чертовски красиво. Лицо Джейса — чистое изумление, рот приоткрыт, ведь его только что бросили на самом финише. — Ты издеваешься, — выдыхает он. — В этом и смысл эджинга. — Но это уже длилось целую вечность. — А у нас ещё пятьдесят минут. — Я кончу раньше. — Хорошо. Посмотрим, сможет ли воздух тебе подрочить. Виктор не прикасается к нему несколько минут. Даже берёт книгу с тумбочки и начинает читать. Джейс устраивает протест «я большой пёс», требует стимуляции — и получает её в виде тонких, едва ощутимых прикосновений. Виктор обводит основание члена. Иногда, из милости, проводит по стволу, размазывает предэякулят по блестящей головке. Берёт тяжёлые яйца в ладонь, слегка сжимает. Самое интересное — реакция Джейса. После очередной серии массажа он снова сообщает о близости к оргазму. И Виктор снова его отпускает. И к этому моменту Виктор уже полностью держит Джейса там, где хотел. Потому что Джейса как такового больше нет — есть только нежный, измученный щенок. Бедняжка хочет кончить. Хочет вышибить дверь Виктора и собрать урожай из его дырки, будто дырки растут на деревьях. Но нет. Сегодня собирает урожай Виктор. Длинные, растянутые оргазмы. Он сеет семена, которые будут пожаты через много мучительных минут. Джейс превращается в потное, хнычущее месиво, словно одержимый каким-то телесным божеством. Мышцы подрагивают. Как лихорадочный он задыхается, извивается в постели. Виктор запускает ещё один цикл сосания, ещё один цикл игры с яйцами — и каждый раз обрывает всё задолго до того, как Джейс может кончить. Между заходами он читает, выжидая, пока Джейс чуть обмякнет, прежде чем снова одарить его прикосновением. Когда до конца их часа остаётся десять минут, Джейс выдыхает: — Я готов, Виктор. Я больше так не могу. Виктор откладывает книгу. — Хочешь кончить мне в рот? Член Джейса отвечает первым. — Да, пожалуйста, — добавляет он. Такой вежливый. Он заслужил счастливый финал. — Хорошо. Виктор убирает волосы назад. Раздевается полностью, остаётся только со своей эрекцией. Он хочет кончить вместе с Джейсом. Это была не только игра — даже в роли дирижёра фабрики дрочки он всё это время стоял колом, подтекал как кран. Он устраивается между ног Джейса, неловко присев так, чтобы иметь доступ и к себе тоже. И здесь, внизу, помимо гладкого, безволосого мешочка, он замечает гладкую, безволосую щель между ягодицами. Сначала он берёт в рот яйца, по очереди, обсасывая их. Потом, следуя по дорожке собственной слюны, спускается к промежности. Его язык находит отверстие Джейса. У Джейса тоже есть отверстие. Зафиксируем это для протокола — у всех тел есть отверстия. Проникновение — универсальное удовольствие. А римминг не совсем проникновение. По крайней мере не в том виде, как делает его Виктор — слюнявое, почти дикое вылизывание, потому что он внезапно понимает, насколько близко находится к сокровищнице Джейса. Он дразнит языком тугое кольцо, и Джейс тут же сжимает ягодицы, закрывая лавочку. — Чувак, — хнычет он. — Ты что делаешь? Виктор поднимает лицо из-за горы, которой является член Джейса. — Лижу, — отвечает он. — А это… это вообще стоит делать ртом? — С точки зрения санитарии наверное, нет. Но тебе как? Джейс качает головой. — Тебе не понравилось? — уточняет Виктор. Но Джейс молчит. В его блестящих глазах что-то варится. — Я почти кончил, — наконец признаётся он. — Потому что было приятно? Он кивает, но восторга в нём нет. Стыд, догадывается Виктор. Страх быть сведённым к «дырке», стать тем самым «нижним», почти женщиной в иерархии, хотя в него даже не проникли — всего лишь язык, всего пару секунд. — Можно я засуну в тебя пальцы? — осторожно спрашивает Виктор. Похоже, это его шанс. — Э-э… — С лубрикантом, разумеется. Я могу достать до простаты. Это очень, очень приятно. — Выглядит так, будто это работает, — говорит Джейс. — Когда я делаю это с тобой. — Тебе будет так же хорошо. Это чудо-орган. — И мы остановимся, если мне не понравится? — Конечно. Виктор удерживает зрительный контакт и продолжает гладить его живот — передать сигнал: доверь мне свои внутренности. Это нормально — что-то засовывать в зад. Ты сам делаешь это со мной постоянно. Есть барьер для больших, маскулинных, почти гетеро-альфа парней, не переступать сакральную границу ролей и Виктор это понимает. Правда понимает. Но Джейс был таким открытым к экспериментам. Таким жаждущим, таким готовым его радовать. Может, это порадует их обоих? Вытащит их из привычных коробок? Джейс кладёт ладонь на руку Виктора, которой тот гладит его живот. Улыбается той самой застенчивой улыбкой, которую, кажется, бережёт только для него. — Я тебе доверяю, Ви. Можешь делать со мной что хочешь. У Джейса образцовая дырка. Он подтягивает ноги к груди, демонстрируя выбритое, аккуратно сжатое кольцо удивительно телесного цвета, и Виктор даже осмеливается подумать, что он выбеливал анус. Эту догадку он оставляет при себе, щедро поливая Джейса лубрикантом. Честно говоря, ему бы хотелось перчатку, чтобы вязкая слизь не касалась кожи, но что уж, ты сам устроил это представление в порыве момента. А момент раскалён до духоты. Член Джейса пережил почти час циклов возбуждения и спада, и теперь снова стоит во весь рост, налитый кровью, капающий предсеменем в ожидании. Виктор вводит один палец и тот входит без проблем. Скользко, туго. Дырка Джейса обхватывает его. Джейс почти выключается. Он смотрит, как второй палец входит в него, потом откидывается назад и издаёт низкий стон будто млекопитающее в родах. Он держит слово — его член нетронут. Простыни мокрые от пота его бесконечного экстаза. Виктор больше не хочет мучить этого сладкого мужчину. И уж точно не хочет доводить до испорченного оргазма после того, как Джейс так старательно сдерживался. Виктор выпрямляется на коленях, сражаясь с суставами за последние минуты выносливости. Упасть можно будет потом. Он начинает всерьёз работать пальцами. На ощупь ищет небольшое утолщение на стенке прямой кишки — вероятную простату. Он понимает, что нашёл её, когда Джейс резко втягивает воздух, а его член взлетает под девяносто градусов. — Пожалуйста, — выдыхает он. — Трогай. Виктор и так трогает — изнутри. И делает это с азартом, поражённый тем, какую бурю эмоций вызывают его пальцы. Джейс больше не может молчать — выдыхает цепочку: «о боже», «чёрт», «Ви», и снова смотрит вниз, широко раскрытыми глазами. Виктор устраивает ему шоу: дрочит себе прямо поверх члена Джейса, одновременно трахая его пальцами. Почти как будто он действительно его трахает. — Возьми мой член, — вылетает у него на предоргазменной, расплавленной импульсивности. — Насади себя на него, маленькая шлюха. Кончи для меня как девочка. — Ви… — стонет Джейс. Его пресс напрягается, бёдра резко подаются вперёд — оргазм накрывает его полностью. Он вцепляется руками в простыни, член бьёт, как сорвавшийся пожарный шланг. Виктор добавляет к луже свою порцию, яростно выжимая из себя кульминацию, захлёбываясь зрелищем Джейса. Закончив, он падает сверху на своего парня, склеивая их животы и груди смесью их семени. Ни капли энергии на движение не остаётся. — Эй, Ви? — тихо спрашивает Джейс. Виктор мычит ему в шею. — Ты хочешь по-настоящему меня трахнуть? Виктор молчит. Он хочет, чтобы его точные желания телепатически перескочили в мозг Джейса без объяснений. Он знает, что это по-детски, так партнёрство не работает. Это всегда процесс — учёба, проговаривание, радикальная честность о самых грязных закоулках собственной головы. Ты уже знаешь, хочется сказать. Он говорил об этом месяцы назад — во вспышке. Потом слегка отыграл назад. Время повторить это без обратной перемотки. — Я этого хочу, — говорит он. Хватает смелости произнести, но не хватает оторваться от уютной впадины между шеей и ключицами Джейса. — Может, скоро попробуем. Мне эта тема с простатой очень зашла. В остальной вечер Виктор почти не разговаривает потому что выжат после роли дирижёра во время лёгкой пытки Джейса. Он сворачивается в подмышке Джейса и следит за его лентой на телефоне: сообщения, TikTok, YouTube. Отпуск в алгоритме своего мужчины — спорт, детёныши животных, советы по мужскому грумингу и проповеднические видео про саморазвитие. Это убаюкивает его. Пару дней спустя он набирается смелости вернуться к теме того, чтобы Джейс попробовал снизу. Пишет ему об этом в сообщениях, чувствуя себя немного глупо, но одновременно воодушевлённо. Он как раз думает о том, как будет трахать Джейса, зажав в руке собственный твёрдый член, посреди дрочки. Ты серьёзно тогда говорил? Насчёт того, чтобы снизу? ЛОЛ Да, Ви Можем попробовать Как скоро? Когда угодно Наверное, мне придётся проделать эти водные процедуры Желательно. Хотя если ты ешь достаточно клетчатки, то и так должен быть относительно чист. 40 грамм в день, бро Это не шутки Тогда сегодня? У меня? У меня есть всё необходимое. Oui oui Свидание так свидание Сверхчеловеческим усилием воли Виктор прекращает мастурбировать и позволяет себе обмякнуть. Нужно сохранить силы для задницы Джейса. Он в нескольких часах от того, чтобы наконец — наконец — оказаться внутри этого мужчины. Он переводит нервную энергию в уборку: пылесосит, протирает поверхности, запускает посудомойку. Ему почти хочется сходить в церковь. Встать на колени и поблагодарить бога, в которого он не верит. Каким топом он окажется, когда дело дойдёт до практики? В голове он проигрывал этот сценарий тысячи раз — обычно с Джейсом в бедственном положении. Без смазки, без «всё ли нормально?», без трепетного внимания к каждой реакции. Больно? Какая нахуй разница, это же всё в моей голове! Раздвигай булки, ебатрон 9000. Но сегодня это будет не в его голове. Это будет с его очень любящим парнем в реальной жизни, который пережил немало неловкого секса только ради того, чтобы Виктору было комфортно и максимально безопасно. Значит, он должен ответить тем же — терпением и заботой. Отношения держатся на взаимности. Он не может просто затрахать Джейса до изнеможения. Он должен заниматься любовью. Быть осторожным. Медленно, постепенно подготовить его, прежде чем входить. Виктор, возможно, способен на это. А возможно — совсем нет. Быть сверху это совсем другая игра, чем лежать и принимать. Ему было сложно принимать, так почему бы не оказаться неспособным давать? А если Джейсу не понравится быть принимающей стороной? Вдруг это покажется ему слишком унизительным? Или дело будет в самом исполнении Виктора? Он ведь не чемпион по толчкам, не мастер ритма, как… ну, Джейс. Для этого нужны навыки. Ловкость. Контроль. Если Виктор не справится — всё. Его мечта умрёт. К моменту, когда Джейс приходит, Виктор почти в кататонии на диване, весь день он только и делал, что тревожился о надвигающейся катастрофе. Пробовать новое — гарантированный способ почувствовать дискомфорт, даже если это то, о чём он мечтал с первой эрекции. Он не хочет подвести ни себя, ни своего парня. Но шансы облажаться кажутся ему пугающе высокими, особенно для человека с сексуальной зажатостью. Джейс, похоже, не разделяет ни капли этой паники. Он приходит с тортом и лапшой навынос. В последнее время Виктор полюбил вкус соевого соуса. Морковь или горошек его тоже не пугают — можно просто обойти. Но аппетита нет. Джейс подсаживается к нему на диван — улыбчивый, свежевымытый, болтает про зал и тренировки. Болтает так, будто его не собираются трахать, что только подтверждает, какой он святой. В конце концов он замечает, что Виктор не слышит ни слова. Тот каждые пять секунд проверяет, насколько Джейс уже в боевой готовности — и сейчас у него вполне приличный полустояк, заметно выпирающий в его шлюханских коротких бежевых шортах. — Пойдём в спальню? — улыбается Джейс. — Ты, э-э, подготовился? — Побрился, промыл задницу, не понравилось, как это ощущалось на выходе. Но чувствую себя новым человеком. Думаю, будет весело. — Очень весело, — говорит Виктор, ощущая сухость во рту. — Идём? Стоит им переступить порог спальни, Виктор будто забывает, как вообще работает секс. Он неожиданно не знает, как «доминировать» в этом контексте, потому что это уже не игра с мячиками и удвоенными стараниями в минете. Это другая часть где Джейс полностью зависит от него. Где нужно заботиться, быть эмоциональным лидером, держать в руках уязвимую часть тела. Как тогда, когда Виктор сам впервые доверился Джейсу. Это серьёзно. — Всё окей, Ви? — Что? Виктор застрял в нервном автопилоте, опираясь на трость и поглаживая предплечье. Джейс, тем временем, уже успел перейти к этапу «размахивать хозяйством» — голый, как в тот день, когда появился на свет. Совершенно непринуждённо, будто одежда никогда и не существовала. — Ты выглядишь нервным, — говорит он. — Да. Я… провалился в мысли. Джейс останавливает нервный петтинг Виктора, мягко беря его за руки чуть выше локтей. — Что у тебя там происходит в голове? — Боюсь сейчас всё запороть. — Запороть? Как? Это я сейчас тот, кто может обосрать всю кровать. По-мальчишески Виктор смеётся на слове обосрать и от самой картинки. — Мне было бы всё равно, даже если бы ты обосрал кровать. Я бы, наверное, полюбил тебя ещё сильнее. — Ах, — говорит Джейс. — То есть вот в чём дело? Ты думаешь, я разлюблю тебя, если что-то пойдёт не по плану? У Виктора вырывается тихий, раненый звук. В точку — Джейс попал прямо в самую уязвимость. Смешно, конечно, что он боится разрыва из-за неудачного секса. Но да, ставки в его голове ощущаются именно так. Его нервная система давно играет по своим правилам. — Я просто не хочу тебя разочаровать. — Никогда не разочаруешь, малыш. — Джейс наклоняется и целует его в нахмуренный лоб, напоминая расслабиться. — У тебя же отлично получается весь этот «сэр». Поймаешь ритм и всё. Слово «сэр» вне контекста заставляет Виктора краснеть. Его похотливое альтер эго порой выдаёт такую чушь, что потом трудно ей соответствовать, когда настроение совсем другое. А сегодня настроение как неизведанная территория. Абсолютно неизвестная сторона. Виктор улыбается в ответ. Базовая стратегия выживания. — Хочешь попробуем так? В стиле «питомца»? — спрашивает Джейс. — Нет, эм… не чувствую настроя. Может, просто будем Виктором и Джейсом. И попробуем медленно. — Чёрт да. Если что, я тоже нервничаю. Просто я больше возбужден, чем нервничаю, так что разберёмся. Пусть наши члены думают за нас, понимаешь? — Конечно, — вздыхает Виктор. — Только бы не думать головой. — Вот тебе мысль, малыш. Раздевайся. Я тут чувствую себя недоодетым. После ещё одного поцелуя в лоб Виктор приступает к раздеванию. Дел немного — на нём худи на молнии и спортивные штаны без белья. Джейс называет этот наряд «костюмом лёгкого доступа», потому что во время поцелуев слишком просто залезть рукой под пояс или полапать его плоскую грудь. Иногда Виктору даже льстит, что к нему так легко приставать. Почти как к школьнице с чересчур жадным парнем, который не успокоится, пока не доберётся до чужих гениталий. Сегодня Джейс не напорист. Если он сейчас набросится, Виктор рассыплется в прах. Поэтому мягкий Джейс берёт инициативу. — Ты сам займёшься пробками и смазкой и вот этим вот всем? — спрашивает он. — Эм… да. — Круто. Тогда я на кровать. Джейс забирается на матрас на четвереньках — и в эту секунду у Виктора загорается вся его похотливая нейросеть. Его хороший мальчик. Совсем не угрожающий ему, жаждущий угодить питомец, который даже если Виктор сейчас накосячит, всё равно будет его любить. Верность у него вшита в ДНК. И с этого ракурса он выглядит чертовски хорошо: член тяжело свисает, задница чистая, гладкая, без единого волоска. — Спасибо, что доверяешься мне, — говорит Виктор, выбрасывая какую-то относительно приличную похотливую чепуху. Он берёт самый маленький плаг, размером с палец, и смазку. — Подползай ближе к краю. Я попробую стоять, пока буду работать. Это физически непросто, но интерес к заднице Джейса перекрывает дискомфорт. Виктор отставляет трость, опирается рукой на поясницу Джейса для равновесия, выдавливает смазку вдоль его щели и щедро покрывает ею плаг. На этот раз он предусмотрительно в латексной перчатке на правой руке — как и когда использует эти штуки на себе. Он уже понял: длительный контакт со смазкой убивает стояк быстрее всего. Скользкая дрянь убивает возбуждение быстрее всего, когда речь заходит о сенсорной перегрузке. Только не сегодня, господи. Вся его вычислительная мощность сейчас нужна заднице Джейса. О, эта задница. У Джейса. Золотой мальчик тоже состоит из отверстий и внутренностей, уязвимый, проницаемый, красивый мешок тёплой плоти. Силикон мягко проскальзывает внутрь одним плавным движением, и Джейс резко вдыхает. — Нормально? — спрашивает Виктор. — Да, — выдыхает Джейс. Он несколько раз проводит по своему члену и добавляет: — Это вообще окей, да? — Да. Ласкай себя, как хочешь. Я хочу, чтобы тебе было хорошо. Джейс смеётся. — Ты говоришь так, будто я на приёме у врача. — Доктор Задничные Дела, к вашим услугам. Шутка тупая, но Джейс всё равно хохочет. Самый командный игрок на планете. — Ладно, тогда я точно буду дрочить. И это идеально. Визуальное подтверждение того, что Джейсу нравится происходящее, пока Виктор двигает плаг, заворожённый тем, как его отверстие сокращается, как втягивает его с силой. У Джейса, кажется, одна из тех задниц, которые способны поглотить целый дилдо если бы не ограничитель. У Виктора есть самый большой дилдо — полноразмерный, реалистичный. Он купил его до ретрита, вдохновлённый дикпиками Джейса, но так и не решился использовать на себе. А вот Джейс… — Я увеличу размер. Следующий плаг — стальной. Полтора дюйма в диаметре. Когда он входит, задница Джейса растягивается ощутимо. — Ай, — говорит Джейс и сжимает свой стоящий член, замирая. — Он уже внутри. Могу вынуть. Или попробую немного поработать с этим размером. — Работай. Я «ай» сказал от неожиданности. Больно не так уж и сильно. — Хорошо. Начинаю двигать. Виктор добавляет ещё смазки и начинает двигать плагом. Джейс чувствителен, что логично, размер уже близок к размеру самого Виктора. После этого он будет технически готов. И Виктор именно это и представляет: вместо плага — его член, двигающийся в Джейсе, вызывающий прерывистое дыхание и тихие всхлипы. Он пытается дрочить левой рукой, но не может скоординировать её с правой. Колени уже протестуют — он слишком долго стоит, удерживая вес. Он просит Джейса подвинуться вперёд. На коленях за Джейсом всё равно тяжело, но баланс лучше. Если бы только у него встал по-настоящему — смог бы заменить плаг на свой член и довести дело до конца. Но в мышцах нарастает изматывающая дрожь, каждое движение даётся с усилием. Руки болят от напряжения. От каждого толчка сбивается дыхание. А он хочет этого. Хочет железную эрекцию и возможность вытрахать Джейса до беспамятства. Он буквально продирается сквозь собственное тело, будто идёт по песку по грудь, лёгкие горят, член вянет и— — Блядь. Виктор падает на Джейса. Не сильно, не больно, но липко. Кулак, сжимающий его член, вжимается в смазанную задницу Джейса. Смазки не так уж много по обычным меркам, но сейчас ощущение вспыхивает, как одеяло из нейронного огня. — Блядь… блядь, блядь, блядь… — Всё нормально? — спрашивает Джейс. Но его голос уже звучит отдалённо. Виктор осознаёт, что пытается выпрямиться. Он не хочет вытирать руку о простыни, пот стекает по вискам, и он случайно проводит по лицу рукой в перчатке, размазывая по коже лубрикант. Это пугает его, как кошку, на которую плеснули водой, и он валится боком с края кровати. Удар выбивает из него остатки воздуха и буквально парализует мышцы. — Ви, блядь. Эй. Джейс спрыгивает с кровати и что-то ищет, но в оцепенении Виктор видит только движение босых ступней и щиколоток. Джейс опускается на колени и подхватывает Виктора, фиксируя его спину своим предплечьем. — Твой ингалятор, Ви. — Салфетку, — выдыхает он хрипло, но ингалятор всё же берёт и делает вдох. Джейс своим безумным размахом рук дотягивается до тумбочки и сбивает коробку с салфетками. Виктор поднимает руки, и без лишних слов Джейс снимает с него перчатку и вытирает ладони. — У меня и на лице, — добавляет Виктор, и Джейс проводит салфеткой от лба до подбородка. — Ты меня напугал. Ты реально свалился с кровати. — Да… Похоже, сегодня тело не на моей стороне. Я не травмирован. Просто выдохся. — Хочешь прилечь? Виктор кивает. Эксперимент окончен. Его член мягкий, а по клеткам разливается тревожное послевкусие неожиданности. Плюс усталость за день и что-то пошло не так. И тело будет помнить об этом столько, сколько сочтёт нужным. Джейс укладывает его в постель. Виктор чувствует себя больной викторианской дамой, пока под его голову и спину подкладывают подушки. Джейс относит пробки в ванную, тщательно моет их и убирает на место. Возвращается с тёплой влажной тряпкой и аккуратно стирает остатки лубриканта с рук и лица Виктора. Закончив, он ложится рядом на бок, опираясь на локоть. — Лучше? — спрашивает он. — Значительно, — отвечает Виктор. — Прости, что оборвал всё. Это… почти воплощение моего кошмара, так что я попытаюсь с этим как-то справиться. — Эй. Это не кошмар. Мы довольно далеко зашли. — Мне не стоило столько убираться сегодня. Израсходовал сам себе уровень выносливости. — Тогда сделаем это в день, когда ты будешь на пике. Или вообще по-другому. Например, всё можно делать, пока ты лежишь. — В смысле? — В смысле, я могу заняться подготовкой, а потом сесть сверху. Логично же? Я ничего не выдумываю. Если девушки могут быть сверху, почему я не могу? Из Виктора вырывается тонкий хрип, когда он представляет, как джейсовская хваткая задница медленно опускается и поднимается на нём. Его член реагирует резким толчком. Виктор берёт его в руку, и Джейс улыбается. Легонько тыкает пальцем в влажную головку. — Твоему члену идея нравится. — Насколько мне известно, поза довольно изматывающая. Виктор никогда так не делал. Уже одна мысль заставляет позвоночник скукоживаться. Он бы вышел из этого ещё более перекошенным или вовсе покалеченным. Может, сухожилия в коленях окончательно порвались бы. А вот Джейс… он бы справился. Он приседает с сотнями килограммов — его собственный вес едва ли станет проблемой. Во всех фантазиях Виктора он и сверху, и активный — сзади или когда Джейс лежит под ним. В своём воображении он почему-то всегда забывает, что его колени работают не лучшим образом. Реальность же любит напоминать. Он никогда не представлял, что Джейс будет скакать на нём до этого самого момента. И, боже, как же хорошо это в его фантазиях: Джейс делает всю работу, демонстрируя силу своих мышц, по сути дроча Виктору своим тугим анусом. Джейс-флешлайт, в комплекте с настоящим Джейсом, который, предположительно, тоже получает удовольствие. 10/10, без замечаний. Джейс целует Виктора, его дыхание горячее и влажное, какое бывает, когда он готов к сексу. Быстрый взгляд подтверждает: да, он твёрдый и мягко толкается о бедро Виктора. — Представляешь? — шепчет он, целуя край уха Виктора. — Мы можем это сделать, Ви. Просто скажи. — Пожалуйста, — пискливо выдыхает Виктор. Он начинает яростно дрочить, подгоняя свой темп под Джейса. — Большой. Возьми большой плаг. Трахни себя им. — Э-э… — Джейс перекатывается и хватает «большой» — крупный телесного цвета дилдо с венами и мясистыми силиконовыми яйцами. — Зачем он у тебя вообще есть? Мы же им не пользуемся. — У меня были некоторые мечты, — отвечает Виктор. — И, кажется, сейчас моя мечта чтобы его использовал ты, а не я. — И как мы это сделаем? Виктор дирижирует процессом со своего «ложа покоя». Он решает, что Джейс должен встать на четвереньки над его ногами, задницей к нему. Виктор надевает новую перчатку, чтобы дрочить себе. Когда отверстие Джейса зависает прямо над его членом, лишняя смазка будет стекать вниз и облегчать движения. Идеально выстроенная система. Успех зависит от того, сможет ли Джейс ввести дилдо в себя. Пока он пытается прицелиться, чёртова штука всё время падает, гнётся или сопротивляется. Джейс начинает суетиться. Он поскуливает, как щенок, целясь дилдо, и сжимается в те моменты, когда должен расслабиться. Виктор гладит его по задней стороне бедра и подбадривает: — Расслабься, пёсик. Ты уже растянут. Когда он будет внутри, станет так хорошо — просто впусти его. Ты сможешь. Ты альфа. Со стоном головка дилдо проскальзывает внутрь. Ноги Джейса дрожат. Край его ануса плотно смыкается вокруг нового объёма. — Трахай себя, — выдыхает Виктор. — Пожалуйста… детка. Малыш. Мужчина. Блядь. Мозг Виктора выключается и переходит в режим обезьяны, где существует только приятное ощущение руки и вид члена, входящего в Джейса. — Ты такой красивый. Такой хороший. Тебе нравится, большой мальчик? Нравится принимать мой огромный член? Джейс поскуливает, и весь ствол уходит внутрь. Он сам насаживается на него, не имея возможности даже дотронуться до своего твёрдого, свисающего члена. Виктору это нравится. Нравится бесполезный, влажный кусок плоти между его бёдер и амбициозность его прямой кишки. Джейс принимает дилдо как опытная порнозвезда — без страха, когда тот входит и выходит из его тела, вспенивая смазку, которая стекает по его яйцам. Виктор использует это, чтобы яростно ускорить собственные движения. — Подожди, — задыхаясь, выдыхает он. Почти сам себе. Если он хочет кончить — а он хочет — ему стоит попросить помощи у Джейса. Нет смысла доводить себя вручную, когда открытое отверстие всего в нескольких сантиметрах. — Джейс. Сядь на меня. Я сейчас— Ему приходится отпустить член, который протестующе шлёпается по животу. Дилдо выскальзывает из Джейса и комично падает на пол. — Чёрт, прости, — говорит Джейс. — Эта штука скользкая. Он разворачивается и оседлает бёдра Виктора, его хорошо смазанная щель обхватывает болезненно напряжённый член Виктора. — Привет, — говорит Джейс. — Привет, — отвечает Виктор. Возможно, это его последнее слово, потому что вид Джейса, сидящего на нём, как воин, покоривший мир, выбивает из лёгких остатки воздуха. Покойся с миром, сознание, было весело. Но меня сейчас оседлает сам Адонис, так что я ухожу в бесконечность. — Я попробую разобраться с физикой этого дела. Так что, э-э— Джейс наклоняется вперёд, вытягивая шею, чтобы увидеть, как совпадают их бёдра. Он тянется назад и берёт член Виктора. Когда фиксирует его в руке, подводит к своему отверстию. И почти без сопротивления насаживается на него до самого основания. — Ох, блядь, блядь, — выдыхает Виктор. Это лучше, чем все его мечты вместе взятые, умноженные на миллиард. Это не рука. Это не фантазия. Это тёплая пульсирующая плоть, обволакивающая его член, сжимающая его, буквально выжимающая из него соки. Джейс не теряет ни секунды — он сразу начинает скакать. Для него это не Олимпиада, это обычный вторник в зале. Он двигается уверенно, с контролем, способен насаживаться до упора, а потом подниматься, сжимая член Виктора до самой головки и ни разу не сбивается. Виктор чувствует себя дойной коровой и хотел бы пошутить, но прекрасно осознаёт, что каждая капля семени из его яиц сейчас будет выдоена — нравится ему это или нет. И ему нравится. Он вцепляется в могучие бёдра Джейса и выдавливает из себя бессвязную цепочку заикающихся звуков: — Бх… гх… да… Но Джейс не просто доит его, хотя именно к этому всё и идёт. Он преследует и собственное удовольствие. Он двигает кулаком по своему члену, раскачивая бёдра на стволе Виктора. Это кажется невозможным — уровень многозадачности и физической выносливости граничит с чем-то магическим. Но чего ещё Виктор ожидал от этого мужчины, кроме абсолютной божественности? — Ты — видение — ты — совершенство — ты — ангел — чудо — посланный— — Детка, — скулит Джейс. — Я почти— Он скачет. Он скачет и дрочит себе, а Виктор даже не понимает, куда девать руки — они здесь не главные. Они вообще не нужны. Всё, что он ими делает, лишнее, так что можно просто хвататься. Он сжимает ноги Джейса, потом его бёдра. Эти прикосновения заводят их обоих — это слышно по синхронным сбоям дыхания и общим стонам. Виктор не контролирует ничего. Он тянется к груди Джейса, одержимый приближающимся оргазмом, над которым у него нет власти. Ритм насаживаний Джейса буквально выбивает из него разряд за разрядом. — О, господи… — стонет он. Он опускает голову и зажмуривается, когда его член начинает спазмировать внутри Джейса. Это оргазм, не похож ни на что, он будто проваливается в спокойную чёрную пустоту, где волна за волной прокатывает нервное блаженство, утопая в тепле до самых яиц. Он бы хотел кончать так всегда — без усилий, только принимая отверстие. Он почти уверен, что умер, пока робкий смех Джейса не возвращает его обратно. Джейс сидит верхом и держит свой член над животом Виктора. Последние капли стекают аккуратной лужицей. — Блядские боги, — говорит Джейс. Он смеётся, но в смехе слышится недоверие. Потом он переходит в нервные смешки, которые превращаются в всхлипы. Он трет глаза костяшками пальцев. Икает. Член Виктора выскальзывает из него, слишком мягкий, чтобы удержаться внутри, и в этот момент Джейс падает лицом в подушки. Его всхлипы становятся ровными, плечи трясутся. — Ты… плачешь? Виктор не знает, что делать. Он не умеет читать мысли. Он не понимает, какая часть произошедшего могла вызвать слёзы. Для него это был секс всей его жизни и контраст с состоянием Джейса скручивает его внутренности так, что горло жжёт желчью. — Джейс, любовь моя. Всё в порядке. Что происходит? Виктор гладит его по гладкой, напряжённой спине. Единственный раз, когда он видел Джейса таким — это когда они смотрели фильм, где в конце умерла собака. Это не рыдания навзрыд, а скорее сдержанные, мужские всхлипы. — Я сделал тебе больно? Я могу вытереть тебя. Я не могу, э-э, сам тебя перевернуть, но если ты— — Просто обними меня. Джейс перекатывается к нему, утыкаясь головой в грудь Виктора. Не такая мягкая и удобная, как его собственная грудь, но ему всё равно. Он обвивает Виктора рукой и притягивает ближе. Обниматься — хорошо. Очень хорошо. Виктор часто нуждается в этом. Теперь его очередь. Он гладит Джейса по волосам и говорит первое доброе, что приходит в голову: — Ты великолепно скачешь на члене. Джейс фыркает сквозь слёзы — звучит уже счастливее. — Надеюсь, тебе понравилось, потому что мне — безумно. Джейс кивает. Слава богу. Виктор не готов расставаться с этим удовольствием после одного раза. Он уже мысленно планирует второй раунд, пока Джейс ещё открыт для бизнеса. — Это меня вымотало, — говорит Джейс. — Да, выглядело весьма трудоёмко. Но я очень ценю твои усилия. — Не в этом дело. Просто… я… знаю, что не должен так говорить. Но я почувствовал — и мне понравилось — и я знал, что понравится. И это как будто… я всё ещё— — Мужчина? — перебивает Виктор. — Да, Джейс. Только ты решаешь, кто ты. И, кстати, ты — воплощение мужественности. Да, я был внутри тебя, но трахал ты. — Так хорошо чувствовать тебя внутри, Ви. Он смотрит вверх, ресницы блестят от слёз. Он большой, сильный, мог бы вырубить Виктора одним ударом. Но внутри каждого человека есть маленькое существо, которое просит мягкости. И видеть это в Джейсе — честь. Они стали ближе, чем когда-либо. — Я люблю тебя, дорогой, — говорит Виктор. — Я очень тобой горжусь. Быть трахнутым — страшно. Это подвиг храбрых. — Ещё бы. У меня ощущение, будто кусок задницы оторвали. — Всё на месте, правда. Даже больше. Столько спермы я точно никогда не производил. У тебя восхитительная дырочка. Джейс улыбается. — Ты слишком милый. — Я пытаюсь тебя подсластить. — Зачем? На десерт? Большие щенячьи глаза Джейса смотрят на Виктора выжидающе. Если уж кто здесь и сладкий, так это он, и они оба это прекрасно знают. Его хоть на десерт подавай. Оставь его под дождём — растает. Один укус и у Виктора сахар в крови взлетит так, что он впадёт в кому. Виктор берёт его за щёку и мягко поглаживает, большим пальцем стирая последние следы слёз с ресниц. — Если под десертом ты имеешь в виду второй раунд, то да. Думаю, через полчаса я буду готов. Улыбка расползается по лицу Джейса. Та самая, его фирменная, улыбка «хорошего мальчика», от которой у Виктора кровь превращается в чистый MDMA. — Детка, я полностью за, — говорит он. — Давай съедим этот торт.