На грани тишины

Удушливая обстановка в квартире Ли Ноу была почти осязаемой. Она давила на уши сильнее, чем недавний рокот тварей внизу. Джисон стоял в прихожей, глядя на свои босые ноги на безупречном тёмном паркете. Пять минут назад он переступал через изуродованные трупы, а сейчас его единственной проблемой казалось то, что он пачкает этот дорогой пол своей пропитанной кровью и пылью одеждой. — Правило первое, — Ли Ноу сделал шаг вперёд, заставляя Джисона выпрямиться. — Никаких звуков. Если тебе приснился кошмар — засунь подушку в рот и ори в неё. Если хочешь поплакать — делай это в ванной под струей воды, пока она ещё течёт. Лишний шум — это приглашение для тех, кто остался за дверью. Джисон сглотнул, чувствуя, как в горле встал ком. — Правило второе, — Ли Ноу перевёл взгляд на Феликса, и его голос стал чуть тише, но не мягче. — Ресурсы общие. Еда, вода, патроны. Если я увижу, что кто-то крысятничает или прячет нож под матрасом — вылетает за дверь. Без обсуждений. Хван хотел что-то возразить, приобнимая Феликса за плечи, но Ли Ноу пресёк это одним жестом руки. — И третье. Самое важное для тебя, Джисон, — Ли Ноу подошёл вплотную, так что Джисон почувствовал запах пороха от его куртки. — Ты больше не балласт. Завтра утром ты начнёшь учиться. Ты будешь чистить оружие, тренироваться бить в глаз, а не в воздух. Если ты не сможешь защитить своего «брата», это сделаю я. Но цена тебе не понравится. Хван, всё ещё придерживающий Феликса за плечи, смотрел на Ли Ноу, и в его взгляде смешивались гнев и искреннее, болезненное непонимание. — Ты чертовски жесток, Минхо, — тихо, почти одними губами произнёс Хван. Он помнил другого Минхо. Того, кто ворчал на немытую посуду, кто часами мог выбирать корм для своих котов и кто, несмотря на свою напускную холодность, всегда первым протягивал руку. Но человек, стоящий перед ним сейчас в полумраке прихожей, казался Хвану абсолютно чужим. Этот Ли Ноу не просто выживал — он, казалось, вытравливал из себя всё человеческое, заменяя чувства сухими инструкциями. Хвану хотелось встряхнуть его, сорвать эту непроницаемую маску и спросить: «Эй! Что с тобой происходит?! Куда ты дел моего друга?». Но вместо этого он лишь крепче сжал локоть Феликса, чувствуя, как тот вздрагивает от каждого глухого звука. — Я не узнаю тебя, — добавил Хван, и его голос дрогнул. — Мы знакомы столько лет, но сейчас... я смотрю на тебя и совсем не понимаю. Ты относишься к ним как к сломанным вещам, Минхо. Но они живые. Им тоже больно. Ли Ноу медленно повернул голову. Свет аварийной лампы подчеркнул резкие тени на его лице, делая его похожим на ожившее изваяние. — Живые — это временно, Хёнджин, — отрезал он, и в его шёпоте не было ни капли раскаяния. — В этом мире выживают те, кто умеет затыкать себе рот подушкой. Если ты хочешь нянчиться с ними — делай это в ванной. Но не смей читать мне морали, пока я обеспечиваю нам всем безопасность. Он кивнул в сторону душевой, обрывая разговор. Хван стиснул зубы. Смятение жгло его изнутри: он не знал, стоит ли ему злиться на друга или бояться того, кем тот стал. Он осторожно потянул Феликса за собой, уводя его вглубь коридора. — Идем, Ликс-а, — прошептал Хван, и в этом шёпоте было столько отчаянной нежности, будто он пытался компенсировать всю ледяную жестокость Ли Ноу сразу. — Давай смоем с тебя этот день. Феликс послушно пошел следом, но на пороге ванной он вдруг остановился и оглянулся на Ли Ноу. — Мисс Хан говорит, что ты просто очень сильно напуган, Ли Ноу-я, — тихо произнёс Феликс, и его пустой взгляд на секунду стал пугающе пронзительным. — Не бойся. Мы ведь уже дома. Ли Ноу замер, и на мгновение его маска дала трещину — в глазах промелькнула тень первобытного, дикого ужаса. Но он тут же отвернулся, скрываясь в тени кухни. Джисон никуда не ушёл. Он так и стоял в коридоре, в паре шагов от них. Синяя форма супермаркета казалась в этом дорогом интерьере грязным пятном, а сам Джисон — лишним элементом в чужой жизни. Он видел всё. Видел ледяной шёпот Ли Ноу, видел, как Хван до боли сжал челюсти, и слышал этот тихий, сводящий с ума голос Феликса. Джисону хотелось закричать, что Ли Ноу прав, что мамы нет, но глядя на Ликса, он понимал: если отобрать у него эту иллюзию сейчас, он просто рассыплется в пыль прямо на этом дорогом паркете. — Хани… — Феликс повернул голову к нему, и его взгляд на секунду зацепился за друга. — Ты тоже хочешь спать? Мисс Хан сказала, что постелила нам в гостевой. Иди, я скоро приду, только умоюсь. Джисон сглотнул ком, который стоял в горле ещё с лестницы. Он посмотрел на Хвана — тот выглядел так, будто его самого только что ударили наотмашь. Хёнджин не понимал Минхо, Ли Ноу боялся Феликса, а Феликс… Феликс был счастливее их всех вместе взятых в своём тихом безумии. — Иди в душ, Ликс, — голос Хёнджина прозвучал надтреснуто. Он осторожно потянул Феликса за собой, уводя его в ванную. Дверь закрылась, и в коридоре воцарилась та самая тишина, нарушаемая только тихим гудением вентиляции. Джисон остался один в пустом коридоре. Он перевёл взгляд с закрытой двери ванной на длинную, ломаную тень Ли Ноу, которая падала из кухни на паркет. Руки Хана бессильно висели вдоль тела; пальцы всё ещё подрагивали, а под ногтями забилась серая пыль лестничных пролетов. Из кухни послышался сухой звук открываемой жестяной банки и негромкий, резкий лязг металла. Ли Ноу доставал паёк, методично и равнодушно, словно не замечая застывшего в паре метров от него парня. — Чего стоишь? — голос Ли Ноу, подавляюще тихий и ровный, разрезал тишину коридора. — Иди на кухню, умойся в раковине. Хван с твоим другом там надолго, а мне не нужно, чтобы ты наследил в гостиной.  Джисон медленно сглотнул. Он посмотрел на свои ладони — грязные, в разводах… Хотелось всё смыть. Хван усадил Феликса на край широкой мраморной ванны. В стерильном свете диодов изрезанные ладони Ликса выглядели жутко — алые пятна на белом камне казались инородными кляксами. Хван включил воду, и её мерный, тяжёлый гул заполнил пространство, отсекая их от ледяного присутствия Ли Ноу за дверью. — Сейчас, Ликс-а... сейчас станет легче, — прошептал Хван, осторожно разматывая пропитанные кровью бинты. Ткань присохла к коже, и Хван действовал предельно медленно, смачивая края теплой водой. Феликс сидел неподвижно, глядя на то, как пар медленно заполняет комнату. Его взгляд скользил по зеркалу, по начищенным кранам, пока не замер на тёмном углу ванной. Там, в клубах пара, воздух вдруг сгустился. Феликс моргнул. Улыбка, застывшая на его губах, медленно сползла, сменяясь маской первобытного ужаса. Он увидел её. Она стояла в самом углу, и её взгляд был устремлён прямо на него. Выражение её лица было совершенно пустым, но Феликсу казалось, что оно полно немого укора. Она не двигалась, просто стояла и смотрела, и от этого взгляда у Феликса заледенела кровь. — Нет… — выдохнул Феликс. Его зрачки расширились. Реальность ворвалась в его голову сокрушительным ударом. Он вдруг почувствовал всё: и жгучую боль в разрезанных ладонях, и холодный кафель под ногами, и тошнотворный запах железа, исходящий от его собственных рук. — Ликс? Что случилось? — Хван испуганно перехватил его за запястья, видя, как парня начинает трясти в дикой, неконтролируемой лихорадке. — Она… она здесь… — закричал Феликс, пытаясь вырваться. Его пальцы судорожно вцепились в края мраморной раковины, костяшки побелели. Голос сорвался на безумный, захлебывающийся хрип. — Она смотрит! Она не уходит! Хван замер, его руки, державшие мокрый бинт, безвольно опустились. В стерильной белизне ванной, среди мягкого пара, Феликс выглядел как затравленный зверь. Его взгляд был прикован к зеркалу, но он смотрел не на свое отражение. В отражении, прямо за его плечом, стояла мисс Хан. Но теперь она не улыбалась. Её лицо было серым, безжизненным, а по белому медицинскому халату медленно расплывалось тёмное пятно. Она наклонилась к его самому уху, и Феликс почувствовал, как по шее мазнуло могильным холодом. — Милый мой мальчик... — прошелестел голос мисс Хан. Он не был злым, он был пугающе ласковым, пробираясь под кожу Феликса ледяными иглами. — Зачем же ты так со мной? Разве я не любила тебя, как родного? Разве я не кормила тебя ужином вместе с Джисоном? — Нет... мама... нет, мисс Хан... я... — Феликс затрясся, его ногти впились в предплечья Хвана, раздирая кожу через ткань. — Я спасал Хани... я должен был... он мой лучший друг... — Милый, — голос в голове стал слащавым, тягучим, как кровь на асфальте. — Ты нажал на курок с такой лёгкостью. Неужели тебе совсем не было жаль ту, кто пекла вам печенье? Посмотри на свои руки, Ликс-и. Ты ведь чувствуешь это? Этот запах пороха... он никогда не смоется. Это запах моей смерти, который теперь всегда будет на твоей коже. — Хван! Сделай что-нибудь! Она спрашивает «зачем»! — закричал Феликс, заходясь в безумном хрипе. — Хван, она говорит, что я пахну её смертью! Смой с меня это! Феликс начал неистово сдирать бинты с ладоней, раздирая свежие раны. Шкряб! Шкряб! Шкряб! Джисон вошёл в ванную почти неслышно. Пар окутывал его, забивался в легкие, смешиваясь с едким запахом железа. Он видел только спину Хёнджина и то тощее, сотрясающееся в конвульсиях тело, которое когда-то было его жизнерадостным другом. — Вот... — Джисон протянул баночку. Его пальцы были ледяными, несмотря на удушливую жару комнаты. — Лино сказал... это поможет. Хёнджин не ответил. Он резко выхватил бутылёк, едва не выронив его в мыльную воду, скопившуюся на полу. Крышка с сухим треском отлетела, ударившись о мраморный борт ванны. Хван дрожащими пальцами вытряхнул на ладонь две маленькие белые таблетки. Они выглядели пугающе чистыми на фоне его ладоней, измазанных в крови Феликса. — Ликс, посмотри на меня! — Хёнджин почти прижал Феликса к стене, пытаясь поймать его безумный взгляд. — Пей. Просто проглоти это, умоляю тебя! Феликс замер. Его зрачки, расширенные до самых краев радужки, на мгновение сфокусировались на белых кружочках. Он перестал скрести свои ладони, оставив на коже глубокие багровые борозды. Джисон стоял, оцепенев. В голове был только звон. Он не вслушивался в шёпот Феликса, не пытался разгадать загадки — он просто смотрел, как Хёнджин, почти плача, впихивает эти таблетки в рот другу и заставляет его сделать глоток воды прямо из-под крана. Феликс послушно сглотнул. Прошла минута. Затем вторая. В ванной слышно было только тяжёлое, свистящее дыхание Хвана и мерный стук капель о кафель. Постепенно тело Феликса начало тяжелеть. Его веки задрожали, а неистовая дрожь сменилась вялостью. Он обмяк на руках Хёнджина, и его голова бессильно упала тому на плечо. — Уснул... — выдохнул Хёнджин, закрывая глаза и прижимаясь лбом к мокрому плечу Феликса. — Он уснул, Джисон. Хёнджин осторожно потянул обмякшее тело Феликса на себя, пытаясь вытащить его из ванны. Мокрая одежда липла к коже, делая Ликса непривычно тяжёлым. Джисон подхватил друга за ноги, помогая Хвану вытащить его на сухой кафель. В этот момент, когда они перекладывали Феликса, из кармана его насквозь промокших джинсов что-то с глухим, тяжёлым стуком выпало на пол. Бам. Звук металла о мрамор прозвучал в тишине ванной как гром. Джисон и Хёнджин замерли, одновременно посмотрев на дверь. Лино всё так же стоял спиной к ним, вглядываясь в темноту коридора. Он не обернулся, но его плечи едва заметно напряглись. На полу, поблескивая вороненой сталью в свете диодов, лежал тот самый пистолет. Чёрный, холодный, пугающе реальный. Хёнджин округлил глаза, его дыхание перехватило. Он перевёл взгляд на Джисона, и в этом взгляде было немое: «Откуда?!». Джисон почувствовал, как сердце ухнуло в желудок. Он узнал этот ствол. Тот самый, из которого Ликс... Хан молниеносно, прежде чем Лино успел подать голос, накрыл пистолет своей ладонью и задвинул его под тумбу с раковиной. Его пальцы обожгло холодом металла. — Что там упало? — голос Лино из коридора был сухим и подозрительным. Хёнджин сглотнул, судорожно пытаясь придумать оправдание. Его голос дрогнул, но он заставил себя ответить: — Мыльница... Мыльница соскользнула, Минхо. Всё в порядке. Джисон почувствовал, как по спине стекает ледяная капля пота. Он не сводил взгляда с двери, ожидая, что сейчас Лино ворвется внутрь. В голове бешено крутилась одна и та же мысль: что он сделает? Лино не станет кричать. Он просто подойдет, заберет пистолет и... что? Вышвырнет их? Или, глядя на невменяемого Феликса, решит, что «объект» стал слишком опасен, чтобы оставлять его в квартире? Джисон представил, как холодный наконечник арбалета снова упирается в подбородок Ликса, но на этот раз Лино не будет ждать пять минут. Он просто нажмёт на спуск, потому что скрытое оружие в руках безумца — это смертный приговор для всей группы. Хёнджин сидел на холодном кафеле, чувствуя, как внутри всё обращается в ледяную крошку. Приказ Лино эхом отдавался в голове: «Проверь блондина. Тщательно. Если на нём хоть одна чужая царапина — в расход». Хван должен был это сделать ещё в магазине. Должен был прохлопать карманы, проверить пояс. Но он смотрел на Ликса как на произведение искусства, как на хрупкую вазу, которую боялся лишний раз коснуться. Его «тщательная проверка» ограничилась нежными объятиями и попыткой унять дрожь. И вот результат. Тяжёлый металл пистолета, скользнувший по кафелю, стал для Хёнджина приговором. Он не справился. Он подвёл Минхо, он подставил Джисона, и он превратил Феликса в ходячую угрозу. Хёнджин посмотрел на свои руки, испачканные в розовой воде. Теперь он был соучастником. Если он отдаст пистолет сейчас — признает, что облажался. Если промолчит — станет предателем. И Хёнджин, сжимая челюсти до боли, выбрал второе. Не из храбрости — из чистого, животного страха перед тем, во что превратился его друг Минхо. — Джисон... — его шёпот был похож на шелест сухих листьев. — Он ведь спросит. Он обязательно спросит, нашёл ли я что-нибудь. Хёнджин поднял глаза на Джисона. В них больше не было «эстета». В них была пустота человека, который только что осознал: в этом мире за ошибки платят не деньгами, а жизнями. — Заканчивайте там. Вода не вечная. — Раздался голос Лино с наружи.