Стежки на память

«Глючная Гавань» оставила после себя неприятный осадок цифровой тины и гул в ушах. Квест закончился триумфальным (по мнению Кейна) и абсолютно бессмысленным (по мнению всех остальных) салютом из тех самых зубов механического кита. Когда портал выплюнул измотанных героев обратно в главный холл, Рагата едва держалась на ногах. Её платье снова было в пыли, а одна из лент в волосах развязалась и уныло повисла. Но она не спешила к себе. Она ждала. Джекс прошествовал мимо неё с таким видом, будто он только что вернулся с курорта, а не из чрева обезумевшего робота. Он насвистывал какую-то фальшивую мелодию, подбрасывая в воздухе одну из коллекционных монет, которую умудрился стащить на глазах у Кейна. — Долго собираешься там стоять, Кукла? — бросил он, не оборачиваясь, когда уже дошел до развилки коридора, ведущего к жилым комнатам. — Ты перекрываешь вид на пустоту, а она гораздо симпатичнее твоего помятого лица. Рагата глубоко вздохнула и последовала за ним. Она не шла быстро, позволяя расстоянию между ними сокращаться медленно, шаг за шагом, слушая, как эхо их шагов двоится в бесконечном коридоре. Когда они оказались в тенистом пролете, где свет от ламп Кейна становился тусклым и мерцающим, Джакс внезапно остановился. Он не повернулся, просто замер, засунув руки глубоко в карманы. — Ты сегодня трижды чуть не попала под шестерни, — его голос прозвучал иначе. В нём не было привычного издевательского звона — только сухая, почти техническая констатация факта. — Ты становишься невнимательной. Это начинает... утомлять. Рагата подошла ближе, остановившись в паре шагов от его спины. — Я была внимательна, Джекс. Просто... я смотрела не на шестерни. Джекс наконец медленно обернулся. В полумраке его фиолетовый мех казался почти черным, а желтые глаза светились мягким, фосфорическим светом. Ухмылка всё еще была там, но она казалась застывшей, как трещина на льду. — И на что же ты смотрела? На свои прекрасные стежки? — он сделал шаг навстречу, сокращая дистанцию до опасного минимума. — Или ты надеялась, что я снова приду к тебе ночью с иголкой и ниткой, если ты позволишь себя разорвать? Рагата почувствовала, как её пальцы сами собой сжались на ткани платья, нащупывая через слой материи ту самую булавку с синей бусиной. — Зачем ты её вернул, Джекс? — тихо спросила она, игнорируя его выпад. — Ту булавку. Ты ведь мог её выбросить. Мог посмеяться над тем, как я её ищу. Это было бы в твоем стиле. Джекс на мгновение замолчал. Он наклонил голову вбок, его уши дернулись. Он выглядел так, будто подбирал самую обидную ложь из всех возможных, но слова застревали у него в горле. — Ты слишком много думаешь о мелочах, Рагата, — наконец выдавил он, делая еще полшага вперед. Теперь он возвышался над ней, и его тень полностью накрыла её. — В этом месте вещи просто... перемещаются. Нашел под ногами, бросил на тумбочку. Не ищи смысл там, где его нет. Здесь вообще нет смысла, забыла? — Ты лжешь, — мягко ответила она, глядя прямо в его пустые желтые глаза. — Тебе не всё равно. Как бы сильно ты ни пытался убедить в обратном Помни, Королёра или самого себя. Джекс издал короткий, резкий смешок, который больше походил на кашель. — Осторожнее, Кукла. Твой оптимизм начинает попахивать галлюцинациями. Если ты решишь, что мы тут все одна большая счастливая семья, ты «рассеешься» первой. Он протянул руку и медленно, почти нерешительно, коснулся той самой подвязанной ленты в её волосах. Его пальцы в перчатках едва ощутимо скользнули по её плечу — там, где еще вчера была дыра. — Не заставляй меня жалеть о том, что я потратил на тебя свои нитки, — прошептал он, и в этот момент его голос на мгновение лишился всей своей брони. Рагата не отстранилась. Напротив, она сделала то, чего он явно не ожидал — она накрыла его руку своей ладонью, прижимая его холодные пальцы к своему плечу. — Ты не пожалеешь, Джекс. Потому что я знаю твой секрет. — И какой же? — он попытался вернуть в голос сарказм, но вышло слабо. — Ты боишься остаться здесь один, — прошептала она. — И поэтому ты чинишь меня. Чтобы было кому тебя раздражать. Джекс замер, его зрачки сузились до точек. Несколько долгих секунд они просто стояли так — среди бесконечных коридоров, под надзором невидимых камер Кейна, два поломанных существа, пытающихся найти опору друг в друге. Затем он резко отдернул руку, словно обжегся об её доброту. — Ты невыносима, — бросил он, разворачиваясь и уходя в темноту коридора гораздо быстрее, чем раньше. — Просто невыносима! Слышишь? Завтра я скормлю твои нитки Пузырьку! Рагата осталась стоять в тишине. Она знала, что он не скормит. Она знала, что завтра он снова будет подставлять ей подножки и смеяться над её страхами. Но теперь, когда она касалась булавки в кармане, она чувствовала не холод металла, а тепло его неуклюжей, спрятанной за семью замками заботы.