Ви
28 февраля 2026 г., 22:58
Для таких людей, как Мин, то есть для людей, жаждущих внимание противоположного пола, Руди являлся несомненным авторитетом и даже в некоторой степени легендой, окутанной мифической богоподобной аурой. Каждый хотел у него аудиенции, но всем приходилось довольствоваться лишь его спиной, мелькнувшей где-то на улице.
До одного момента Мин не сталкивался со своим кумиром. Он тоже видел Руди лишь издали, либо когда тот приезжал в общину и тут же скрывался в дирижерской, либо же когда он не мог задержаться в этой местности ни минутой больше и весь его визит ограничивался только долгим объятием с сестрой у ворот (во времена существования ворот). Поговорить с ним наедине не представлялось возможным, более того, даже мечтать об этом было самым настоящим безумием, однако Мин решил рискнуть. Возвращаясь как-то с производства, он заметил идущего к своему автомобилю Руди, одного, без сопровождения Эл, и рванул к нему навстречу. Естественно, тут же ему наперерез ломанулась охрана. На глазах Руди, который очень озадачился этой внезапной сценой и замер, не доведя ключи до дверцы автомобиля, Мин петлял по территории общины, в самый последний момент ускользая из рук охраны, а затем все-таки был схвачен; его скрутили и припечатали лицом в песок четверо солдат. К счастью для Мина, случилось это в паре метров от Руди, поэтому тот, брезгливо поморщившись, приказал охранникам не мучить паренька и отпустить его.
– Если он хочет что-то мне сказать, то пусть говорит.
Мин, когда охранники прекратили наваливаться на него, мигом вскочил на ноги, наскоро отряхнулся и отвесил низкий поклон. У Руди от этого смехотворного жеста удивленно поползли вверх брови.
– Милостивый государь (Он учил эту фразу около суток), мне нужен только один совет! Всего один совет, как мне вести себя с женщинами, – взмолился Мин.
– Совет? – с насмешкой повторил Руди, оглядывая его с головы до пят. – Да зачем он тебе? Лицом вроде вышел.
– Это не всегда помогает, – пробормотал Мин. – Кажется, нужно нечто большее, чем лицо.
– А вот в мое время мне никто не давал советы. Это считалось даже зазорным… – Руди задумался, взглянул в глаза Мина, полные надежды, и сдался: – Но есть одна мысль для тебя – так, навскидку. Прежде всего тебе надо быть честным. Веди себя с женщинами так, словно они нужны тебе больше, чем ты им, потому что, клянусь всеми своими оставшимися волосами, все так и есть. Сбрось с себя личину великого соблазнителя и внимательно слушай, что и как говорит тебе женщина.
– А что такое личина? – спросил Мин.
– Все, больше мне здесь делать нечего, – как бы про себя вздохнул Руди и сел в машину.
Мин помнил об этой встрече до конца своей жизни.
Он, как и многие люди в лагере, с легким мечтательным флером думал об интрижках Руди и наивно принимал всякую невообразимую чепуху за правду, потому что это отлично вписывалось в образ героя. Но вот о чем никто, в том числе и Мин, не мог догадаться, так это о том, что одной из бывших жен Руди была Ви, начальница отдела поднятия духа, и что, собственно, она переехала в лагерь и поднялась в должности только за счет родства с комендантшей – у Эл и Ви были, как уже упоминалось, прекрасные дружеские отношения. Исходя из официальной версии истории, их дружба раскололась после того, как Ви начала выпускать сатирические карикатуры и упорно не выдавала авторов этой антиправительственной ерунды, раздражающей Эл. Но продолжать и дальше настаивать на этих событиях было бы неправильно. Зная характер Руди, можно предположить, что он никогда не допустил того, чтобы две дорогие его сердцу женщины были в ссоре. Они, впрочем, и сами не мыслили о серьезном скандале друг с другом. Все это было частью одного большого заговора, который Эл с придыханием называла «Теория Юмора».
* * *
Руди пил за свою секретаршу, погибшую бессмысленной, но вполне закономерной смертью, и бросался такими фразами как «Ты права, что все становится хуже» и «Я надеялся, что не доживу до этого момента», а Эл вслед за ним погружалась в пучины грусти и отчаяния, и все это пока в дирижерскую не постучали и на пороге не появилась Ви с папкой эскизов в руках. Она была облачена в нелепый темный балахон с капюшоном, который с отвращением откинула, не успев даже закрыть за собой дверь. – Быстрее, быстрее заходи, пока тебя никто не увидел! – прошипела Эл. – Да никто меня не увидит! – возмущенно воскликнула Ви. – Каждый раз одна и та же паранойя. Еще и эти дурацкие шмотки! Как будто бы у рабочих хватит мозгов в чем-то нас уличить… Ох, здравствуй, дорогой! – проворковала она поднявшемуся ей навстречу Руди. Тот приветственно поцеловал ее в щеку, и они обменялись любезностями. Не обращая внимания на то, как Эл нетерпеливо закатывает глаза и постукивает пальцами по столу, желая уже перейти к основному разговору, Руди спросил у Ви о делах и ее детях (не от него, разумеется). Ви пожаловалась, что те совершенно от нее отстранились и с головой ушли в возрождение стабильной экономической системы – и сын, и дочь ее занимались финансовой и банковской деятельностью в городе. – И они думают, у них что-то получится? – с кривой ухмылкой спросил Руди. Все это сильно резонировало с его угрюмым настроением. – Да пусть, пусть, – отмахнулась Ви. – Их это увлекает, в конце концов. Кто я такая, чтобы мешать? Я же наоборот – должна их поддерживать! – демонстративно улыбнулась она. – Профдеформация, ничего не поделаешь. – С чем пожаловал к нам отдел поднятия духа на этот раз? – спросила Эл. – На самом деле, сущие мелочи. Я могу зайти позже, – сказала Ви, осторожно покосившись на Руди. Тот, впрочем, ничего не заметил. – Давай сюда, – рассеянно сказала Эл, тоже ничего не заметившая. – Надо все согласовать перед завтрашним выпуском газеты. Ви обреченно достала из своей папки один из эскизов и протянула его Эл. – Если это слишком, то я исправлю, – предупредила она. Разглядывая эскиз, Эл недовольно вытянула губы трубочкой, все ее лицо перекосилось критической гримасой, но в итоге она лишь неохотно кивнула, давая добро. Она хотела поскорее отдать эскиз обратно, не акцентируя внимания Руди и с пренебрежительностью давая ему понять, что это лишь повседневное дело и ничего больше, однако Руди заинтересовался и в последний момент перехватил у нее листок. На картинке была изображена Эл, подпирающая спиной стену и как бы пытающая удержать ее от падения. Каблуки ее пропахивали землю, и заметно было то усилие, с которой нарисованная Эл старается сохранить стену на месте. – Хе-хе, вот это носяра у тебя! – прыснул Руди. – Это для дополнительного комедийного эффекта, – буркнула Эл, отбирая у него эскиз. – Все знают, что у меня аристократический профиль. – А про что эта карикатура? Что за стена? – Чаще надо приезжать, тогда ты будешь в курсе событий, – вдруг с досадой сказала Эл. Не добившись от нее ответа, Руди посмотрел на Ви. Та скромно потупилась и увлеклась изучением своих ногтей – с явным желанием оказаться отсюда подальше. – Так, что происходит? – встревоженно спросил Руди. Через пару минут трусливого молчания он сказал: – Я все равно узнаю, признавайтесь. – Все из-за Дороги, – вздохнула Ви. – Некоторые охранники начали замечать, что она стала расширяться, а на самой Дороге появились… – Это не имеет никакого смысла! – вскочила Эл. Сказала невпопад: – Зачем мне держать барьер? Надо наоборот позволить ему раздвинуться дальше. Эх, никто не понимает… Впрочем, для карикатуры сойдет. – Сядь и помолчи, – строго сказал ей Руди и повернулся к Ви: – Кто появился на Дороге? – Всякие мутанты. Куча рук, куча ног… Представь себе – в одном человеке сразу несколько. Я сама не видела, но охранник Оливер сказал, что зрелище кошмарное. – Если Дорога расширится дальше, то они пропадут! – вскричала Эл, как бы на опережение пытаясь убедить брата, что ничего страшного не случилось. Она уперлась руками в стол и заговорщицки зашептала: – Просто там избыток материи – и всего-то. Но Дорога способна к самоисцелению. Она расширяется, чтобы скомпенсировать этот избыток, но пока она недостаточно широкая… Святые Дати, взрослый мужик испугался монстров и теперь отказывается выходить на Дорогу. Ладно рабочие не понимают… Ну ничего, скоро Дорога придет в равновесное состояние, нужно дать ей время… Глаза у Руди округлились от ужаса, пока он ее слушал. Обычно спокойный, теперь он едва сдерживал гнев. Этот их спор имел очень продолжительную историю, и всякий раз выводил Руди из себя. – Ты чокнутая! – сказал он, стукнув себя пальцами по виску. – Я сказал тебе прекратить сбрасывать людей на Дорогу. Их там и без того достаточно погибло. А мы не знаем, как это влияет на аномалию… И с чем нам придется столкнуться, с какими энергетическими всплесками… Ты такая дура, я не могу в это поверить! Зачем, скажи на милость, ты продолжаешь это делать? Сколько, по-твоему, Дорога будет расширяться? И что, если она станет километр в диаметре? Два, три? Как ее тогда проходить? Там ни одна ячейка не успеет пройти. Ты этого хочешь? – Да все будет нормально, – скривилась Эл. – Я всем делаю огромное одолжение! – не стерпев, выпалила она. – О чем ты говоришь? Какое еще одолжение? Моя дорогая, ты убиваешь людей и, более того, ты еще искажаешь аномалию… Скоро Дорога будет занимать всю территорию лагеря. – Я не убиваю людей, а возвращаю их! От фанатичной убежденности этих слов впечатлительную Ви затрясло. Руди замолк, пораженно глядя на сестру. Ее помешанность стала очевидной, как неприкрытая бинтом гнойная рана. – Теперь они часть прошлого. Часть нашего прекрасного прошлого, – дрожа, сказала Эл. – Они не живут этой грязью и пылью. Они далеко отсюда. Разве это не то, чего мы все хотим? Разве это убийство, а? Руди обмяк в кресле, вмиг потеряв всякие силы. У него вдруг появилось два очень ярких и стойких впечатления. Первое, что он заперт в психиатрической лечебнице с самой безнадежной больной. Второе, что они с этой больной очень разные. Они говорили о разных вещах, думали о разных вещах, и темы их претензий друг к другу вообще никак не пересекались. Они жили в разных вселенных, в которых не было абсолютно ничего общего. Здесь мало одного разговора. Здесь и десяти разговоров будет мало. Ностальгические настроения Эл, казавшие ему прежде пусть и назойливыми, но вполне невинными, преобразовались в нечто… абсолютно иное. Нечто жуткое. Теперь она перешла все границы. – Дорога – это не прошлое. Это энергетическая реконструкция. Даже последнему рабочему об этом известно. – Потому что ты заставил всех в это поверить. А мы не можем знать этого наверняка! – заспорила Эл. – Не спорю, это очень удобная отговорка. На днях ко мне заходил один охранник… Вот этот Оливер как раз. Переживал, что он на Дороге увидел какую-то там битву, якобы совсем не ту, как ее описывали в книгах. Пришлось слегка слукавить и сказать ему, что Дорога необязательно перекидывает нас в прошлое. Чего только не приходится делать с этими идиотами – даже поступаться своими принципами! Но я лично верю, что Дорога это и есть прошлое. Обратное не доказано. Если ты забыл, все твои исследования Дороги провалились. И кто еще убийца? После всех твоих экспериментов с участием моих заключенных. – Не перекладывай с больной головы на здоровую, – отмахнулся Руди. – Ты делаешь всем одолжение? В самом деле? Почему же тогда сбрасываешь людей, которые в чем-то провинились? Чем же они заслужили такого подарка? Эл поджала губы. – Ты не понимаешь. – Ну так объясни, будь любезна. – Это они здесь провинились, – не стерпев и тут же отбросив всякую гордость, сказала Эл. – А там у них есть шанс стать частью чего-то большего, чем их жалкая преступная жизнь. А может быть, может быть… – вдруг спохватилась она, вся раскрасневшись после выпитого бренди. – Может быть, я и хочу, чтобы Дорога заняла весь лагерь? Может быть, так было бы лучше, если бы мы все стали ее частью? – Ты совершенно обезумела, – сказал Руди. – Ты оторвана от реальности. Послушай только, что ты несешь! Чтобы все стало Дорогой? А ты сама там когда-нибудь бывала? Ты тысячи раз отправляла туда людей, а сама-то?.. Раз это такое привлекательное место. – Конечно же, я там была, – с достоинством и невозмутимостью ответила Эл. Руди понял, что пререкаться бесполезно. Как бы забавно это ни звучало при подобных обстоятельствах, но время не повернуть вспять – и если Дорога начала расширяться, то процесс этот не остановить. С Эл он тоже не знал, как ему поступить: ее прежде гениальный мозг трещал под гнетом сумасшедших идей, заблуждений и неверных выводов. Может быть, это была деменция? Сейчас она настигает людей и в более молодом возрасте, и Эл, которая практически безвылазно сидит в лагере и всегда окружена умственно отсталыми, кажется привлекательной целью для этой болезни. Спорить с ней значило злить ее, а Руди не выносил ее злости. Поэтому ему пришлось проглотить все свои рациональные доводы, чтобы окончательно не испортить вечер. Видя, что Руди сдался, Эл заправила за ухо выбившиеся пряди, разгладила пиджак и села за стол, как ни в чем не бывало. – Не надо подвергать себя опасности, – устало сказал Руди. – В тот раз все прошло как по маслу! – Ты правда была на Дороге? – с сомнением протянула Ви. По ее мнению, это было совсем не достойно человека такой должности, как у Эл. – Конечно, – спокойно ответила Эл. Самодовольная ухмылка змеилась на ее губах. – Рудик прав, я тысячи раз отправляла туда людей, мне и самой было любопытно, что там происходит… Тем более, с вероятностным распределителем можно подобрать нужное время. – Он угадывает только в четырех случаях из пяти, – проворчал Руди. – Это риск. Можно угодить в космос, в конце концов. – А чего ты такой гаденький прибор придумал, ненадежный? – Да это даже не моя специализация! Напоминаю, душой и телом я принадлежу астрофизике, и сделал этот распределитель только из нужды и только из-за того, что космос больше никому нахрен не сдался. Дорога – это максимально неисследованная область, и ты не должна была… – Не волнуйся, – отбрила его Эл. – Я попала куда нужно. Вернее, «когда». Незадолго до Вспышки. Или даже незадолго до войны. Меня интересовало только мое детство, так что мне пришлось почти полгода проторчать у распределителя, дожидаясь, пока он покажет мне нужные даты. Рабочим я в тот день устроила внеплановый выходной… Да и пускать эту немытую шайку туда, в то время… Не заслужили. Конечно, я сама ужасно боялась заходить, но решаться нужно было быстро – давался всего-то час… О-о-о. Все улицы были такими, какими я их помню. Возле тех мест, где сейчас находится эпицентр Вспышки и вокруг которого лежит Дорога, располагался родительский особняк (объяснила она для Ви). Прямо возле парка, где мы часто гуляли с мамой, а иногда с ней и Имсарой… К самому дому было не пройти, там уже начиналась другая область Дороги, но… Когда я очутилась на Дороге, я уткнулась в одно здание, с которого – по моим расчетам – можно было увидеть дом. Это было что-то вроде телевизионной студии. Я зашла туда, поднялась на верхние этажи… – Ты с ума сошла? Здание могло рассыпаться под тобой, – сказал Руди. – Ну не рассыпалось же, – цокнула Эл. – Не перебивай. Ты вот считаешь себя самым умным, а послушай-ка сюда: когда я взобралась на крышу этого здания – то есть через люк и через железную лестницу – и пробралась через все антенны, я действительно увидела наш особняк. И увидела балкончик с цветами, на который в детстве часто выходила, чтобы посмотреть, во что одеты люди на улице… словом, всегда осматривалась и замечала то здание, на котором мне вот теперь, на Дороге, приходилось стоять. Разве это не чудесно? – Занимательно, – сдержанно прокомментировал Руди. – И знаешь что? – с торжеством, как бы давая финальный аккорд, произнесла Эл. – Я постояла там немного и вдруг увидела, как дверь на балкон открывается, и оттуда выходит маленькая девочка. – Это была ты? – ахнула Ви. – Именно так! – воскликнула Эл. – Мне там было не больше десяти… То есть война еще не началась. Прическа была встрепанной, как спросонья, но раньше я постоянно так ходила. Никогда не была с косичками. Это моя мама заставляла меня завязывать косички, а я этого терпеть не могла! Бунтовала! Сейчас, конечно, постоянно завязываю… Но вот такая тебе мысль, гений ты наш, – снисходительно обратилась она к Руди. – Ведь, выходя на этот балкончик, я и то здание видела… То есть в тот момент могла видеть себя же только старую. Точно так же, как я, старая, видела себя девочкой. Так или не так? – Не так, – уверенно возразил Руди. – Потому что ты не попала в прошлое. Это только иллюзия. – Ты этого знать не можешь! – вскричала Эл со злостью. – Допусти хотя бы одну мысль, что ты не прав и что мы действительное попадаем в прошлое на Дороге. И что я из прошлого могла себя увидеть. Только забыла об этом, не придала значения. – От того, что я допущу одну мысль, объективная реальность не изменится. – Ну что за упертый человек! – пожаловалась Эл. – Даже если ты, десятилетняя, видела тебя, старуху… Что тебе это дает? Какая разница? Десятилетняя ты в любом случае ничего не поняла и никак не смогла предотвратить твою судьбу. И свою судьбу. – Да дело не в предотвращении… Это… это придает моей жизни некую завершенность. Некую красоту, что ли. Руди промолчал и с деланным безразличием пожал плечами. – А я считаю, что это красиво, – сказала Ви. – Вот! Если не мой брат, то хотя бы моя лучшая подруга меня понимает. Спасибо, дорогая. В тебе всегда был этот романтизм, которого Рудик лишен. Не представляю, как вы уживались вместе. Ты для него слишком хороша… К слову, ты уж прости, что мы тебя так задерживаем своей болтовней, – мгновенно переменившись, благодушно сказала Эл. – Карикатура у тебя отличная, злободневная, народ теперь взбудоражен этим барьером… Твоя идея? – Да. – Это хорошо. Но в целом, обо мне как-то зачастило… Я думаю, надо накатать что-нибудь про комитет. (Ви принялась делать пометки в своей папке). Может быть, даже целый комикс о них нарисовать – на пару страничек. Можно и как-нибудь про начальника профсоюза ввернуть… Но в жалостливой манере, он сегодня пострадал. – Правда? – удивилась Ви. – Вот тот мужлан с огромными руками? Приходил ко мне договариваться насчет Компаньон. – Именно он. – О нем в жалостливой манере? Я могу проехаться по нему так, что он больше никогда ни к тебе, ни ко мне не приблизится. Притворяться перед ним и его косматой подружкой, что мне интересна их безногая Компаньон, было крайне утомительно. Еще и в госпиталь пришлось зайти! Просто жуть. – Этого не нужно, – сказала Эл. – Он и так больше ни к кому не приблизится. Не будем его добивать. Он пока приносит пользу. Вот чем нам действительно надо заняться, так это комитетом. Нарисуй их толстыми, с волосатыми бородавками, с торчащими в разные стороны зубами… Хотя это уже не будет карикатурой, они там и так все выглядят подобным образом, хе-хе. Чего я тебя учу, верно? Ты и так со своей работой справляешься. Поскольку наступила уже глубокая ночь, Ви после этой похвалы распрощалась и отправилась готовить утренний выпуск еженедельной газеты. Если ее как-то и волновало всенарастающее безумие Эл, то ее деловитый вид и цепкий взгляд никак этого не выдавал. Руди, у которого за несколько часов общения с сестрой так и не улучшилось настроение, тоже засобирался. Эл вызвалась проводить его до машины. В предрассветный час было приятно оказаться на улице. Вся духота рассеивалась под свежим ветром, и в воздухе практически не было песка. – Поедешь сейчас к Карлине? – спросила Эл. – Зачем? Нет. Думаю, ей сейчас не до меня, – хмуро отозвался Руди. – Ей наоборот нужна поддержка. От любимого человека, – с издевкой проговорила Эл. – Ничего, пусть ее другие лаборанты утешают. Я навещу ее в следующий раз. Сейчас я слишком устал. Из-за тебя. Ты треплешь мне нервы. – Он остановился перед машиной и взял Эл за плечи. – Послушай. Ты больше не должна сбрасывать людей на Дорогу. – Эл закатила глаза, и он легонько встряхнул ее. – Ты ухудшаешь наше и без того шаткое положение. Воздержись от этого, пожалуйста. Ну что мне, на колени перед тобой встать? – Не надо, – фыркнула Эл. – Я постараюсь… Сейчас у меня практически нет никого, с кем стоило бы так поступить. Кажется, все враги закончились вместе с Компаньон. Тяжело вздохнув, Руди притянул ее к себе для объятия и долго стоял так, уткнувшись лбом ей в плечо. Ему не хотелось уезжать от нее с недовольством и раздражением, а объятие могло сгладить любую их ссору. Каждый раз они прощались так, словно это была последняя их встреча.
