План
28 февраля 2026 г., 23:43
Складывалось все именно так, как Мохаммед и предугадывал. Он, будучи девственником, в котором духовная убежденность удачно совпала с физической немощью, всегда считал, что только ситуации, где замешаны гениталии, могут непоправимо травмировать человека. Теперь Ланс стал живым тому доказательством. Без подробностей и в общих чертах Мохаммед знал, что комитет сделал – они закинули Ланса и Карлину в одну комнату и попытались скрестить их, как собак, попутно проверяя на них работу электрошокера. Электрошокер был новенький и осечек не давал. С тех пор Ланс потерял всякую волю к жизни, потерял он и волю к смыслу – применение камней его больше не волновало. Он утратил единственное, ради чего стоило просыпаться по утрам, и Мохаммед, видя его страдания, вознамерился ему помочь. Он планировал совершить все необходимые подготовительные действия, а затем подтолкнуть Ланса к тому, чтобы он пошел и взял наконец свою правду.
Эта альтруистическая и возвышенная в сути своей идея в сочетании с предложением Жинель похитить брата Эл росла в голове Мохаммеда подобно разветвленной цепной реакции и за короткий срок сумела заполонить собой все зримое и ощутимое пространство. Всего мгновение оставалось до разрушительного взрыва. Переживая это мгновение, Мохаммед перестал есть и перестал спать. Бросил думать о том, чем Эл и Британка занимались за закрытыми дверями. По ночам он смотрел в сторону спящего Ланса и размышлял, как провернуть похищение.
Даже сидя без конкретного плана, он не терял времени зря – он, к примеру, отправился к регистратору и попросил у него последний свод законов. Регистратор, ворча, водрузил перед ним огромную кипу едва скрепленной между собой документации со всеми указами и уточнениями, вышедшими за тридцать лет властвования Эл, и после двухдневного исследования Мохаммед пришел к выводу, что ни в одном из законов не прописано, что нельзя похищать брата комендантши, равно как и других ее родственников (кои, впрочем, и так отсутствовали). Его это несказанно воодушевило, потому что в начале он решил, что его намерение преступно и в перспективе сильно наказуемо. Кроме того, Жинель долго пугала его тем, что он переходит все границы, но затем она вдруг успокоилась и с блестящим взором сказала ему, что если он действительно намеревается это сделать, то пусть делает. Ей ужасно хотелось отомстить Эл. Она даже забыла о своей одержимости детьми, вот так ей внезапно захотелось отомстить. Мохаммед был этому только рад.
Все шло как по маслу. Даже стены, у которых всегда есть уши, не выдали его комендантше – судьба явно ему благоволила. Он рассчитывал провернуть все в одиночку, поговорив разве что с Карлиной, поскольку она была единственная из Наших, кто контактировал с Руди, но неожиданно к нему подвалил Счастливчик Оливер. По правде говоря, к Оливеру Мохаммед относился с некоторым предубеждением – не столько потому, что тот был охранником и едва его не застрелил, сколько из-за его дружбы с Лансом. Но, вероятно, именно эта дружба и заставила Оливера задуматься над камнями. Конечно, Мохаммед двести раз одернул себя, прежде чем делиться с ним таким рисковым планом, как похищение брата Эл. Однако потом он увидел в Оливере… то, что ему нужно. Жажду жизни. Эту увлеченность, перед которой все преграды обращаются в прах и которое тянет его к цели через самые дурные и вероломные поступки. Он увидел в Оливере отражение собственного безумия, так что доверился ему. За этим не последовало никакой кары, и он понял, что сделал все верно. Теперь в его плане участвовал охранник.
Мохаммед размышлял над тем, как ему повлиять на Карлину и готовил речь, сутью которой было то, что Руди – это Враг, комитет – это тоже Враги и, чтобы расквитаться с комитетом, надо что-нибудь сотворить с Руди. В качестве бонуса можно еще узнать о камнях!
Он был наивен и не понимал таких вещей, как флирт, соблазнения и интенсивные сексуальные отношения c поражающей воображение разницей в двадцать шесть лет – и все это на рабочем месте. Он не понимал, что между Карлиной и Руди что-то есть и что благодаря этому обстоятельству Карлина сама, без всяких речей и без всякой связи с комитетом, захочет, чтобы Руди был оглушен прикладом автомата и похищен кучкой кретинов.
Она ведь действительно ждала его поддержки после случившегося из-за комитета. Ладно, он не вмешался и не прервал эту отвратительную сцену, не знал, что происходит. Но она, укутавшись в несколько слоев одежды и рыдая за его столом в его кабинете, ждала его тем же вечером. Он не приехал тогда, он не приехал на следующий день и на следующий, и далее, далее, далее, он не приехал, хотя ему наверняка уже все было известно. Почему же это происходило? Он всегда был мягок и великодушен к ней, всегда взвешенно подходил к проблемам, всегда ее утешал. Он потому ей и понравился первоначально, что в нем чувствовалось это непоколебимое спокойствие – оно стирало перед ней его старость и его внешнюю непривлекательность, делало его самым удивительным человеком из всех ею встреченных. Теперь этого не хватало. Постепенно, через отрицание, через оправдания, вся ее боль вылилась во всепоглощающую ненависть к нему.
Так что Мохаммед сочинил речь, но озвучить ее было не суждено. Когда он зашел вслед за Карлиной в лабораторию первичного анализа и когда они остались наедине, одно только имя Руди заставило ее воспылать негодованием. Она пообещала, что сделает все необходимое.
Из необходимого было выяснить, когда Руди соизволит посетить лабораторию, и позвонить в казармы, попросив к телефону Счастливчика Оливера. От Оливера требовалось привезти Мохаммеда, чтобы тот сделал все сам, притворившись перед этим, что чистит крышу.
Но Мохаммед мельком увидел Руди и отказался его вырубать. Он сообщил об этом Оливеру, когда Руди скрылся в лаборатории.
– Это еще почему? – нахмурился Оливер.
– Я его ненавижу. Одним ударом дело не ограничится. Я буду бить его, пока всю лабораторию не зальет его кровью, – пояснил Мохаммед.
И так вся грязная работа досталась Оливеру.
* * *
– Если бы от такого удара умирали, у нас бы уже и лагеря никакого не было, – рассудил Оливер после. Карлина метнула в него взгляд исподлобья. Ей до сих пор не верилось, что Руди предложил ей уехать в город. Прекрасная картинка, обрисованная им, одномоментно разрушилась, и она осталась ни с чем. В эту же минуту через оконную раму перелез Мохаммед. Он оценил всю открывшуюся перед ним сцену – Руди, навалившись на подлокотник кресла, пребывал без сознания, а Карлина и Оливер растерянно стояли над ним. – Нельзя его здесь оставлять, – сказала Карлина. – Это понятно, – отозвался Мохаммед. – Я и планировал перетащить его в лагерь. Даже ящичек привез с собой, чтоб было удобнее тащить. Должен поместиться, – критически осмотрев Руди, заключил он. – А в лагере где его прятать? Там же куча охраны. – Поверь мне, у меня есть на примете хорошее место, которое не найдут охранники. – Это какое? – тут же с подозрительностью оживился Оливер. Поскольку народ желал конкретики, Мохаммед, как честный лидер, вздохнул и признался: – В нашем бараке, в комнате для молодоженов, под полом, есть как бы… подкоп. – Глаза у Оливера распахнулись, и Мохаммед добавил: – Я тебе клянусь, ни единая душа не покинула нашу общину! Но попытки сбежать были. Вернее… Наши родители хотели, чтобы мы сбежали. Сами они не могли, потому что их мучила вина, но они думали, что нас эта вина не коснется, и мы сможем воспользоваться туннелем. Со временем эта идея как-то исчерпала саму себя, а начало туннеля мы превратили в небольшую комнатку, укрепили ее там – все, как нужно. Если общество товарищей приедается, то можно спуститься туда, посидеть спокойно… Ну, и для Руди прекрасно подойдет. – Ладно, а что дальше? – напряженно спросила Карлина. – Мы подержим его какое-то время у себя. Потом пойдем добиваться у Эл правды. – Нет. Я имею в виду после этого. – О чем это ты? – Что будет дальше, вот я о чем! – теряя терпение, воскликнула Карлина. – Дальше! После шантажа Эл. Когда вынудите ее признаться, зачем нужны камни. Что дальше? У тебя ведь есть план на этот счет, верно? Как выбраться. Как сделать так, чтобы Эл вас не казнила, воссоединившись со своим любимым братом. Я просто хочу знать твой план. Это же не секрет? Мохаммед воззрился на нее долгим и открытым взглядом. В лице его не считывалось ни капли ума, лишь бесконечное изумление. Да, признаться, так далеко он не загадывал. Ему нужно было только дать Лансу правду, вот и все. Дать ему смысл. А этот вопрос привел его в остолбенение. – А известна ли тебе, – медленно сказал он, подумав, – такая степень отчаяния, когда все мосты сожжены и все оставлено позади? И нужно во что бы то ни стало добиться своего, а на последствия наплевать? Мы сейчас в такой ситуации. А вы, ребята, действительно планировали выбраться живыми? Оливер заморгал, не зная, как на такое реагировать. Карлина цокнула. – Я в этом не участвую, – сказала она просто. – Я ничего не видела и ничего не слышала. Надеюсь, Оливер приложил его достаточно сильно, чтобы он не вспомнил, что был здесь со мной. Я ему все высказала. Теперь везите его куда хотите и делайте с ним что хотите. Я отгоню его машину в старую аллею, как мы и договаривались. Он учил меня кататься на этой машине, я ее хорошо знаю… Отгоню-отгоню. Так, по крайней мере, следы не будут вести к лаборатории. Счите и Петру я скажу, что мы поговорили и он уехал. Я все равно приказала им не высовываться, пока сама к ним не зайду… Все, я здесь не причем, я не хочу быть частью всего этого. – А он ведь сказал, что может забрать тебя отсюда, – произнес Оливер. – Если я правильно уловил, пока торчал под окнами. – Нет, не говорил, – с легкостью возразила Карлина. – Ничего подобного. Никогда не слышала от него ни слова правды, значит, и теперь соврал. Забирайте его и уходите. Впрочем, нет, – вдруг засуетилась она. – Я отолью вам немного эфира. На случай, если он проснется в дороге. – Если проснется, я его это самое. – Оливер сделал в воздухе выраженно-резкий жест оружием. – Не надо. Выбьешь ему последние мозги. Когда она вышла, Оливер повернулся к Мохаммеду: – Такая она умная, да! Я бы никогда не додумался спросить, что дальше. У нас в самом деле нет плана? – Нету, – скупо ответил Мохаммед. – Н-да. Как по мне, нужно какое-то отступление. – Предлагаешь бежать? – Куда уж тут бежать. До ближайшего города – четыре часа езды. А на своих двоих вообще страшно представить. Если только зайцами к какому-нибудь водиле залезть. Но он с нас тоже шкуру сдерет – коль уж мы зайцы, понял, да? Мохаммед хмыкнул. Оптимизм Оливера его восхитил – тот тоже не видел ничего дальше своей цели. Получив от Карлины закупоренную и замотанную парафином склянку эфира, они перетащили Руди через окно к двухместному мотоциклу, на котором прибыли. – До чего ж тяжелый мужик, – прокомментировал Оливер. Он держал руки, а Мохаммед – лодыжки. – Он же тощий, как скелет, чего он такой тяжелый? К мотоциклу, помимо коляски, был прикреплен прицеп с деревянным ящиком из криво сколоченных досок, похожим на весьма непритязательный и дешевый гроб. Во время сборов у командира казармы все это сооружение вызвало закономерные вопросы, и Оливер объяснил ему, что это для лопат, которые рабочие по забывчивости побросали у лаборатории. Их, мол, надо забрать, раз уж все равно едем в ту сторону чистить крышу. Ну это ж рабочие, сами понимаете, они придурки, слюна потекла, глаза сдвинулись в кучку, вот они и отвлеклись. При слове «придурки» командир успокоился и замолчал, только заткнул большие пальцы за пояс и наблюдал, как Оливер заводит мотор и оставляет вместо себя клубы пыли. Он поинтересовался-то скорее от безделья, чем из мнительности. В конце концов, Счастливчик Оливер был одним из лучших солдат в его отряде. В нем сомневаться не приходилось. Безмолвие сумерек нарушалось только гулом компрессора и шорохом грузовиков с шоссе. Расстояние до шоссе было большим, и никто из водителей даже при большом желании не сумел бы разглядеть двух человечков, перетаскивающих третьего и пытающихся утрамбовать его в ящик для лопат. Вскоре после мотоцикла отъехала и Карлина – Мохаммед заметил в маленьком зеркальце заднего вида опасно вихляющую черную машину и лучи фар, прорезающие ночной воздух. Машина бесцеремонно вклинилась на шоссе, выжав из грузовиков разъяренные гудки и истерические взвизги шин, затем исчезла за потоком, оказавшись по другую сторону трассы. Деревья старой аллеи приветственно задвигали мертвыми ветвями. После этого Мохаммед в зеркальце не смотрел, больше мотал головой по сторонам, и совершенно зря – он упустил момент, когда Руди пришел в сознание и запаниковал, обнаружив себя в ящике. Клаустрофобно-нервозные попытки выбраться возымели успех, крышка гроба распахнулась, а сам Руди полез наружу, вопреки всему желая убраться отсюда подальше – даже если для этого ему пришлось бы слететь с мчавшегося на высокой скорости мотоцикла. Пораниться он не боялся. Он боялся не самых веселых перспектив. По какой-то неясной причине он решил, что его собираются хоронить заживо. Поскольку он был человеком опытным, он быстро схватывал такие вещи. Да и не сказать, чтобы подобного с ним совсем никогда не случалось. Однако Оливер, обернувшись на шум, его заметил и резко затормозил. Руди на секунду встряхнуло, но он тут же скатился с прицепа. Он не кричал и не звал на помощь, потому что осознавал бесполезность этих действий. Напротив, он как-то свирепо сжал челюсти. На ослабевших ногах он успел пробежать несколько метров, прежде чем Оливер набросился на него со спины, повалил и прижал к земле. Там уже подскочил Мохаммед со склянкой эфира. Щедро облив свои руки, он намочил тряпку и прижал ее к носу Руди. Тот упорно не хотел засыпать и конвульсивно дергался под Оливером, вырываясь и кашляя. Однако вечерняя жара сделала свое дело – жидкость с тряпки стремительно испарялась, и Руди получил хорошенькую дозу славного вкусного эфира, поэтому вскоре глаза его закатились, и он обмяк. – Блин, – перед тем, как подняться, сказал Оливер, но больше ничего добавлять не стал. Он взял у Мохаммеда тряпку и стал аккуратно, с каким-то ритуально-ласковым трепетом очищать лицо и губы Руди от песка. Мохаммед, наблюдая за ним, чесал моментально иссохшую кожу рук. Реальность пока сильно разнилась с его мечтами об идеальном плане, но он старался не унывать по этому поводу – в конце концов, своего он добился. Дело осталось за малым – пронести Руди в барак и с гордостью продемонстрировать его Лансу. Мохаммед лелеял мечту увидеть, как Ланс придет в восторг от его идеи. Все в его душе пело и рвалось наружу, как бы пытаясь объять весь мир – но тут, вероятно, он и сам немного опьянел от эфира. Они подъехали к лагерю уже в густых потемках, поэтому рев мотора привлек внимание. К ним сбежалась пара охранников, и Оливер отмахнулся от них, сказав, что он привез стройматериалы для починки двенадцатого барака, а рабочий понадобился ему исключительно для перетаскивания тяжестей. Охранники этим объяснением вполне удовлетворились и отстали. Помимо уличных фонарей, горел еще и свет в дирижерской Эл – это отозвалось у Оливера тянущей болью в груди. Она там сидела, заботилась о благе общины и ни о чем не подозревала. Полагала, что ее брат сейчас в порядке и далеко отсюда. Мучительная была мысль. Как назло, сегодняшней ночью комната для молодоженов была занята и использовалась по назначению – оправившийся ото всех тревог Мин кувыркался с какой-то девицей. Мохаммед мельком увидел их светлеющие в темноте силуэты и тут же суматошно спрятался, жестом скомандовав Оливеру тоже пригнуться. Снова им приходилось, как и несколько часов назад, терпеливо сидеть под окнами. – Надо подождать, – сказал Мохаммед. – А долго? – Откуда ж мне знать? Ну, минут десять, наверное. Так-то я хотел рассказать Мину и всей нашей ячейке, но его девушка не вызывает у меня доверия… Она явно из другого барака (наши уже давно не спят с Мином), и я не знаю, что у нее на уме. Они устало привалились к деревянной стене и принялись ждать. Оливер похлопал себя по карманам и достал пару травяных закруток. Предложил Мохаммеду, но тот отказался, поскольку ни разу в жизни не курил и сейчас считал, что для подобных начинаний момент весьма неподходящий. Пока они молчали, они могли слышать все звуки, доносившиеся из комнаты для молодоженов, поэтому Оливер, чтобы заглушить это, поспешно сказал: – Насчет плана отступления я вот что подумал… Мы ведь можем воспользоваться тачкой Руди. Да и мотоциклом – на худой конец. Но я решил: наверное, нам и не нужен никакой план. Вот представь, узнаю я правду о Степном Сражении… А она паршивая. Она только подтверждает мои страхи. Зачем мне тогда жить? Получается, что вся моя жизнь и все мои идеалы – это ложь. Тогда к хренам собачьим это все, да? И если Эл захочет меня кокнуть в наказание, то и пусть. Я сам склоню перед ней голову. – А если там ну… хорошая правда? То, что ты и хотел. – Тогда выйдет, что я предатель. Я похитил брата нашей национальной героини, ее самого близкого человека, я пошел против своего благороднейшего государства, попрал память предков. Как с этим жить? Назад дороги нет, вот что я тебе скажу. В любом случае мне крышка. Но я ни о чем не жалею! Правду надо знать при любом раскладе. Договорив, он поймал на себе блестящий взгляд Мохаммеда. Тот пребывал в немом восхищении. – Приятно встретить по-настоящему увлеченного человека, – с уважением сказал Мохаммед. – А то такое чувство, что больше никому ничего не нужно. Всех как будто устраивает бессмысленность. Ты мне нравишься, – добавил он, не справившись с будоражащим действием эфира. – Несмотря на то, что ты едва меня не застрелил. – В тот раз ты сам был виноват, – рассудил Оливер. Чтобы как-то снизить градус неловкости, он переменил тему: – Слушай, я, конечно, в этих делах не специалист, но мне кажется, что люди после секса сразу засыпают. Причем на том же месте, где этим занимались. Так? – Без понятия. Думаешь, мы тут до утра? – Ну, не хотелось бы… Оливер выпрямился и грозно стукнул в стекло дулом винтовки, чем перепугал Мина и его подружку до той степени, что они скатились с кровати и, прикрываясь простынями, выскочили из комнаты. – Ну все, путь чист, – хмыкнул он. Они вытащили Руди из ящика и переволокли его через подоконник. Руди не просыпался, и Мохаммед даже проверил, по-прежнему ли он дышит, подставив палец к его носу. Пока дышал. Зажегши керосиновую лампадку, найденную у кровати, Мохаммед нашарил в полу небольшую дверцу и открыл вход в туннель. Комнатка там и вправду была маленькая – метра четыре в длину и столько же в ширину, и по высоте вмещала человека. Спуститься туда можно было по выщербленным в земляной стене ступенькам. – Я подготовил веревку, чтобы его связать… – начал было Мохаммед. Тут в комнату вернулся Мин с храбрым намерением разобраться в произошедшем. Одеждой он решил себя не обременять. – Что здесь… – Взгляд его сначала наткнулся на Оливера, а затем скользнул на лежащего Руди. – Ничего себе, это же!.. – Он зажал себе рот ладонью. – Да, твой любимчик Руди собственной персоной. А теперь прекрати шуметь и… прикройся чем-нибудь, я тебя умоляю. Из-за шока или по каким-то личным соображениям Мин пропустил последнее мимо ушей и кинулся перед Руди на колени. Он протянул было руку, чтобы коснуться лица своего святейшества, а затем в неверии отдернул. – Вы зачем его сюда притащили? – спросил он шепотом. – Так надо. – Вы идиоты. Было очень странно получить от Мина такую характеристику, когда он сам не блистал умом. Заметив в его словах нечто большее, чем просто эмоции, Мохаммед сильно напрягся. – А ну-ка поясни. – У комитета же тут прослушка, – сказал Мин. – И они знают, что вы его сюда притащили. Они вас быстро сдадут теперь. – Чего? Какая прослушка? – пораженно спросил Мохаммед. – Да обычная. Они просто хотят контролировать рождаемость, вот и следят за всеми комнатами для молодоженов. Я сам помогал им обновить здесь прослушку, я знаю, о чем говорю. Мохаммед и Оливер обменялись обомлевшими взглядами. – Мин, какого хрена?! – Ну извините. Я верю в то, что они делают, – обиженно проговорил Мин. – Они все здраво рассудили, объяснили мне, зачем это нужно, и я им помог. Все ведь ради детей делается. Ради будущих поколений. – Так это ты сейчас трахался, пока они тебя слушают? – уточнил Оливер. – А чего такого? Вы, похоже, тоже слушали, но я ведь не жалуюсь, – проворчал Мин. – Если они придут за Руди – а они, поверьте мне, придут, потому что они шустро реагируют на такие вещи – то лучше бы вам отдать его им. Я не знаю, чего он вам вдруг понадобился, но там он будет в безопасности. Он хороший человек, и я не хочу, чтобы он пострадал. – Да ты сбрендил совсем! – шепотом вскричал Мохаммед. – Не будем мы его отдавать! Кроме того, комитет не станет с ним сюсюкаться. Они его там прибьют. – С чего ты это взял? – с недоумением протянул Мин. – Он же нормальный мужик. Как я. Не как вы, а как я. Комитет любит и ценит таких. – Да потому что он брат Эл, дурья твоя голова! Комитет давно точит на нее зуб, конечно, они воспользуются им, чтобы надавить на нее. Чтобы она убрала свои зверские законы, отменила аборты и ввела для нас всех оплодотворение. Улавливаешь ты эту логику или нет? Они будут ее шантажировать. А это мы хотели ее шантажировать. Так что нам он нужнее. Мин в замешательстве замолчал и несчастно посмотрел на Руди. Обдумал варианты. А потом пожал плечами: – Парни, какая разница? О чем мы вообще спорим? Комитет так и так придет за ним. Они уже все знают. Ты же сам им только что все озвучил. Ждите их к завтрашнему дню.
