Тоска по нерожденным поколениям

      Страх помог Лансу преодолеть расстояние от барака до дирижерской. Сначала ему свистнул один из охранников, державший вечерний караул, свистнул в том смысле, что он одет не по форме – яркая, пусть и затертая, рубашка с пальмами портила всю размеренную оранжево-пыльную картину. Ланс проскочил мимо него, даже не повернувшись – на что охранник лишь пожал плечами, ведь ему приказали не трогать начальника профсоюза ни при каких обстоятельствах, только докладывать обо всех его выходках. Но раз Ланс и сам шел в ту сторону, то и докладывать ни о чем не надо, правда?       В приемной Ланса окликнул было регистратор, однако Ланс и тут проигнорировал. Двигался он как бы механически, устремив взор перед собой и судорожно сжав кулаки. Здесь задание уже отличалось: регистратор должен был следить, чтобы Ланс не заходил в дирижерскую, однако, очевидно, регистратор миссию свою с треском провалил. Он занимался очередным досье с бредовым наименованием, поэтому смог лишь проводить Ланса округлившимися от негодования глазами изо своей стеклянной перегородки, не решаясь броситься наперерез. В конце концов, он был всего лишь бюрократ, а не громила.       Ланс беспрепятственно открыл дверь в дирижерскую, шагнул навстречу неизвестности и аккуратно прикрыл дверь, отрезав себя от реального мира щелчком замка. Легкие его сразу же наполнились ароматами растений, расставленными тут повсюду. Под гнетом этих запахов четкость и точечность его жестов сразу куда-то исчезли. Он поник плечами, словно мгновенно ощутив на них неподъемную тяжесть.       Потом он наткнулся на непонимающий взгляд Эл. Она так и зависла с занесенной над клавиатурой рукой. Ее было не узнать – серое одутловатое лицо, вялые, будто сонные, веки. В ней не осталось ни капли прежней энергичности и ни капли сверкавшего злорадства. Может быть, Ланс правильно сделал, что тянул так долго. Теперь она действительно скажет что угодно взамен на брата.       – Я чем-то могу тебе помочь? – спросила она.       И навострилась, потому что даже при всех своих переживаниях не могла не заметить перемену в Лансе. Его стеснительность отступила. Он был напряжен, но это было не раболепное напряжение, которое испытывает всякий рабочий, общаясь с чином выше, это было какое-то недоброе напряжение. Еще и рубашка эта ненавистная… Эл ее припомнила, хоть и не видела уже больше двадцати пяти лет. Все это было явно не к добру. Сейчас, когда он привлек к себе внимание, он приступил. Ему хотелось сразу перейти к сути, то есть к великому знанию, для чего нужны камни, но приходилось выполнять и грязную работу – объяснять, что к чему. У него жутко пересохло горло, но он сказал:       – Я знаю, что тревожило вас в последние дни.       Эл глядела на него, сдвинув брови. Уголок ее губ нерешительно пополз наверх. Разумеется, она не поверила его словам. Кто ж такому поверит? Наверное, он накрутил себе очередное чувство вины и пришел с покаянием – вот так она посчитала. Она с насмешкой приготовилась его выслушать.       – Это ваш брат. Он исчез, – сказал Ланс.       – Откуда тебе это известно? – тут же встрепенулась Эл.       Вот теперь она уже заподозрила неладное.       Да, это была паршивая часть. Вроде как Мохаммед научил что и как нужно говорить, чтобы продержаться на ринге хотя бы парочку раундов, однако память уже начала понемногу подводить. Из-за волнения Ланс едва соображал. Смотреть в глаза Эл и говорить с ней никак не могло сравниться с тем, что он испытывал, пока направлялся сюда. Она травит меня. Она врет. Она вынуждает нас жить бессмысленной жизнью. Он повторял это себе, пока чеканил шаг и даже очень хороший ритм себе подобрал, однако все это моментально испарилось.       – Он у нас, – сказал Ланс. – Рудольфо у нас, – зачем-то уточнил он. – Мы его держим у себя.       – Чего? – выпятившись, спросила Эл.       – Рудольфо, ваш брат (Опять зачем-то уточнил он). Мы его похитили. Поэтому вы не можете его найти.       В эту же секунду Эл потянулась к браслету, вызывающим охрану, и Ланс в панике махнул ей, чтобы предостеречь.       – Нельзя! Никакой охраны! Это опасно!       Она замерла.       – Что ты имеешь в виду?       Он мучительно пытался вспомнить, что же ему сказал Мохаммед. Надо собраться и рассуждать логически.       – Мы держим Рудольфо с определенной целью, – рвано начал он. – И пока мы этого не добьемся, мы его не отпустим. Сейчас его жизни угрожают. Если рядом с нашим бараком появится хоть кто-то из охранников, мы прольем кровь Рудольфо. – Он замолчал, не зная, все ли он озвучил, как следует. – Мы его отпустим, как только добьемся цели. Я подам знак, что все в порядке, и его освободят. Пока я не подам сигнал, он будет оставаться в опасности. Вот, вот это то, что мы нашли у него в портфеле.       Он засуетился, доставая из карманов форменки свернутые бумажки, в которых он ничего не смыслил. Какие-то договора, не имеющие отношения к камням – так сказали люди из ячейки, которые умеют читать. Он положил их на стол перед Эл.       – Это как бы доказательство, что он у нас.       – И чего же вы хотите? – мельком взглянув на бумаги, спросила Эл. – Сбежать отсюда?       – Нет, – ответил Ланс. – Мы хотим знать, для чего мы добываем камни.       На какое-то время в дирижерской зависла изумленная тишина. Может быть, Эл переваривала услышанное. Может быть, осознавала свои ошибки. Может быть, он уже думала, чего бы такого сделать, лишь бы скрыть правду, но при этом вернуть Руди и наказать рабочих.       – А ты упертый. То есть ты действительно захотел это узнать, – сказала Эл недовольно. – Ты совершил преступление, ты ведь знаешь об этом?       – Да, знаю. Но по-другому вы не соглашались отвечать.       – Я и сейчас тебе не скажу. Это секретная информация.       – Тогда мы убьем вашего брата, – спустя короткую паузу сказал Ланс.       – Чего? Вы не посмеете! – прошипела Эл.       – Нам придется. Потому что мы держим его только с одной целью. Если мы не добьемся цели, тогда и он потеряет пользу. И нужно будет его убить.       – Ты говоришь о моем брате, идиот! Какую еще пользу… как у тебя язык поворачивается так о нем говорить!       – Я не знаю, – пожал плечами Ланс. – Я просто обрисовал вам ситуацию.       Вернув себе самообладание, Эл переменила тактику, а вместе с ней – выражение лица. Стало оно очень добродушным и при том очень елейным. Ланс вздохнул было с облегчением, увидев у нее слабую улыбку, но сразу же отдернул себя. Это уловка. Всего лишь уловка. Здесь ничему нельзя верить.       – А ты смышленый парень, да, Ланс? Признаюсь, что сильно тебя недооценивала. Тебя и твои… амбиции. Но раз ты такой сообразительный, мы наконец можем поговорить на равных, верно? Как два взрослых человека. Пожалуйста, присаживайся.       Ланс прикинул, что в предложении присесть ничего плохого не кроется, поэтому послушался. Колени и так едва его держали.       – У тебя очень серьезный рычаг давления, но ты и сам это знаешь. Ты мог бы попросить у меня что угодно, а просишь о такой… ерунде. Это мелочность твоего мышления, Ланс. Она передается по наследству, и вижу, прекрасно передалась тебе… от твоего деда. Вот ты тряпочку эту надел, значит, чтишь его память… Может быть, тебе рассказывали о нем, о его характере. Разумеется, без подробностей, все-таки родственник, как-никак. А вот я его очень хорошо помню. Знаешь ли ты, к примеру, что он был низкий и подлый человек? И что он ужасно пресмыкался перед всей нашей администрацией, особенно передо мной? Про печенье я тебе рассказывала… Еще он стучал на всех своих соседей, донос был для него плевым делом. Погиб он, чуть ли не стоя на коленях и не умоляя... Впрочем, тебе это сейчас покажется россказнями. Неприятно это слушать, но знаешь что? Я уже воочию наблюдаю, что ты перерос своего дедушку. В моральном плане ты гораздо сильнее его. Ты более волевой. И ты должен мыслить по-крупному. Не оглядывайся на своих предков, мол, они обходились малым, значит, и я смогу. Какие там камни – это же просто возня! Я могу дать тебе больше. Я могу отпустить тебя… И чтобы с тобой пошли все, кого ты захочешь с собой взять. Ты вернешь мне брата, а я освобожу тебя… И кого угодно. В разумных пределах, конечно. Договорились?       – Нет, – насупленно проговорил Ланс.       Эл сжала кулак, и на миг ее любезная улыбка дрогнула.       – Но почему? Ты не хочешь свободу?       – Я не знаю… Мне просто нечего там делать. Здесь мой сын, здесь мои друзья и все, кого я знаю. А там я никого не знаю. Не знаю даже, что там происходит. Мне незачем уходить на свободу. Я хочу работать здесь, но просто хочу знать, для чего я работаю. Какой смысл всего этого.       – Ты не прав, – невпопад пробубнила Эл.       – В чем я не прав?       Эл задумчиво постучала пальцами по столешнице. На сей раз у нее были черные перчатки, но оно и вполне объяснимо – она находилась в мрачном настроении. Она долго колебалась, продолжать или нет.       – Снаружи есть кое-кто тебе знакомый. Тот, кто сможет помочь тебе освоиться во внешнем мире. И я могу отпустить тебя… к ней. Если ты освободишь моего брата.        – Я не понимаю, о ком вы говорите.       Эл коротко сморщила нос, как бы уже пожалев, что обмолвилась об этом. Но надо было гнуть дальше. Может, из этой идеи что-то да выгорит.       – Фада. Я говорю о ней.       – Я не понимаю, – снова сказал Ланс. – Вы про мою жену? Она умерла. Вы что, забыли?       – Да нет же, идиот… – закатив глаза, буркнула Эл, но мгновенно спохватилась: – Прости-прости. Нет, Ланс, она вполне жива и здорова. Я бы, скорее, сама застрелилась, чем позволила бы ей умереть, да еще и такой тупой и случайной смертью.       – Вы врете, – сказал Ланс, посмотрев на нее исподлобья.       – Ну вот, я сотворила столько добрых дел… но стоило один раз обмануть… и теперь меня запомнят, как патологическую врунью, – манерно вздохнула она.       Заметно было, что она уже привыкла к новым обстоятельствам и готова к следующему раунду.       – Тогда почему она не в лагере, а снаружи?       – Да все просто. Потому что она попросила меня помочь ей сбежать, а я… Я не могла ей отказать. Она была нормальной, Ланс, без отклонений, а для нормального взрослого человека жить среди вас – это мучение. Каждодневная пытка. Да, она старалась вам помочь, и вполне в этом преуспевала. Она – как бы это сказать… – нашла со мной общий язык и умела кое-где умаслить или отдернуть меня… Не суть важно. Короче, у нее тоже были рычаги давления, но далеко не такие топорные, как твои сейчас. Она была очень хороша. Но, в конечном счете, в ней проснулся здоровый эгоизм. Ей захотелось жить снаружи, а я просто… ну, я же не изверг. Не то чтобы я тут занимаюсь благотворительностью и отправляю всех, кто попросит, во внешний мир – ничего подобного. Но она действительно мне нравилась, она сильно отличалась от остальных. А я все-таки могу отыскать алмаз в этой куче грязи. Я помню, как-то я перезнакомила Руди с ней, ну, не могла не перезнакомить, хотя и боялась этого делать. Он ведь такой обольститель, мог и… увести ее от тебя, – сказала она со сверкнувшим взглядом. – Разрушить такую крепкую семью. Ну, неважно. Слово за слово, и Руди весь из себя такой галантный, куртуазный, представь себе, как это могло ее впечатлить! Однако… наблюдаю я за ней внимательно, а она как будто грустнеет и грустнеет. И тут начинает плакать – прямо в процессе какой-то забавной истории, ну, как ты понимаешь, совершенно не вовремя. Я и Руди в шоке, мы спрашиваем, что у нее вдруг случилось. А она просто… Ей было так приятно находиться в нашей компании, то есть компании, категорически отличающейся от ее обычной, что она расстроилась, ведь рано или поздно ей придется вернуться к вам, рабочим. На секунду она вообразила себе, словно живет другой жизнью, жизнью Рудички, и расстроилась, что это не так. Бедолага! Тогда я, признаться, не придала этому значения, но потом она пришла ко мне… протягивая новое предписание комитета по семейным делам. Ей повелели в ближайший месяц приступить к зачатию второго ребенка. Она сразу – в слезы, в те дни у нее ужасно скакало настроение, не знаю, замечал ли ты… От ее прежней уверенности и настырности ничего не осталось. Сплошь хандра. И она говорит – а тогда уж она мне полностью и во всем доверяла – что не хочет снова беременеть, не хочет проходить через все это, не хочет тащить сюда новую жизнь и не хочет страдать, если эта новая жизнь тоже будет дефектная, как постоянно тут рождаются. Она ни словечка не сказала о свободе, только просила, чтобы я как-нибудь повлияла на комитет, но я уже знала, чего она хочет на самом деле. Держать ее здесь не было никакого смысла, и у меня сердце кровью обливалось… Увы, комиссия бы ни за что не одобрила ей перевод во внешний мир – они не отпускают никого с действующими предписаниями. Так что мы разработали план, что она якобы пропадет во время миссии на Дороге. Уж прости, пришлось тебя немного… ликвидировать в тот день, ведь ты мог заметить ее странное поведение и что пропала-то она вовсе не на Дороге, а спряталась у эпицентра. Всех остальных можно было надурить, а тебя – нет, ведь ты муж!.. Она переждала ночь у эпицентра, выбралась оттуда, и Руди увез ее в город. Та еще вышла поездочка. Она все считала, что должна его как-то отблагодарить, потому что, какой бы умницей она не была, в ней все равно есть это приниженное желание быть всем должной и приниженное мнение, что никто не поможет ей просто так. Он еле от нее отбился. И теперь она живет в городе, а он ее обеспечивает… по моей просьбе. Теперь, к слову сказать, у нее могут быть большие проблемы из-за его исчезновения…       Ланс явно пребывал в ступоре и не мог никак отреагировать, поэтому Эл добавила:       – Ты можешь быть с ней. Можешь, как и она, стремиться к чему-то грандиозному. Никаких больше камней. Только твой собственный выбор, и твоя жизнь, и твоя ответственность.       – Так она предательница, – пролепетал Ланс.       – Чего?       – Она предательница. Она бросила меня и бросила сына, зачем мне быть с ней?       – Ну, я бы не стала делать такие громкие заявления… – пробормотала Эл.       Ее, казалось, искренне удивила подобная оценка. Вообще о побеге Фады она рассказывала с восхищением и увлеченностью, словно напрочь не сознавая, как это может обидеть.       – Нет, постойте. Я понимаю, что вы пытаетесь сделать. Вы хотите сбить меня с цели. Навязать мне что-то стороннее. Но сейчас расклад такой, что я отдам вам Рудольфо только в ответ на мой вопрос. Я хочу… чтобы все закончилось мирно, – выдохнул Ланс. – Никто его не обижает. Его кормят, и все с ним в порядке. Его вернут вам в целости, но просто тогда, когда вы ответите на мой вопрос. Я правда никому не хочу причинить зла. И не хочу, чтобы вы вызывали охрану или как-то пытались меня обмануть, потому что в этом случае все-таки придется применить насилие. Я этого не хочу, и вы этого не хотите, поэтому просто ответьте мне. Ну неужели эта секретность того стоит?       Эл молча сверлила его взглядом. Возможно, она впервые всерьез задумалась над перспективой открыть правду. Либо же думала, как бы половчее соврать, чтобы Ланс ничего не заподозрил.       – Я не понимаю, почему это секретно, – продолжал Ланс. – Вернее, я подумал, что, может быть, если рабочие узнают, то они взбунтуются и не захотят больше добывать камни. Поэтому вам невыгодно отвечать. Я подумал, это должно быть нечто такое… опасное для нас. Может быть, камни ужасно токсичные, и поэтому люди помирают здесь просто так. Вот как дети Мина. Абсолютно здоровые были малыши, а потом они просто свалились замертво. И еще у нас никто не хочет размножаться – может быть, из-за этого? И даже если в камнях нет яда, значит, их используют как-то не во благо для нас. С их помощью строят машину времени, чтобы вернуться в прошлое и чтобы ничего этого не существовало. И не все рабочие согласятся исчезать, поэтому вы и боитесь бунта.       Слушая его, Эл слабо и невесело усмехнулась, а затем с усталостью спрятала лицо в ладонях. Ланс понял, что снова сморозил какую-то глупость, но он лишь пытался поддержать беседу. Молчание затягивалось. Ланс решился.       – Но бунта и так не миновать. Потому что в вас начали сомневаться – и рабочие, и охранники. Вы заврались, а теперь правда начала вылезать наружу. Конечно, нас пока мало – тех, кто перестал вам верить – но это чувство быстро распространится.       – Вот как, значит? – едко произнесла Эл. – Сначала ты утверждаешь, что хочешь просто работать, а теперь говоришь, что все разваливается? И так ты себе это представлял? Я говорю тебе правду, а ты ходишь и колешь камни дальше? И все по-старому? Ланс, я же не дура. Так не будет. Если я скажу тебе правду, то ничего не будет по-старому. Правда может быть опасна… для тебя. Для тебя и для всех людей в лагере. Об этом ты не думал?       – Я не понимаю. Если вы боитесь бунта, то я никому не скажу. Мне как раз хочется вернуться к старым временам. И хочется колоть камни, просто с пониманием, для чего я это делаю…       – Ланс, Ланс, послушай меня, – прервала она его лепет. Она склонилась над столом и злобно зашептала: – И слушай внимательно: у камней нет никакого назначения. Понял? Они ни для чего не нужны. Все это абсолютно бессмысленно. Ланс уставился на нее с недоумением. Она размяла напрягшиеся плечи и откинулась на спинку своего кресла.       – Фух, это просто невероятно! – выдохнула она и даже рассмеялась. Оправила на себе пиджак и расстегнула верхнюю пуговицу на рубашке. – Наконец-то я это сказала. Прям легче стало.       – Вы ведь это несерьезно? – спросил Ланс глухим голосом.       – Конечно, несерьезно, – с легкостью согласилась Эл. Казалось, она сдерживает сильные эмоции. – Как это может быть серьезно? Но такова жизнь. Такова ирония нашей жизни. Камни абсолютно бесполезны, это пустышка. Целиком весь этот кристалл тоже бесполезен. Ты знаешь, мы с Руди первые ратовали за то, что эти камни способны вытащить человечество из ямы. У Рудика была целая исследовательская группа – лучшие умы нашей планеты. Разумеется, из тех, кто остался в живых и кого не поразила деменция. Они изучали камни, пытаясь понять, как работала бомба, что их породила. Они искали ответ на вопрос, как повернуть действие такой бомбы вспять. Как избавиться от всех ужасных последствий Вспышки. Но они не смогли найти ответ. Тогда они пытались извлечь какую-то пользу из камней. Энергетика, медицина, приборостроение – все, о чем ты тут распинался в прошлый раз. Машина времени… – Она хмыкнула. – Такая идея тоже мелькала. За тридцать лет этих идей было море. И ничего. Ни-че-го! Может быть, мы недостаточно развиты. Недостаточно технологичны. Наши методы не работают. Шутка ли, Рудик даже пытался развивать квантовую теорию, видел в ней какую-то надежду. Хотя это чистой воды профанация… И тоже ничего. Работать с этими камнями то же самое, что пытаться сделать радиоприемник, имея под рукой только камни и мох. Так что в исправлении наших проблем мы не продвинулись. В понимании, как эта бомба работала – тоже. И ведь ни у кого не спросишь – все, кто имел отношение к бомбе, бесследно исчезли или умерли. Иногда я думаю, может быть, наша планета стала военным полигоном для каких-то иных космических существ? И кто-то более развитый ставит на нас большой эксперимент? Другого разумного объяснения попросту нет. Откровенно говоря, ваша держава не была настолько научно подкованной и не могла разработать такую сложную вещь. По крайней мере, в старых шпионских сводках об этом ничего нет. А как можно было спрятать такой огромный проект?.. Нет, от камней никакой пользы, – резюмировала Эл, отвернувшись. – Только недавно мы это признали окончательно – всего пару лет назад. Вся научная группа Рудички распалась, он буквально был последним, кто сдался. Как же он рвал жилы за это дело… И все впустую. Нет, конечно, сейчас находятся выскочки, которые пытаются переоткрыть пользу и достоинства камней. И пишут всякие публикации, где говорят об их огромном потенциале. И все-то у них перспективы, перспективы, – иронично заметила она. – Перспективы и ничего больше. Никакого практического толку. Да и фундаментального тоже. Тем и кормят общественность… Впрочем, нам это только на пользу – кто-то же должен за все это платить. – Эл обвела пальцем свой кабинет, подразумевая весь лагерь. – Хотя все потихоньку разваливается. Уже и репортеры перестали к нам приезжать, и правительство… Делают вид, что нас не существует. Нет, Ланс, это безнадежно. Ничего не поделаешь. Поверь мне, от вашей работы на производстве и то больше пользы, чем от камней.       Ланс обнаружил, что сидит, вжавшись в кресло и крепко сцепив пальцы на подлокотниках. Челюсти у него тоже были стиснуты.       – Но зачем мы тогда проходим через Дорогу? – спросил он.       – А вот тут уже начинается самое интересное. Почему я оставила прежнюю концепцию лагеря, когда узнала, что в камнях нет никакого смысла? Дисциплина. Вы всю жизнь работали, чтобы уменьшить вину, и все фокусировалось только на камнях. Отбери у вас это, и что случится? Но тут стоит вот что уточнить… – Эл потупила взгляд. – Мы обречены. Весь наш мир обречен. Нам осталось двадцать, максимум тридцать лет. Ты хорошо заметил, что абсолютно здоровые дети погибают и во всех как будто заложен механизм неразмножения. Но ты не знаешь, что это происходит не только в лагере, но и по всему миру. Добавь к этому еще и то, что многие заболевания стали молодеть. Особенно деменция. Человек рождается идиотом, приходит в сознание только к десяти годам, а уже через пять лет у него старческое слабоумие. Люди мрут, как мухи. И никто не знает, как остановить этот процесс. Камни не помогают. Какие-то другие вещи, о которых мы знали раньше, тоже не помогают. И новые – тоже. Через пару десятков лет нас сметет подчистую. Останется поколение идиотов, таких, как ты, в итоге помрут и они. И не будет никакого возрождения. Вся планета опустеет, словно нас никогда и не было. Мы погибли. Мы уже давно мертвы. Мы погибли в самый момент Вспышки, а доживаем лишь по инерции. Лишь потому, что до нас никак не дойдет, что мы мертвы и что бесполезно продолжать. Впрочем, некоторые способны признать поражение и спокойно доживают свой век, а некоторые… продолжают яростно бороться. Я говорю о комитете по семейным делам. Обо всей этой ветви нашего государства, которая одержима идеей плодячки. Об этой сумасшедшей секте. Каждый год рождается все больше и больше уродов, отсталых, а этим все не почем. Из десятка тысяч родившихся нормальным и живучим оказывается только один, и ради этого одного человека комитет вас унижает, пытает и по-всякому скрещивает. Но кем будут воспитываться эти люди, за которых борется комитет? И где они будут жить? Наш мир отравлен. Вся экология похерена, животные, растения – все гибнет. В любом уголке планеты, даже на островах. Временная бомба перекинула нас дальше, к концу. И вот это – конец. Ну а как иначе? Другим он и не может быть. Если бы у нас была возможность улететь в космос и заселяться там, на пригодных для жизни планетах, это было бы отличным выходом. К сожалению, космос для нас закрыт. Он был закрыт и раньше, но существовала надежда когда-нибудь его освоить. Временная бомба уничтожила и это. Многие физические законы дают сбой, все стало непредсказуемым. Модели и расчеты, которые раньше хорошо все описывали, сейчас попросту не сходятся. Но даже если кто-то начнет развивать космическую программу, кому это продолжать? Некому. Бедняга Руди, ведь это было его мечтой… Этот несчастный человек должен был спасти весь мир, но не спас. Не сумел. Не повезло. Что-то пошло не так… Ну ничего. Мы уже смирились, что будем доживать здесь – задыхаясь прахом наших предков. Раньше был этот непрекращающийся цикл жизни и смерти… Но Вспышка его прервала. Свет от Вспышки это что-то вроде нервных импульсов в умирающем мозгу. Значит, нам осталось совсем немного. Мы просто идем к смерти… И какой был смысл во всем этом, спрашивается? Может быть, через тысячи лет наши скелеты найдут какие-нибудь инопланетяне? И цель нашего существования – стать нравоучением для кого-то другого? Мне ужасно нравится идея об инопланетянах. Но, увы, и она не находит подтверждения... Ты такую правду хотел услышать? – полюбопытствовала Эл с истерическими нотками в голосе.       Из груди Ланса, вместо ответа, вырвался стон. Он не мог выйти из ступора. Он как-то мгновенно понял, что Эл на этот раз ему не врет – ее горечь была неподдельной. Едва ли ей когда-нибудь приходилось озвучивать нечто подобное – говорила она, тщательно подбирая слова и как бы стараясь для самой себя подвести итог прожитым годами. Возможно, она и сама нуждалась в этом разговоре.       – Но если все безнадежно, то почему вы держите нас здесь? – спросил Ланс. – Почему нас всех не отпустить, чтобы каждый доживал, как может?       – Ты повторяешься.       – Но я не понимаю.       – Я же сказала – для поддержания дисциплины! Удобно держать всех особенно отсталых и агрессивных индивидуумов в одном месте. Это хорошо для порядка. Хорошо для остального населения. Да какая разница? Мы все тут просто… пытаемся занять время до того момента, пока не наступит конец. Понимаешь, о чем я говорю? Такой ответ тебя удовлетворил? – склонив голову набок, спросила Эл.       – Я думаю, вы заблуждаетесь.       – Да пожалуйста! Я сказала, что знаю сама, теперь выбор за тобой – верить мне или нет. Верни мне брата. Я ответила на твой вопрос. Я не виновата, если ответ тебе не понравился. Свое условие я выполнила.       Ланс уставился на камень, который стоял на столе в стеклянном ящике. Эл, поймав его взгляд, пакостно ухмыльнулась.       – Я хочу уйти, – подумав, сказал Ланс.       – Так вот как ты заговорил! А я ведь тебе предлагала – ты отказался! Разве не хочется тебе, чтобы все стало как прежде? – с издевкой спросила Эл.       – Я не смогу так дальше жить, – признал Ланс.       – Само собой.       – И мне кажется, вы нас казните.       – Была такая мысль. Это, конечно, у Руди не первая подобная передряга, но вы точно не должны были так поступать.       – Мы спасли ему жизнь.       – В каком смысле?       Ланс рассказал про Биэра. Эл с самодовольствием хмыкнула.       – И куда вы дели его тело?       – Выбросили на Дорогу. Но это Рудольфо сказал нам так сделать.       – Ужасный он все-таки лицемер, – заметила Эл. – Зато комитет теперь ничего не докажет. Ну хорошо, хорошо… Хотя бы с этим разобрались.       – Так я могу уйти?       – Какой же ты все-таки прыткий.       – Боюсь, что я теперь испорчу вам всю дисциплину, – криво улыбнулся Ланс.       – Это угроза?       – Я не знаю. Я не понимаю, как жить дальше.       – Ничего, это бывает, – снисходительно сказала Эл. – И я была на твоем месте.       – Но думаю, что многие по мне поймут, что что-то не так, и забеспокоятся. Начнутся вопросы… Снова.       – Тут ты, может, и прав, – сказала Эл. – Такое очень сложно держать в себе, поверь моему опыту… Если с Руди действительно все в порядке, то я тебя отпущу. Не могу я казнить товарища по несчастью, как ни крути. Худшее наказание – это жить вот с этой мыслью дальше… А так, можно сказать, что ты пришиб Биэра и сбежал. Это создаст хороший прецендент… Что комитет и до убийства может довести. Славно я придумала, а?.. А теперь отведи меня к брату.       – И вы правда меня отпустите?       – Отчего же нет? – хитро протянула Эл. – Я уверена, ты и неделю не протянешь в реальном мире. Фаде было чрезвычайно сложно, а ведь она – умница… Кроме того, ей и Руди помогал, по мере возможности. Все равно тяжело! Но это неудивительно. Я вас такими и воспитывала.       Как в абсурдном сне Ланс поднялся, открыл перед Эл дверь и пошел следом. Он ничего не чувствовал, бессмысленность окутала его, словно жаркое одеяло душной ночью, и заглушила все его эмоции. Весь лагерь, место, где он прожил двадцать пять лет, в мгновение стал лишь неестественной карикатурой, жалкой пародией на жизнь. Ему вдруг припомнился пронзительный недобрый взгляд женщины из деревянной лачуги, с которой их ячейку постоянно сталкивала Дорога. Она как будто знала. Уже тогда все знала.       Еще издали он заметил в своем бараке какую-то беготню, но не придал ей никакого значения – вся его ячейка показалась ему не значительными с их заботами и волнениями муравьями. Гордо выпрямившись, Эл стремительно вышагивала впереди, Ланс едва за ней поспевал. Ее нетерпение ощущалось даже на расстоянии.       Однако не успели они дойти, как дверь распахнулась и выскочила Жинель.       – Где он? – спросила Эл.       Жинель не ответила, губы у нее затряслись, видимо, от испуга, и Ланс махнул в сторону комнаты для молодоженов. Эл юркнула внутрь. Перед обитателями барака она не испытывала ни капли боязливости.       – Все плохо, все очень плохо, – прошептала Жинель.       – Почему?       Ланс поначалу не воспринял ее серьезно – все и без того было плохо, чем она еще могла его удивить?       – Это Мохаммед, – заскулила Жинель. – Он набросился на Руди, вцепился ему в горло. Как тогда, с членом комиссии. Это такой кошмар! Мин бросился защищать, и Мохаммед проломил ему голову. Он совершенно озверел. Мне пришлось вырубить его стулом… Ланс, мне кажется, что Руди мертв. Там столько крови… Мне кажется, он мертв, – повторила она в исступлении. – Кажется, он мертв.       Ланс застыл на месте, и все его сердце сковало льдом. А затем он услышал душераздирающий, нечеловеческий вопль: «Ланс! Ланс!» Он увидел, что Эл выскакивает из комнаты для молодоженов, судорожно зажав браслет для срочного вызова охраны.