(Не) очевидные вещи. Белый шум

Советник оказался не профессор Макгонагалл, а незнакомцем, которого Драко встретил в Большом Зале. Профессор Элрик, худой, нервный мужчина с проседью в тёмных волосах и привычкой теребить перо, говорил быстро, будто отчитывался перед невидимым начальством. «…основная задача — успешная сдача С.О.В. Для этого вам рекомендованы дополнительные занятия по трем предметам: Зельеварение, Защита и Нумерология. Ваше расписание…» Драко сидел на краешке стула в кабинете 3Б и кивал. Солнечный луч, пробивавшийся сквозь высокое стрельчатое окно, поймал в ловушку миллионы пылинок, заставив их танцевать в такт монотонному голосу профессора. Белый шум обретал новую форму: перечень правил, условий, рекомендаций. Его можно было слушать вполуха, погрузившись в наблюдение за этими пылинками — хаотичными, но беззвучными. «…также, учитывая специфику вашего… прошлого, — профессор Элрик запнулся, — вам будет назначен партнёр по ряду практических работ. Для развития… навыков взаимодействия». Тут Драко насторожился. Он посмотрел прямо на Элрика. Тот избегал его взгляда, листая бумаги. «Кто?» — спросил Драко. Первое слово, произнесённое им за всю встречу, прозвучало хрипло. «Гермиона Грейнджер, — выпалил Элрик, наконец подняв глаза. В них читалось что-то между извинением и вызовом. — Она согласилась. У неё высочайшие баллы, она возвращается, чтобы сдать С.О.В. по дополнительным предметам. Считайте это… академической помощью». Внутри у Драко что-то ёкнуло — не страх и не злость, а что-то более сложное. Предчувствие. Предчувствие громадной, неизбежной помехи в его и без того хрупком плане — отсидеться, сдать экзамены и исчезнуть. «Я не нуждаюсь в помощи, — сказал он, но даже ему самому это прозвучало слабо. «Это не обсуждение, Малфой, — голос Элрика стал твёрже. — Это условие программы. Первая совместная работа — каталогизация остаточной магии в Разрушенном крыле. Сегодня, после ужина. Шесть вечера, вход у статуи одноглазой ведьмы. Не опаздывай». Ужин в тот день был особенно тягостным. Большой Зал, обычно бурлящий хоть каким-то подобием жизни, напоминал склеп. Тишина была настолько плотной, что слышалось, как Джинни Уизли три стола дальше перекладывала нож с вилкой. Забини, сидевший через проход, методично резал свой пирог, и звук ножа о фаянс резал слух, как сигнал тревоги. Драко сидел, уставившись в тарелку с тушёным рагу, которое остывало, так и не тронутое. Мысли крутились вокруг предстоящей встречи. Гермиона Грейнджер. Партнёрство. Он ловил себя на том, что сканирует зал в поисках темных волос Поттера или рыжего Уизли — хоть какого-то знакомого ориентира, — но их не было. Только она, за своим столом. Она не смотрела по сторонам. Она ела быстро, эффективно, одной рукой листая учебник, лежащий рядом на скамье. Казалось, она не просто игнорировала окружающее напряжение — она использовала его как звукоизоляцию, чтобы сосредоточиться на тексте. Наблюдая за ней, Драко почувствовал странный приступ чего-то, отдалённо напоминающего понимание. Они оба были здесь, в этой гробнице из притворного нормальности, но их стратегии выживания были зеркально противоположны. Он пытался раствориться, стать невидимкой в этом шуме. Она же возводила вокруг себя башню из целенаправленного действия, и тишина Зала была лишь фоном для её мыслей. Это наблюдение не принесло облегчения. Лишь предчувствие. Скоро он окажется не просто наблюдателем её стратегии, а будет вынужден взаимодействовать с ней внутри её же системы. Мысль была столь же отталкивающей, сколь и неотвратимой. Он встал, оставив полную тарелку, и его стул отодвинулся с оглушительным скрипом в всеобщей тишине. Несколько голов повернулись. Он не смотрел, ушёл, чувствуя, как давящее молчание Зала тянется за ним по пятам, цепляется за пятки. Ему нужно было его сбросить. И единственный способ, который ему предстояло испытать, лежал в шести вечера у статуи одноглазой ведьмы. Шесть вечера. Сумерки быстро съедали остатки дня, наливая коридоры Хогвартса синеватой, холодной темнотой. Драко стоял у указанной статуи, чувствуя себя идиотом. В руках он сжимал выданный ему прибор — резонансный детектор, похожий на компас с дрожащей стрелкой и тихо потрескивающий при приближении к участкам с нарушенной магией. Он ждал пять минут. Десять. Мысль, что она его просто подведёт, чтобы унизить, начала казаться всё более вероятной. Он уже почти развернулся, решив, что выполнил формальность — явился, — когда услышал быстрые, лёгкие шаги. Она появилась из-за поворота не бегом, а почти бесшумно, как тень. Гермиона Грейнджер. Не в мантии, а в простых тёмных брюках и свитере, волосы стянуты в небрежный, но плотный хвост. На её плече висела объёмная сумка, набитая, судя по очертаниям, книгами и свитками. В руках — точно такой же детектор, что и у него. Они остановились друг напротив друга. Она не запыхалась. Её взгляд скользнул по нему — быстрый, оценивающий, без намёка на старую враждебность, но и без тепла. Как будто рассматривала новое, сложное оборудование. «Малфой, — сказала она просто, как констатацию. — Ты здесь. Хорошо. Пойдём». Она не стала ждать ответа, развернулась и направилась к заколоченному дверному проёму, ведущему в Разрушенное крыло — часть замка, ещё не тронутую реставраторами после битвы. Драко, оглушённый этой бесцеремонной деловитостью, последовал за ней. «Элрик объяснил задание? — спросила она, не оборачиваясь, прокладывая путь факелом, зажжённым взмахом волшебной палочки. «Каталогизация, — буркнул он в ответ. «Конкретнее: сканирование на три типа остаточной магии — боевую, тёмную и «эхо» сильных эмоций. Показания детекторов нужно сверять и записывать в журнал, — её голос был ровным, лекционным. — Каждую аномалию — маркировать. Безопасного уровня — жёлтым, опасного — красным. Всё просто». «Просто»,— с горькой иронией повторил он, ступая за ней по груде щебня. Войдя в крыло, они оба замерли. Даже Драко, видевший это место сразу после битвы, содрогнулся. Время здесь словно остановилось. Воздух был густым, тяжёлым, пахнущим озоном и пылью. Стены были испещрены следами заклятий, словно шрамами. Кое-где магия всё ещё жила — слабое свечение лиловых или ядовито-зелёных пятен на камнях. И тут на него обрушился не просто шум, а целый оркестр хаоса. Его детектор взбесился, стрелка заплясала, треск превратился в пронзительный писк. Но это было ничто по сравнению с тем, что творилось у него в голове. Белый шум взметнулся, слившись с визгом прибора, наполнившись новыми голосами — не воспоминаниями, а самими эхом того, что здесь произошло. Приглушённые крики, взрывы, плач. Это было физически невыносимо. Он стиснул зубы, чувствуя, как подкашиваются ноги. И вдруг — тишина. Нет, не тишина. Звуки были. Писк приборов. Её шаги. Но внутренний вихрь, этот оркестр ужаса, стих. Не исчез, а отступил, приглушился, будто кто-то повернул ручку громкости. Он поднял голову. Гермиона стояла в нескольких шагах, изучая показания своего детектора. Она казалась… сосредоточенной. На её лице не было ни страха, ни отвращения. Была работающая мысль. Она ловила эти эманации не как травму, а как данные. И пока он смотрел на неё, на её абсолютную поглощённость задачей, его собственный шум продолжал затихать. Он всё ещё слышал его где-то далеко, на периферии, но центр его сознания был занят не им, а её присутствием. Странным, ясным, неопровержимым фактом её существования здесь и сейчас. «Здесь сильная боевая эманация, — сказала она, наконец обернувшись к нему. Её голос в этой мёртвой тиши не крыла прозвучал негромко, но с абсолютной чёткостью. — Уровень опасности низкий, но стабильный. Маркируем жёлтым. Запиши». Она говорила с ним не как с врагом или даже партнёром. Как с ассистентом. И в этой роли, как ни парадоксально, было какое-то… облегчение. Не нужно было быть Драко Малфоем. Нужно было просто записывать. Он механически достал журнал, записал её диктовку. Его рука не дрожала. Они проработали так больше часа, перемещаясь от одной аномалии к другой. Она диктовала, классифицировала, он записывал, сверял показания. Почти не разговаривали. Но в этой совместной, молчаливой работе происходило что-то необъяснимое. Каждый раз, когда она начинала говорить, его внутренний гул отступал. Каждый раз, когда он ловил её взгляд, устремлённый не на него, а на трепещущую стрелку прибора или на узор изгари на стене, в нём возникала не зависть, а что-то вроде… признания. Признания мастерства. Всё было бы почти терпимо, если бы не один момент. Они подошли к особенно тёмному, проваленному участку стены. Детектор Гермионы взвыл, её собственное спокойное выражение лица на мгновение сменилось настороженностью. «Тёмная эманация. Высокая концентрация. Будь осторожен». Он поднял свой прибор. Стрелка дёргалась, указывая прямо на тень под аркой. И тут его накрыло. Не эхо битвы, а личное, старое. Зелёный свет. Холодный смех. Чувство леденящего страха и стыда. Его дыхание перехватило. Детектор выпал из ослабевших пальцев и с глухим стуком упал на камень. Он зажмурился, ожидая, что сейчас его вырвет, или он упадёт, или закричит. Но вместо этого он почувствовал… тепло. Он открыл глаза. Она стояла рядом. Не касалась его. Но её плечо было в сантиметре от его руки. Она смотрела не на него, а в ту самую тень, её лицо было напряжённым, но не испуганным. «Это не настоящее, Малфой, — сказала она твёрдо, всё так же глядя вперёд. Её голос был тихим, но каждое слово било, как молоток, вбивая гвоздь в крышку его паники. — Это отпечаток. Как фотография. Оно не может тебя тронуть. Дыши. Просто дыши и смотри на показания. Здесь, — она протянула ему свой детектор, не отводя глаз от опасной зоны. — Считай цифры. Вслух». Он, всё ещё дрожа, взял прибор. Сфокусировался на дрожащих цифрах. «Три… триста семьдесят… по шкале Борга…» «Достаточно, — перебила она. — Видишь? Просто цифры. Маркируем красным и идём дальше». Он опустил прибор, украдкой взглянув на неё. Она уже делала пометку в своём блокноте. На её лице снова была только сосредоточенность. Как будто его мини-срыв был просто ещё одним элементом данных, который нужно было учесть и двигаться дальше. И в этот момент он осознал это с полной, ошеломительной ясностью. С ней было тихо. Не потому что она была тихой. А потому что её присутствие, её голос, её рациональный, неумолимый фокус на задаче создавали вокруг него защитный кокон. Кокон, в котором война в его голове стихала, превращаясь из всепоглощающего кошмара в фоновый шум, которым можно было управлять. Как с детектором. Они закончили работу и молча вышли из Разрушенного крыла обратно в обычный, живой коридор Хогвартса. Звуки замка — далёкие голоса, скрип дверей — обрушились на них, казались неестественно громкими после гнетущей тишины руин. Она остановилась, повернулась к нему и протянула журнал. «Ты хорошо справился, — сказала она безо всякой похвалы в голосе, просто как констатацию. — Завтра, после Защиты, нужно будет обработать данные. Библиотека, шесть вечера». И, не дожидаясь ответа, развернулась и ушла, её шаги быстро затихли в полутьме коридора. Драко остался один, с журналом в руках. В ушах снова начинал нарастать привычный гул. Но теперь он знал, что есть способ его приглушить. Способ был ростом чуть выше пяти футов, с каштановыми волосами и умением превращать кошмар в цифры в таблице. И он, похоже, был обречён с ней сотрудничать до самого конца этого года. Он пошёл к своей комнате, и на этот раз его шаги были твёрже. Не потому что стало легче. А потому что, в сплошном белом шуме его жизни наконец-то появился первый чёткий, различимый сигнал. И сигнал этот, как ни парадоксально, звался Гермионой Грейнджер.