Часть 1
24 февраля 2026 г., 14:28
Двадцать пять лет назад
— Папочка, не бей меня! Я ничего плохого не сделал! Этот мальчик… он мой самый любимый. Я когда вырасту — женюсь на нём!
Маленький Кирилл прижался к стене, обхватив голову худенькими руками. Грубые ладони отца обжигали плечи и спину. Страх сжимал горло, но слёзы он глотал — плакать было ещё страшнее.
— Федя! Прекрати немедленно!
В комнату, словно вихрь, ворвалась мать. Ольга Юрьевна застыла на пороге, увидев, как муж встряхивает сына. Кирилл, будто испуганный птенчик в кулаке, беспомощно съёжился. У матери перехватило дыхание.
— Ты с ума сошёл?! Убери руки! Всё можно решить словами!
Федор Сергеевич отшвырнул Кирилла на кровать. Мальчик уткнулся лицом в одеяло, его тело сотрясала мелкая дрожь.
— Это твоя вина, — прошипел мужчина, оборачиваясь к жене. Его лицо исказила гримаса отвращения. — Ты его таким воспитала. Мне только этого не хватало…
Он уже открыл рот, чтобы выкрикнуть то самое слово — грязное, тяжёлое, необратимое. Но Ольга стремительно подошла и прижала палец к его губам. Её собственные пальцы дрожали, но взгляд был твёрдым.
— Не произноси того, о чём будешь жалеть всю жизнь. Не сейчас. Не над ним.
Федор Сергеевич замолчал, глядя в её глаза. Ярость всё ещё бушевала в нём, но под её пальцем он медленно выдохнул. Чёртыхнувшись, он грубо отстранил её руку, молча развернулся и вышел из комнаты, громко хлопнув дверью.
Ольга Юрьевна подошла к кровати, села на край и нежно обняла Кирилла. Он сразу забрался к ней на колени, обвил руками и уткнулся мокрым от слёз носом в её шею. Наконец, слёзы хлынули из его глаз — тихие, сдержанные всхлипы, которые он больше не мог сдерживать.
Мать крепко прижала сына к себе. У неё самой глаза были на мокром месте. Она знала, что произошло. Весь ужас был написан на лице мужа пятнадцать минут назад, а теперь — в каждой дрожи этого маленького тела.
Сегодня Фёдор Сергеевич заехал за Кириллом в школу, но сына там не оказалось. Через пять минут он узнал, что Кирилл пошёл провожать домой своего друга-одноклассника, с которым дружил ещё с детского сада. Этот мальчик по имени Святослав был заметно ниже Кирилла, и Фёдор Сергеевич не увидел ничего необычного в том, что сын провожает друга.
Однако, подъехав к дому Святослава, он увидел то, что заставило волосы встать дыбом. У подъезда Кирилл обнимал Святослава и… целовал его в губы. На лицах обоих мальчиков сияла щенячья, беззаветная радость и счастье, словно это было для них привычным и естественным.
Фёдор Сергеевич выскочил из машины, схватил Кирилла за руку и почти волоком закинул его на заднее сиденье. Всю дорогу домой он молчал, сжимая руль до белых костяшек пальцев. Привезя сына, он коротко, сквозь зубы, рассказал жене о том, что увидел, а затем, взяв Кирилла за плечо, повёл в комнату — «провести беседу». Но не удержался и выплеснул всю свою ярость после первого же простодушного и искреннего ответа сына.
— Кирюша, — мягко произнесла Ольга Юрьевна, нежно приглаживая его растрепанные волосы. — Малыш, давай спокойно поговорим обо всем, что произошло.
— Но мама, ничего же не случилось, — прошептал Кирилл, все еще уткнувшись лицом в ее плечо. — Я просто проводил Святика домой. А потом поцеловал. Папа… он все неправильно понял. Он ведь целует тебя, когда уходит на работу. Потому что он любит тебя, а ты его. Ну вот и мы со Святиком любим друг друга. Разве это плохо?
— Малыш… — Ольга Юрьевна была совершенно растеряна. Его слова звучали так невинно, так доверчиво, а в пример он приводил их собственную семью. Сердце ее сжалось от горькой несправедливости. Как? Как объяснить ему, что то, что произошло между ним и его другом, это… неправильно? Что так не должно быть?
Она глубоко выдохнула, затем осторожно взяла его за подбородок и подняла его лицо, чтобы встретиться взглядом. Кирилл уже немного успокоился. Он шумно вытер нос и глаза кулачком, и теперь смотрел на мать широким, вопрошающим, совершенно чистым взглядом, в котором не было ни тени стыда — лишь искреннее желание понять.
— Дорогой мой, — начала она осторожно, проводя большим пальцем по его влажной щеке. — Очень сложно вот так сразу все объяснить… Но поверь, папа он… он не должен был, конечно, срывать на тебе злость. Но и ты должен понять одну простую вещь. Целоваться… можно только с девочкой. И любить… тоже можно только девочку.
Кирилл нахмурился, его брови сдвинулись, образуя маленькую складку недоумения на переносице.
— А почему нельзя любить и целовать мальчика?
— Потому что… — Ольга Юрьевна замялась, ее пальцы нервно перебирали край его воротничка. — Это плохо, Кирюш. Это… противоестественно. Так не принято. Люди так не делают.
— Любовь — это плохо? — Кирилл отстранился, удивленно и растерянно глядя на нее.
В его десятилетней голове, такой простой и ясной, не находилось места для этой страшной нестыковки. Он перебирал факты: мама и папа любят друг друга — и это хорошо, все умиляются. Он и Святик любят друг друга — и это плохо, за это бьют. Логика рассыпалась, словно карточный домик, оставляя за собой лишь ледяную, непонятную боль.
В этот момент дверь распахнулась с такой силой, что ударилась о стену, заставив вздрогнуть и мать, и сына. Отец ворвался в комнату, словно вихрь.
— Ольга! Хватит! Что за цирк ты тут устроила?! Прекрати немедленно! Чтобы я больше не слышал этих разговоров в своем доме!
Его голос звучал сталью, но в темных, горящих глазах плескалась неукротимая ярость. Он стоял на пороге, сжав кулаки, воплощение грозовой тучи, готовой обрушиться на них обоих.
— Кирилл! — Он шагнул вперед, и мальчик инстинктивно прижался к матери. — Ты больше не можешь дружить с этим своим… — Он запнулся, подбирая слово, которое явно не хотел произносить. — …с этим своим «другом». Я запрещаю тебе. Отныне тебе запрещено с ним гулять, общаться, дружить и… любить кого бы то ни было. Ты понял?
— Федя, ты что… — начала было Ольга, но он резко перебил ее, не отводя взгляда от бледного лица сына.
— Ольга! Мы переезжаем. Срочно. В другой город. Меня давно звали на повышение, и я только что позвонил и согласился. Неделя на сборы. Всё. Разговор окончен, — выдохнул он, и его тон стал еще холоднее и неумолимее. — Теперь сыном буду заниматься только я. Твои методы… они привели к этому. Или так — или развод. Выбирай.
Он снова повернулся к Кириллу, наклонившись так, что их лица оказались на одном уровне. В его дыхании чувствовался ледяной холод.
— А ты… вырастешь и сам всё поймешь. Как это мерзко… любить…
Он не договорил, словно само произнесенное слово могло его осквернить. Резко выпрямившись, он развернулся на каблуках и вышел, с такой силой хлопнув дверью, что с полки упала маленькая фарфоровая балерина — хрупкий подарок Ольге на прошлый юбилей. Она разбилась о пол с тихим, печальным звоном.
В комнате воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием Кирилла. Ольга Юрьевна сидела, обнимая сына, и понимала: еще немного — и ярость мужа обрушится не только на мальчика. Она уже видела в его глазах ту грань, за которой начинается нечто неконтролируемое, страшное.
***
Через неделю они переехали в Верейск – большой, красивый город с огромными возможностями. Тот разговор остался в прошлом. Ольга Юрьевна, словно суеверная, избегала подобных тем, ловко переводя беседу на быт, учёбу и планы на будущее. В тишине своей комнаты Кирилл вынес из того дня одно чёткое, как лезвие, понимание: любовь – это плохо. Через несколько лет он сам, по крупицам, собрал мозаику причин, почему любить мальчиков – плохо вдвойне. Он узнал об этом не из книг, а из презрительных усмешек одноклассников, грязных шуток в раздевалке, оскорблений, брошенных вслед. Однажды он стал свидетелем разговора о том, как в соседнем районе «изничтожили» парня за «такую любовь». В голосах рассказчиков звучал не ужас, а спортивный азарт. Кирилл слушал, прижавшись к стене, и чувствовал физический холод. Он часто вспоминал Святослава. Тот остался в прошлом, как вырванная страница из самой светлой главы его жизни. Ни разу он не услышал о нём вестей. Пару раз, в тайне, он писал ему робкие, наивные письма, полные тоски. С замирающим сердцем проверял почтовый ящик, боясь, что отец найдёт ответ первым. Но ответа не было. Никогда. Тишина в ящике стала последней точкой, последним пониманием: та любовь была ошибкой, стёртой ластиком. И Кирилл стал стараться. Со всей силой воли он начал соответствовать требованиям отца, который направлял его, как скульптор – глину. По его настоянию Кирилл занялся спортом, чтобы стать сильнее, жёстче, неуязвимее. Он прилежно учился, читал «нужные» книги, с блеском закончил школу и престижный университет. Затем отец нашёл ему «подходящую» жену – девушку из хорошей семьи. Кирилл женился. Отец купил им квартиру в спальном районе. Вроде бы всё было хорошо: карьера, статус, порядок. Но любви не было. Не было даже её призрака. Потому что за любовь бьют. Его детский мозг, травмированный той сценой, не различал – за какую именно. Для него не существовало разделения на «правильную» и «неправильную». Было одно железное правило: любовь – это плохо. Кирилл уяснил это раз и навсегда с того дня, когда отец единственный раз поднял на него руку. И с того же дня он, сам того не осознавая, перестал любить. Даже родителей. Особенно отца. В его душе осталась лишь корректная, холодная пустота и чёткий план, как жить дальше, чтобы больше никогда не оказаться тем мальчиком у подъезда. К тому времени отец открыл свою строительную фирму – небольшую, но стабильную и приносящую очень хороший доход. Год назад отец Кирилла внезапно скончался от инфаркта. Как единственный сын и подготовленный преемник, Кирилл, естественно, возглавил семейное дело. Вскоре после похорон мать, Ольга Юрьевна, собрала вещи и вернулась в родной город, откуда они когда-то переехали в Верейск. Кирилл не стал её удерживать. Он рассудил, что если мать так решила, значит, ей так будет лучше. Её помощь ему не требовалась: детей у них с женой не было. Оба не хотели их, каждый по своей причине. Жена откровенно боялась испортить фигуру и лишиться лёгкой, свободной жизни. Кирилл же просто… не хотел. Глубоко, почти инстинктивно. Он страшился абстрактной, но ужасной мысли: а вдруг родится сын? И вдруг ему, по какому-то жестокому капризу природы, передастся то самое чувство — то тёплое, щемящее, запретное, которое сам Кирилл десятилетиями давил в себе так старательно, что оно почти перестало шевелиться? Жизнь текла размеренно, по накатанным рельсам. Работа. Дом — просторная, немного безличная квартира. Редкие разговоры и ещё более редкая близость с женой. Но даже после смерти отца и отъезда матери Кирилл продолжал жить по тем негласным, железным правилам, которые ему когда-то диктовали. До тех пор, пока он случайно не попал в один закрытый клуб. Февраль 2025 года Однажды Кирилл отправился на деловую встречу с заказчиком в кафе. Клиент предложил обсудить дела за обедом в неформальной обстановке, и Кирилл, хоть и редко, но соглашался на такие предложения, строго придерживаясь деловой повестки. Прибыв немного раньше, он занял столик у панорамного окна, заказал эспрессо и, ожидая, наблюдал за улицей. Ранние зимние сумерки медленно сгущались, фонари зажигались в сизой дымке, а витрины магазинов излучали тёплый, праздничный свет, который, казалось, не достигал его. — Прошу прощения, вас случайно не Кирилл зовут? Голос, лёгкий и слегка манерный, с ноткой наигранного удивления, раздался сбоку. Кирилл повернул голову. Перед ним стоял невысокий мужчина в безупречном тёмном костюме и тёмных очках, несмотря на полумрак. И в… короткой розовой меховой шубе. Яркой, дерзкой, совершенно чуждой его собственной, строгой реальности. Кирилл смутно узнавал его. Что-то в чертах, силуэте, манере держаться было знакомо, но ускользало от памяти. Он не мог вспомнить. На всякий случай, из вежливости, он кивнул. — Вы не ошиблись. Меня зовут Кирилл. А вы…? Мужчина медленно, почти театрально, снял очки. По спине Кирилла пробежал резкий, леденящий холодок, от основания шеи до поясницы. Удар прошлого, глухой и внезапный, пришёлся прямо в солнечное сплетение. Перед ним стоял Святослав. Кирилл онемел. Слова застряли в горле, оставив после себя лишь зияющую пустоту, густо замешанную на ошеломлении и давно забытой, щемящей боли. Он просто смотрел, не в силах отвести взгляд. Святослав, заметив эту немую скованность, лишь мягко улыбнулся уголками губ. Наклонился, обнял его за плечи лёгким, почти невесомым движением – словно и не было этих четверти века, словно ничего не изменилось – и устроился рядом на свободном стуле, положив свою сумочку из тонкой кожи на стол. — Ну, рассказывай. Ты как? Голос его звучал по-прежнему – чуть выше обычного, с лёгкой певучестью, – но теперь в нём прорезалась взрослая, уверенная бархатистость. — Я? — Кирилл заставил себя выдохнуть. — Да… вот жду клиента. Работа, дом. В целом всё нормально. А ты как? Он произнёс это на автомате, как заученную социальную формулу. Его мозг лихорадочно пытался соединить образ мальчишки у подъезда с этим манерным, стильным мужчиной в розовой шубе, но картинки не складывались, вызывая лёгкое головокружение. В этот момент к их столику подошёл грузный мужчина в добротном, но слегка помятом костюме и тёплой куртке. — Кирилл Фёдорович? — О! Да, присаживайтесь, пожалуйста. Кирилл беспомощно закрутил головой, его взгляд метался от Святослава к клиенту и обратно. Он оказался в ловушке между двумя непересекающимися мирами. Святослав всё понял мгновенно. Его взгляд стал чуть более собранным, игривость схлынула. Он тут же легко встал, изящно поклонился и, пожимая на прощание руку Кириллу, сунул в его ладонь тонкую, глянцевую визитку и маленький белый конверт из плотной бумаги. — Кирилл, я был несказанно рад тебя увидеть, — произнёс он тише, но так чётко, что каждое слово отпечаталось в сознании. — Но буду рад ещё больше, если ты заглянешь ко мне в клуб. Послезавтра. И мы там спокойно пообщаемся. В конверте — приглашение. Клуб мужской, — он сделал едва заметную, многозначительную паузу, глядя Кириллу прямо в глаза. — Это я так, на всякий случай, информирую. Начало в двадцать часов. До встречи. Не дожидаясь ответа, он развернулся и направился к выходу. Розовая шуба мелькнула в полумраке зала, словно вспышка неона. Кирилл ещё какое-то время провожал его взглядом, ощущая, как визитка впивается в ладонь. Затем, с трудом переключившись, повернулся к клиенту. — Прошу прощения. Это… мой бывший одноклассник. Не виделись лет двадцать пять. — Интересный у вас одноклассник, — покачал головой мужчина, явно намекая на странную шубу. В его голосе сквозило снисходительное недоумение. Но уже через минуту они склонились над разложенными бумагами, погрузившись в обсуждение условий сделки. Цифры, проценты, сроки — знакомый, безопасный язык, на котором Кирилл говорил бегло и уверенно. Только белый конверт, лежащий рядом с блокнотом, отбрасывал на стол лёгкую, холодную тень. Палец Кирилла время от времени непроизвольно касался его угла, будто проверяя, не привиделось ли.***
«Чёрт, я же не спросил, как одеваться в этот клуб», — мысленно выругался Кирилл, уже стоя перед зеркалом. «Розовой шубы у меня, конечно, нет. Оденусь, как привык — нормально». Он выбрал тёмно-серые классические брюки, чёрную рубашку из тонкой шерсти, новый ремень с матовой пряжкой, дорогие часы и лёгкую серебряную цепочку — единственное, что отдалённо напоминало украшение. Кирилл выглядел безупречно и строго: высокий, стройный брюнет с фигурой, которую поддерживали регулярные тренировки. Привычка, привитая отцом, оказалась одной из немногих полезных — она держала в тонусе не только тело, но и дисциплину ума. Поскольку спиртное Кирилл не употреблял, то и машину оставлять не стал — поехал на своей. Накинув короткую дублёнку и отправив жене Жанне лаконичное сообщение («Уехал по делам» — она, как обычно, была с подругами в спа-салоне), он вышел из квартиры. Его немного трясло. Не от страха, а от нахлынувшей, плотной ностальгии и острого любопытства. Ему хотелось — нет, даже требовалось — узнать о Святославе всё: как, куда, почему? Спустя полчаса Кирилл уже стоял перед матово-чёрным фасадом, над которым лаконично мерцала неоновая вывеска: «Чёрный бриллиант». Название вызвало у него усмешку — вычурно, но с явной претензией. Пройдя строгий контроль на входе (двое внушительных парней с бесстрастными лицами быстро проверили его барсетку и карманы), он тут же оказался в центре внимания. Его встретил мужчина, чуть моложе Кирилла, почти одного роста, темноволосый. Резкие, красивые черты лица и карие глаза, лишённые всякой приветливости, сразу приковали взгляд. — Вы Кирилл Фёдорович? — голос его был низким, ровным, без тени эмоций. — Меня зовут Артём, я начальник службы безопасности клуба. Святослав Андреевич скоро будет. Прошу вас за мной, я провожу вас к столику. Переступив порог тяжёлой двери, обитой чёрным бархатом, Кирилл окунулся в гул. Звук обрушился на него волной — плотной, ритмичной, пронизанной басом, который ощущался где-то в груди. Зал был выдержан в почти монохромной гамме: глубокие чёрные стены, тёмный паркет, столики с матовыми поверхностями. С потолка свисали зеркальные шары разных размеров, ловя и дробя в тысячах бликов приглушённый свет тёплых бра и холодных синих прожекторов. В центре зала возвышался небольшой подиум, пока пустой, но явно предназначенный для танцев. Вокруг, за столиками, сидели мужчины — разных возрастов, но объединённые одним: безупречными, часто дорогими костюмами. Кирилл на миг пожалел, что не надел пиджак, но тут же вспомнил визитку — он был здесь не просто гостем, а приглашённым лично хозяином. Артём указал ему на стол у дальней стены — просторный, с глубоким полукруглым диваном, обтянутым чёрной кожей. Место было выбрано идеально: отсюда открывался полный обзор на весь зал, включая вход и подиум. Не сказав больше ни слова, Артём кивнул и растворился в полумраке. Кирилл заказал у официанта чёрный кофе и, откинувшись на спинку дивана, стал ждать. Его взгляд скользил по залу, улавливая сдержанные улыбки, мимолётные взгляды и этот непривычный для него мир, скрытый за матово-чёрным фасадом обыденности. Воздух был пропитан дорогим парфюмом, кожей и едва уловимой тайной. Вскоре появился Святослав. Его ослепительно белый костюм, казалось, светился в полумраке клуба, но глаза по-прежнему скрывали тёмные очки. Увидев Кирилла, он расплылся в широкой, искренней улыбке, излучающей тепло, столь контрастное холодной атмосфере «Чёрного бриллианта». — Кирюш, дорогой мой! Теперь-то я могу обнять тебя как следует! Святослав широко распахнул объятия. Кирилл, повинуясь этому почти детскому жесту, встал, и они крепко обнялись – настоящее, сильное объятие, на миг стиравшее годы разлуки. Когда Святослав звонко, без тени неловкости, чмокнул его в щёку, Кирилл вздрогнул и инстинктивно огляделся. К его удивлению, никто в зале не обратил на это внимания. — Ну ты чего напрягся, старик? — Святослав рассмеялся, усаживаясь напротив и снимая очки. Его светлые, живые глаза сверкали весельем. — Никому здесь до нас дела нет. — Он обвёл зал изящным движением руки. — Все заняты своим отдыхом. Своими… разговорами. Поманив официанта, он заказал что-то сложное и цветное, а затем пристально, по-доброму уставился на Кирилла. — Ну, расскажи мне, как ты живешь? С самого начала. С того самого момента, когда отец забрал тебя. Мы ведь так и не смогли поговорить. Кирилл начал свой рассказ. Медленно, словно вымеряя каждое слово, он говорил о переезде, о гнетущем молчании, о страхе, который научил его многому. Он поведал о спорте, университете, жене, работе – о буднях, которые сложились в обычную жизнь. В его словах не было жалоб, лишь констатация фактов, будто он читал сухой отчет о жизни другого человека. Святослав слушал, не перебивая, не отводя взгляда. Лишь изредка он покачивал головой – не в осуждение, а с каким-то горьким, глубоким пониманием. Когда Кирилл закончил, между ними повисло молчание, наполненное лишь гулом музыки и приглушенными голосами. — Знаешь, твой отец тогда приходил к моей маме, — тихо начал Святослав. — Да… всё ей рассказал. Она меня так отходила мокрым полотенцем, что я пару дней даже сесть не мог. — Он криво оскалился, но в его улыбке не было веселья, лишь отголоски давней боли. — Отца-то у меня не было, если помнишь. Я получал твои письма. Но ответ не писал. Зачем? Чтобы что-то изменилось? Ничего бы не изменилось. Он отпил из своего бокала, поставил его на стол с тихим стуком. — В шестнадцать я сбежал из дома. Сюда, в Верейск. Даже хотел тебя найти… Но потом передумал. Что я мог тебе сказать? Ошивался с местной братвой, пока не познакомился с одним иностранцем. Случайно, на автомойке. Он мной… заинтересовался. — Святослав сделал многозначительную паузу. — Ведь в отличие от тебя, меня уже некому было воспитывать. Я влюбился в него с первого взгляда. Мы прожили вместе почти три года. Я был, типа, его домашним питомцем. Но я не в обиде. Он обращался со мной хорошо, бережно. Кормил, поил, одевал. Он работал в одной фирме здесь. Потом собрался уезжать домой, в Испанию, и… представляешь? Взял меня с собой. — А потом? — тихо спросил Кирилл, полностью погружённый в рассказ. — А потом его брат влюбился в меня и забрал к себе. Мы поженились, — Святослав поднял руку, и в свете зеркальных шаров вспыхнуло массивное кольцо с угольно-чёрным бриллиантом. — Кстати, клуб поэтому так и называется. — Он усмехнулся, наблюдая за ошарашенным лицом Кирилла. — Теперь вот я вернулся. Мой муж, Родриго, живёт и работает в Испании. А я мотаюсь туда-сюда. Но знаешь… я счастлив. По-настоящему. — А мама твоя? — осторожно поинтересовался Кирилл. — Мама… — по лицу Святослава скользнула тень. — Она умерла. Давно, лет в двадцать пять. Я поздно узнал. Но я был на могиле, всё сделал, как положено. Вот и вся история. Он откинулся на спинку дивана, внимательно изучая Кирилла. — Значит, ты всё-таки натурал… — задумчиво протянул Святослав. В его голосе не было ни издёвки, ни сожаления, лишь спокойная констатация. — А знаешь, я тебя сразу узнал. Вот просто сразу. Ты почти не изменился. Дети есть? — Нет. Мы с женой… не хотим детей. — А мы с Родриго хотим. Мальчика. Запланировали на будущий год. Скорее всего, возьмём здесь, в России, из детского дома. — Понятно, — кивнул Кирилл. Он молча разглядывал Святослава, понимая, что тот, по сути, не изменился. В его глазах всё так же горела безрассудная, живучая искорка, что когда-то привела их к тому подъезду. Просто жизнь облекла её в белый костюм, чёрный бриллиант и броскую, неуязвимую уверенность. За этим новым, блестящим панцирем Кирилл, конечно, не узнал бы его первым. Никогда. — А чем занимается твой клуб? — спросил Кирилл, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально. — Да как, чем… Отдых, мой дорогой. Просто мужской клуб, — Святослав развёл руками, словно обводя взглядом темноту и блеск вокруг. — Там, в дальних комнатах, есть бильярд, бассейн. Чуть позже придут мальчики и девочки. Танцевать. Всё легально, чисто и благородно. У меня тут и холостяки, и женатые. Приходят отдохнуть от суеты, сбросить маски. Но ты знаешь… — Он снова усмехнулся, и в этой усмешке плескалась вся его жизненная философия. — Некоторые находят тут и пару. Да, старик, ты всё правильно понял. Но! — Он поднял палец, и его лицо на миг стало серьёзным. — Всё, что делается за пределами клуба, — уже не моё дело. Хотя я и не препятствую, конечно. В прошлом месяце один из моих танцоров тоже свою любовь нашёл. И тоже за границу укатил. — Он вздохнул с наигранной печалью. — Эх, жаль, что ты оказался натуралом. — Святослав вдруг наклонился вперёд, понизив голос до интимного, тёплого шёпота. — А то, может, и себе бы пару присмотрел. Эх, если бы я не был женат и не любил так безумно своего мужа… я бы от тебя не отказался. Но! — Он откинулся назад, и лёгкая грусть сменилась лучистой улыбкой. — Прости, это всё в прошлом. Я своё счастье ни на кого не променяю. Даже на такого красавца, как ты. Кирилл сидел красный, как рак. Ему казалось, что лицо пылает так ярко, что может осветить весь полумрак зала. Даже Святославу, самому близкому человеку из того потерянного рая, он не мог признаться в правде. Никогда и ни за что. Он твёрдо помнил аксиому, выжженную в сознании: любая любовь — это плохо. А особенно — такая, как у него. Но всё, что он услышал сегодня, весь рассказ Святослава о его извилистом, но счастливом пути, обязательно станет пищей для долгих и мучительных размышлений. Потом. Позже, когда он останется один на один с тишиной своей безупречной квартиры. А пока он только смотрел на всё вокруг широкими, по-детски удивлёнными глазами и слушал, слушал, впитывая каждое слово, каждый смех, каждый взгляд. Вечер пролетел незаметно, растворяясь в калейдоскопе музыки, оживленных разговоров и свежих впечатлений. Кирилл с удивлением ощутил, как внутри него что-то отпустило. Он отдохнул. По-настоящему. Так просто, за непринужденной беседой, за наблюдением за гостями клуба, а затем – за танцорами, чье искусство завораживало изяществом и силой, лишенное всякой вульгарности. Здесь всё дышало красотой, достоинством и, что казалось парадоксальным, безопасностью. — Кирюш, а может, тебе членский билет подарить? — предложил Святослав, когда вечер подходил к концу. — Обычно он стоит немало, но для тебя – всё будет бесплатно. Приходи, когда захочешь отдохнуть, поговорить… да и просто так. Я, правда, скоро уеду, но это не имеет значения. Артёма ты уже знаешь. И этот столик, — он похлопал ладонью по бархатной обивке, — будет всегда к твоим услугам. Ну как? — Я… подумаю, — ответил Кирилл, не спеша с ответом. — Спасибо, Святик. Впервые за весь вечер его улыбка была искренней – не дежурной, а той, что тронула уголки глаз, смягчив взгляд. Перед тем как разъехаться, они обменялись личными номерами, набирая их в телефоны с особой тщательностью. Казалось, они хотели сохранить эту связь навсегда, чтобы больше никогда, никогда не потерять друг друга.
