По любви не больно

— Жанна, ты просто невероятна! — Лариса, чьи формы уже слегка округлились, с неподдельным восхищением разглядывала подругу, подперев щеку ладонью.   Жанна Вихрова, двадцатидевятилетняя красавица, казалось, была рождена, чтобы вызывать трепет. Её тёмные волосы ниспадали тяжёлыми волнами, чёрные глаза сияли выразительностью, а фигура с тончайшей талией и пышными, мягкими изгибами напоминала ожившую античную статую, словно сошедшую со страниц модного журнала. Она принадлежала к той породе людей, для которых достаток был столь же естественен, как воздух. Получив престижное психологическое образование с отличием, Жанна ни дня не работала. Зачем, когда несколько лет назад она вышла замуж за Кирилла Вихрова? Он был красив, успешен, видный мужчина, но… с едва уловимой, но пронизывающей всё странностью.   Эта странность проявлялась в его безупречности: вежливый, щедрый, умный, обходительный. Но в его совершенстве чувствовалась какая-то механичность, словно он был дорогой, идеально запрограммированной машиной. Он никогда не говорил о любви, не проявлял инициативы в близости, не смотрел на неё тем голодным, пожирающим взглядом, той животной страстью, которой ей так отчаянно не хватало. И, что самое главное, он не настаивал на её самореализации, не подталкивал к работе, не требовал «приносить пользу». Жанна с облегчением приняла эту свободу. Её дни проходили в фитнес-клубах, спа-салонах, модных кафе и в компании лучшей подруги – Лариски.   Лариска, обычная девушка из обычной семьи, была чуть полновата, но обладала заразительным весельем и безграничной преданностью. Её искреннее восхищение Жанной, лишенное тени зависти, было для неё самой ценной чертой. Восторгом, вниманием и жаждой общения Лариска заполняла ту тихую, вежливую пустоту, что исходила от Кирилла. К тому же, Лариска любила красивую жизнь и развлечения. Она всегда могла позволить себе модную одежду, аксессуары и посещение спа-салонов, ведь переводила техническую литературу, получая за это неплохие деньги. Её заветной мечтой было выйти замуж за такого же, как Кирилл: красивого и богатого.     Ещё один важный момент: Жанна не хотела детей. И Кирилл, как выяснилось, тоже. Они никогда не обсуждали это глубоко, не спорили. Ещё в начале брака, между делом, было принято молчаливое решение: жить без детей. И обоих это устраивало более чем. Жанна боялась потерять фигуру и свободу, Кирилл — чего-то гораздо более глубинного и невысказанного.   — Жаль, муж этого не ценит. Или просто не видит, — Жанна с лёгким раздражением тряхнула головой, рассыпав тёмный водопад волос по плечам. — Он всё время о чём-то думает. О цифрах, о стройках, о своих «важных делах». Но точно не обо мне. Он просто… работает. Постоянно. А мне так не хватает… — она закатила глаза, ища нужное слово, — …огонька! Развлечений, адреналина, этих взглядов… страстных, сексуальных, которые смотрят на тебя так, будто хотят съесть!   Она согнула руки в локтях, растопырила пальцы с идеальным маникюром и, изобразив смешное рычание, тут же рассмеялась — громко, звонко, запрокинув голову, обнажив длинную линию горла. Её смех был красивым, отточенным, как и всё в ней.   — Жанка, а поехали в караоке? А? — оживилась Лариска, подхватывая настроение. — Выпьем, попоем, пофлиртуем, развлечёмся! Ну же!   — А… — Жанна заколебалась всего на секунду. Её взгляд скользнул к часам на стене салона. 20:30. — Поехали, — решительно кивнула она. — Мужа всё равно нет дома. Прислал СМС, что «уехал по делам». Дела, блин… — она фыркнула, и в этом звуке прозвучала давняя, привычная обида. — Так что я имею полное право на свою личную жизнь. Абсолютное.   Подруги стремительно собрали свои вещи — дизайнерские сумки, лёгкие пальто, пахнущие дорогим кремом и салонным покоем. Расплатились за процедуры, не глядя на счёт, вызвали такси через приложение, выбрав категорию «комфорт», и уже через несколько минут мчались по ночному городу в караоке-клуб «Антанта». За стеклом машины Верейск переливался неоновыми огнями, и каждый огонёк, казалось, обещал ту самую недостающую жизнь, которую Жанна так жадно искала вне стен своей идеальной, бесчувственной квартиры.  

***

Кирилл вошёл в квартиру, и по той гулкой, натянутой тишине, что встретила его в прихожей, сразу понял — Жанны нет дома. Он медленно выдохнул, и вместе с воздухом из груди будто вышла часть напряжения. Встречаться с ней сейчас, вести светские, пустые разговоры, он совершенно не хотел. Его ум был переполнен, взбудоражен, забит до отказа одним — сегодняшним вечером и всем, что он услышал от Святослава.   Он стоял в темноте гостиной, не включая свет, и мысль, упрямая и неотвязная, билась в его голове, как птица о стекло: два мальчика. Оба были избиты за свою любовь. Исходный пункт — один. А дальше — развилка, два абсолютно противоположных пути.   Он, Кирилл, — успешный, умный, с блестящим образованием, с положением в обществе. Он живёт по всем правилам, тем самым «наилучшим традициям», которые в него вбили. Итог: безупречная, выхолощенная жизнь. Без любви. Без той самой силы, из-за которой всё и началось.   А Святик… Без образования, без этих душащих правил, женившийся вопреки всем традициям… Имеет то же самое — статус, деньги. Но, скорее всего, намного больше. Больше свободы. Больше смелости. А главное — имеет любовь. И ещё… детей. Планы на ребёнка, которого хотят не «заказать» у суррогатной матери — что сейчас модно, безопасно и удобно, — а усыновить. Взять чужого, подарить ему семью. Это было… сильно. Необычно. Странно. И в этой странности — как-то по-настоящему, глубоко восхитительно.   Кирилл пока не делал выводов. Он боялся их. Он просто ворочал в голове, как тяжёлые булыжники, всё услышанное и увиденное, пытаясь найти им место в своей выстроенной, как крепость, картине мира. Но крепость дала трещину.   Привычка взяла верх над смятением. Он механически принял душ, смывая с себя не столько городскую пыль, сколько налипшие впечатления. Переоделся в мягкие домашние вещи, которые не приносили утешения. Посмотрел на часы: 00:30.   Где Жанна?   Он пару раз набрал её номер. В трубке звучали длинные, равнодушные гудки, а потом — голос автоответчика. Она не взяла. Конечно, она могла быть у родителей… Но звонить в такое время её матери, с которой у них были ровные, но холодные отношения, было бы некрасиво, да и глупо.   Он остался один в тишине просторной квартиры, и только теперь до него стала доходить вся грандиозность одиночества, в котором он жил все эти годы. Раньше оно было фоном, привычным состоянием. Теперь, после вечера в «Чёрном бриллианте», после смеха Святослава и его рассказа о любви, это одиночество встало перед ним во весь рост — громкое, оглушающее, невыносимое.   В то время как Кирилл принимал душ и в который раз слушал гудки в трубке, Жанна отрывалась вовсю.     Приехав в караоке-клуб «Антанта», они устроились за уютный столик в полукруглом диванчике. Зал был погружён в мягкий, интимный полумрак, разбитый лишь светом экранов в каждой кабинке и разноцветными огоньками по стенам. Где-то на другом конце зала кто-то выводил с душой лиричный романс, но звук был приглушён, создавая лишь фоновую, ненавязчивую какофонию. В воздухе витал сладковатый запах коктейлей, жасмина из аромалампы и возбуждённого веселья.   Буквально через несколько минут после того, как они уселись, к их столику подошёл молодой официант, держа на подносе бутылку дорогого французского шампанского в серебряном ведёрке со льдом и большую, щедрую тарелку с экзотическими фруктами.   — Молодой человек, это сейчас такой сервис у вас? — удивлённо подняла брови Лариса, даже не успев открыть меню.   — Нет, — официант вежливо улыбнулся, ставя поднос на стол. — Это вам прислали вон с того столика. — Он едва заметно качнул головой направо.   Подруги повернулись и увидели двух мужчин. Они сидели неподалёку, элегантные, в идеально сидящих костюмах и в рубашках с расстёгнутыми верхними пуговицами. Один, брюнет со спокойным лицом, слегка склонил голову в почтительном поклоне. Другой, светловолосый, с открытой, дерзкой улыбкой, помахал им рукой, не скрывая интереса.   Лариска тихо ахнула, её глаза загорелись. — Ничего себе, Жанка! Вот это да! Круто же! — Она тут же обернулась к официанту. — Откройте нам, пожалуйста, шампанское! Чего ждать-то!   Жанна же лишь скривила губы, оценивая подарок и дарителей с холодноватым, привычным высокомерием. — Передайте им спасибо, — сказала она официанту ледяным тоном. — Но ещё скажите — зря старались. От нас они всё равно ничего не дождутся.   — Э-э-эй, ты за всех-то не говори! — надула губы Лариса, обиженно толкнув её локтем. — Ты замужем, а я-то, между прочим, нет! Вон тот, светлый… такой красивый! Смотри, как улыбается!   — Дура ты, Лариска, — Жанна с лёгким презрением покачала головой, наливая в бокалы игристую жидкость. — Кто же себе мужа в караоке-баре ищет? Им на сто процентов жена не нужна. Им нужно совсем другое. — Она взяла с тарелки кусочек спелого, сочного манго и, откусив, с наслаждением прикрыла глаза. — Ладно… давай пить. Чего добру пропадать.   Она звонко чокнулась с подругой, но её взгляд, полный самолюбования и скуки, ещё раз скользнул в сторону того столика. Это было приятно — быть желанной, быть замеченной. Это был тот самый «огонёк», та самая искра внимания, которой ей так недоставало дома. Даже если она и не собиралась ничего предпринимать, сам факт был сладок, как этот манго на её языке.     Они ещё не успели допить первую бутылку, как официант принёс вторую — снова от незнакомцев, с тем же лёгким поклоном. На этот раз подружки, уже захмелев и разогревшись под действием алкоголя и флуктуирующего внимания, как по команде повернулись в сторону мужчин и, кивнув головой, улыбнулись пьяными, раскрепощёнными улыбками.   Мужчины восприняли это как прямой знак. Они поднялись, поправили пиджаки и неспешно подошли к их столику. Воздух вокруг Жанны и Ларисы наполнился лёгким, сладким ароматом дорогого парфюма.   — Разрешите представиться, — начал светловолосый, его голос был бархатистым и уверенным. — Я Руслан, а это мой друг и партнёр, Эдуард.   Жанна скользнула оценивающим взглядом по Эдуарду. Высокий, с правильными, почти холодными чертами лица, в дорогом костюме. Хорош. Красив. И, по всей видимости, очень состоятелен. В нём была та самая солидность, которой иногда не хватало Кириллу в его вечной рабочей сосредоточенности.   — Приятно познакомиться, — сказала она, протягивая руку с грацией манекенщицы. — Я Жанна, а это моя подруга, Лариса.   — Можно просто Лара! — вставила свои три копейки Лариска, её голос звучал чуть громче, чем нужно. — Руслан, а вы просто красавчик! — Она кокетливо улыбнулась, и её глаза блестели от шампанского и азарта. Руслан, не заставляя себя долго ждать, тут же плюхнулся на диван рядом с ней, его поза была расслабленной, почти собственнической.   Эдуард же продолжал стоять, держа тонкую, изящную руку Жанны в своей. Его прикосновение было тёплым и твёрдым.   — Вы прекрасны, — произнёс он негромко, глядя ей прямо в глаза. — Но, скорее всего, вы это и сами прекрасно знаете.   Он поднёс её руку к губам, и в этот момент его взгляд упал на обручальное кольцо, холодно поблёскивающее в полумраке. Эдуард замер на миг.   — О! Вы замужем? — спросил он, не отпуская её пальцы. — Может, я не вовремя? И ваш муж сейчас присоединится? — Он продолжал стоять, не решаясь сесть, сохраняя дистанцию вежливого кавалера.   Тем временем Руслан уже успел обнять Ларису за плечи, склонившись к ней, и что-то оживлённо рассказывал. Она заливалась звонким, беззаботным смехом, её щёки раскраснелись, как зимние яблоки.   — Муж? — Жанна фыркнула, наконец высвободив руку и сделав легкомысленный взмах кистью. — Муж объелся груш. Присаживайтесь. Да, я как будто замужем. Но моего мужа здесь нет. Он… работает. — Сказав это, она криво, с горьковатой иронией улыбнулась, будто произнося давно заученную, надоевшую формулу.   — Вас этот факт расстраивает? — мягко спросил Эдуард, наконец опускаясь на диван рядом с ней, но сохраняя почтительную дистанцию.   — О, нет, что вы! — она отмахнулась, и в её жесте было что-то от скучающей королевы. — Мне это совершенно безразлично. Мы живём своей жизнью.   — А чем вы занимаетесь, Жанна? — учтиво переменил тему Эдуард, его взгляд был внимательным, изучающим.   — Ничем, — ответила она с лёгкой, бравирующей небрежностью, поправляя прядь волос. — Я отдыхаю. А вы?   — А я в командировке. Живу в другом городе, в Ейске. Приехал по делам фирмы, как вы понимаете. — Он достал из внутреннего кармана пиджака тонкую, матовую визитку и протянул ей. — У меня там своё агентство недвижимости.   Жанна взяла визитку, бегло скользнула по ней взглядом и, не проявляя особого интереса, бросила её в свою объёмную сумку.   — Так вы, значит, отдыхаете… от жены? — спросила она с игривым вызовом, пригубивая шампанское.   — Я не женат, — спокойно ответил Эдуард. И затем, сделав паузу и глядя на неё с тем прямым, обезоруживающим восхищением, которое так редко видела Жанна, добавил: — Но, знаете… на вас я бы женился. Не раздумывая.   От такого прямого, почти дерзкого заявления Жанна на миг растерялась и зачарованно захлопала ресницами. Но внутри всё ёкнуло от приятного, щекочущего нервы волнения. Эдуард был безупречно воспитан, корректен, но в глубине его тёмных глаз она уловила тот самый огонёк — живой, страстный, заинтересованный. Тот самый, которого она тщетно искала во взгляде Кирилла все эти годы и никогда не находила.   — Может, закажем что-то посерьёзнее? Из еды, имею в виду, — предложил Эдуард, скользнув взглядом по их столу. Девушки так ничего, кроме внимания мужчин, ещё и не заказали: перед ними стояли только две бутылки шампанского и щедрая, но уже поредевшая тарелка с фруктами.   — Нет, я… я после шести не ем, — уже чуть расслабленнее ответила Жанна, делая вид, что колеблется. — Но если вы угощаете…?   — Конечно, я угощаю, — тут же отозвался Эдуард, и в его голосе прозвучала тёплая, уверенная нотка.   Он ловко подозвал официанта жестом человека, привыкшего распоряжаться, и заказал ужин: несколько лёгких, изысканных салатов и рыбу в сливочном соусе. Всё прозвучало так, будто он знал её вкусы заранее.   Тем временем Лариса и Руслан, осушив ещё по бокалу и окончательно развеселившись, поднялись и, обнявшись, направились к сцене. Через минуту их дуэт, слегка фальшивя, но с огромным энтузиазмом, выводил припев популярной песни «Зеркала».   — Ваш друг неплохо поёт, — заметила Жанна, с лёгкой усмешкой наблюдая за подругой. — А вы?   — А я неплохо танцую, — совершенно серьёзно, глядя ей прямо в глаза, ответил Эдуард.   И, не дожидаясь её согласия, он мягко, но решительно взял её руку, поднялся и повёл за собой. Его пальцы были тёплыми и твёрдыми, а движение — таким естественным, что у Жанны не возникло и тени сопротивления. Он вёл её не на переполненный танцпол, а на свободное пространство в центре зала, где свет был чуть приглушённее, а музыка обволакивала, словно обещая тайну. Он обернулся к ней, и в его взгляде не было ни намёка на шутку — только приглашение и та самая, обещанная страсть, которая вот-вот должна была вырваться наружу.   Жанна, Лариса и двое их новых знакомых провели время чудесно. Руслан и Лариса сошлись как-то мгновенно, с лёгкостью и громким смехом, и складывалось ощущение, будто они знакомы не пару часов, а много лет. Около двух часов ночи Руслан и Лариса, переглянувшись и не скрывая взаимной симпатии, откланялись. Руслан вызвался отвезти Ларису домой, и та, лишь махнув на прощание рукой Жанне, исчезла с ним в ночи, сияя от счастья. Эдуард и Жанна остались вдвоём. Они заказали кофе и сидели в полумраке почти опустевшего зала, и эта внезапная тишина после шума вечера была полна нового, электризующего напряжения.   — Жанна, — осторожно, почти шёпотом начал Эдуард. Он взял её руку, поднёс к губам и поцеловал тыльную сторону ладони — нежно, аккуратно, с почтительным трепетом. Но не отпустил. Его пальцы сомкнулись вокруг её кисти, тёплые и уверенные, будто нашли то, что давно искали. — Я могу надеяться на ещё одну встречу? У меня завтра последний полный день, а послезавтра я уезжаю. И ещё… я бы очень хотел ваш телефон.   — Ну… надеяться можно и нужно всегда, — попыталась пошутить Жанна, но голос её дрогнул. Она вдруг посерьёзнела, и её взгляд стал изучающим. — А зачем вам это всё надо? Или вы забыли, что я замужем?   — Я не забыл, — тихо, но твёрдо ответил Эдуард. — Но я вижу, что вы несчастливы в браке. Ваш муж, судя по всему, богат — это я вижу по вашей одежде, манере держаться, безупречной ухоженности. Но… скорее всего, ваш брак держится не на любви. А я, — он сделал паузу, глядя ей прямо в глаза, — в отличие от вашего мужа, отчаянно в любви нуждаюсь. Вы очень… я повторюсь, очень мне понравились, Жанна. Но, конечно, я не буду настаивать, если вы будете против.   В его словах не было пафоса или фальши. Была какая-то удивительная, обнажённая прямота, которая обезоружила её сильнее любых цветов и комплиментов.   — А знаете… я не против, — вдруг выдохнула она, сама удивляясь своему решению. — Давайте завтра встретимся.   Жанне вдруг до боли захотелось продлить это странное, пьянящее удовольствие. Эту нежность, это почтительное обожание, ту плотную, животную страсть, которая исходила от Эдуарда волнами. Когда они танцевали, она отлично чувствовала, как его тело отозвалось на её близость, как простое движение бедром вызвало у него резкую, сдерживаемую реакцию. И это её не испугало, а, наоборот, дико завело и вдохновило. На его фоне, таком живом и пылком, она вдруг с острой, почти физической болью осознала, как холодно, скучно и… несчастно она живёт с Кириллом. Пусть. Пусть этот миг продлится ещё один день. Даже если больше она никогда не увидит этого человека.   — Ура! — тихо, по-детски вскрикнул Эдуард, и его лицо озарила искренняя, радостная улыбка. — Я вам напишу после обеда. Как только освобожусь. И у нас будет очень много времени. Очень.   Он проводил её на такси, настояв, чтобы сел вместе с ней. На заднем сидении он не пытался обнять или прижать её к себе. Он просто держал её руку в своей, и его большой палец медленно, бережно поглаживал её костяшки, будто запоминая каждую линию. На прощание, у подъезда её дома, он так же нежно, почти целомудренно, поцеловал её в щёку. Но даже это простое, почти дружеское прикосновение накрыло Жанну волной тёплой, радостной истомы, от которой закружилась голова.  

***

Она вошла в квартиру в начале четвёртого утра. В прихожей царила та же гулкая, дорогая тишина. И ей — впервые за долгое время — не было стыдно. Ни капли. Вместо этого внутри пело что-то лёгкое, дерзкое и безумно живое.   Кирилл не спал. Он не смог заснуть этой ночью, и причина, конечно же, была не в Жанне. Наоборот, он был почти благодарен, что её не было рядом — ему требовалась тишина и пустота, чтобы переварить нахлынувшие мысли.   Он был уверен, что жена у родителей, и потому внутренне вздрогнул, когда около четырёх утра скрипнула входная дверь, и в прихожей послышались осторожные, но знакомые до мельчайших нюансов шаги. Он просто знал её поступь — лёгкую, чуть уставшую, с особым ритмом обуви  по паркету.   Приняв душ, Жанна бесшумно вошла в спальню и скользнула под своё одеяло. У них у каждого было своё — ещё одно негласное правило их сосуществования. Кирилл не любил спать под одним. Случайные ночные прикосновения, тёплое дыхание рядом, чужое тело, вторгающееся в его личное пространство во сне, вызывали у него не отвращение, а… глубокий дискомфорт, тихую панику. Близость с женой была редкой и механической — чисто физическая разрядка, не оставлявшая после себя ничего, кроме чувства выполненного долга и пустоты. Ему было всё равно.   Но сейчас, даже находясь на другом конце широкой кровати, укрытый своим одеялом, он почувствовал жар, исходивший от неё. И запах. Не её обычный, сладковатый аромат духов и шампуня. А чужой, плотный, смешанный запах — дорогого мужского парфюма с нотками кожи, табака и… чего-то животного, тёплого. Запах мужского тела.   Кирилл знал, как пахнут мужчины. Он находился среди них постоянно, в переговорных, в магазинах, на встречах. Он вдыхал их ароматы, и некоторые, особенные — лёгкие, нежные, с оттенком мыла и чего-то неуловимого, — сводили его с ума. Чаще всего они исходили от мужчин тонких, хрупких, с прозрачной кожей на запястьях. От таких запахов у него перехватывало дыхание, но он тут же глушил это чувство внутри, запирал его на самый дальний и прочный замок. Он помнил: это — постыдно. Грязно. Нельзя.   Но от Жанны сейчас исходил запах самца. Кирилла не привлекали самцы. Он и сам был таким — сильным, доминирующим, только сдержанным. Однажды один из его клиентов, молодой хрупкий парень с большими глазами, случайно коснулся его руки, передавая папку. Это прикосновение было невыносимо прекрасным. Бархат нежной, почти прозрачной кожи обжёг его, и Кирилл, смутившись, резко отдернул руку, а позже, выбрав удобный момент, даже пересел за столом подальше. Потом долго и беспощадно ругал себя за эту нелепую, предательскую реакцию.   «Значит, у Жанны есть мужчина?»   Эта мысль пришла как холодная, ясная констатация факта. И почему-то она не расстроила Кирилла. Напротив, он почувствовал странное, почти грешное облегчение. Впервые за много лет он разрешил себе это чувство — не гнев, не ревность, а… освобождение. Он удивился сам себе. Неужели те несколько часов общения со Святиком, тот рассказ о другой, возможной жизни, могли так быстро, так сильно всё расшатать?   По спине пробежал ледяной мороз, но не от страха, а от осознания. Даже в страшном сне он не мог позволить себе почувствовать свободу в мыслях. А теперь — почувствовал. И это было пугающе и прекрасно.   Кирилл не стал ничего говорить Жанне. Не стал задавать вопросы. Он замер, притворился спящим, ровно дыша в подушку. Так было лучше. Для них обоих. В тишине между ними, пахнущей теперь чужим мужчиной, рухнула последняя, никому не нужная преграда. И он, наконец, смог уснуть.   Утром Кирилл не стал будить жену. Но она сама проснулась ни свет ни заря, когда он, уже одетый, завтракал на кухне. Завтрак он всегда готовил себе сам — это был ещё один пункт в его строгом распорядке. Жанна обычно спала до полудня, просыпаясь уже к приходу домработницы. Анастасия — приятная, молчаливая и невероятно аккуратная женщина, которая вела их быт. Кирилл был ей безмерно благодарен; она работала у них  ещё с тех времён, когда он был подростком и ценил в доме лишь идеальный порядок и тишину.   — Ты встала так рано? Что-то случилось? — спросил Кирилл, не отрывая взгляда от газеты и допивая кофе из тонкой фарфоровой чашки.   — И тебе доброе утро, — сухо бросила Жанна, проходя к кофемашине. Она проснулась рано по самым что ни на есть понятным причинам: ей нужно было время, чтобы привести себя в безупречный вид для встречи с Эдуардом. — Да, мне сегодня нужно по делам. И возможно… я останусь ночевать у родителей, — сказала она как бы между прочим, будто сообщая о плане заказать новую сумку.   — Хорошо. Я понял, — кивнул Кирилл, его голос был ровным, без тени эмоций. — Как вчера провела время? Прости, я рано уснул. Устал. Даже не слышал, как ты пришла. — Он поднял голову, сделав вид, что пытается вспомнить. — Кажется, около одиннадцати вечера.   — Да, мы отлично провели время, — поспешно ответила Жанна, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Ты же знаешь Лариску… Её не остановить, когда она начинает что-то рассказывать. Мы зашли в кафе, выпили кофе. Я пришла домой около одиннадцати сорока. Ты спал мёртвым сном. — Она глупо, натянуто улыбнулась.   Внутри её всё дрожало от вранья, от стыда и от возбуждения одновременно. Но Кирилл не стал уличать её. Не стал спрашивать, почему от неё пахло чужим парфюмом, почему её глаза блестели сейчас не так, как обычно. Зачем? Пусть всё идёт так, как идёт. Он не будет сопротивляться обстоятельствам, которые, как ему теперь казалось, вели его к какой-то новой, неясной, но необходимой точке. Так было лучше для них обоих. Или, по крайней мере, для него.   Через пять минут он собрал портфель, кивнул ей на прощание и вышел из квартиры. Дверь закрылась с тихим, но окончательным щелчком.   — Чёрт! Какой же ты чурбан, Кирилл! — выдохнула Жанна, когда осталась одна. Она взъерошила руками свои безупречные волосы, и в её голосе прозвучала смесь ярости, разочарования и облегчения. — Господи, за что мне всё это?!   Она стояла посреди безупречно чистой кухни, и её крик растворился в тишине дорогого, бездушного пространства. Но злость быстро сменилась предвкушением. Впереди её ждал приятный день и — как она страстно надеялась — волшебная ночь.   Она подошла к большому зеркалу в прихожей и пристально посмотрела на своё отражение — красивое, ухоженное, полное жизни.   — А может, и правда… развестись? — тихо сказала она своему двойнику в зеркале. — Ну а что? Я заслуживаю гораздо большего, чем это вот всё. — Она провела рукой по своему лицу — Надо брать быка за рога.   Под «быком» она, конечно, подразумевала Эдуарда. Его уверенность, его страсть, его обещание той самой «любви», в которой она так отчаянно нуждалась. И впервые мысль о разводе прозвучала в её голове не как трагедия, а как захватывающая, дерзкая возможность.   Вернувшись домой около восьми вечера, Кирилл устало снял пальто и туфли, повесил пиджак и опустился в коридоре на мягкий пуф, закрыв глаза на несколько секунд. Тишина в квартире была плотной, почти осязаемой.   Из кухни вышла Анастасия, вытирая руки о фартук. — Устал, Кирюша? Пойдём, покормлю. Всё готово. — Да, спасибо, Настя. Сейчас быстро переоденусь и приду, — он поднялся, и его движения были медленными, будто каждое стоило ему усилий.   Когда он сел за стол, а Анастасия поставила перед ним тарелку с тёплым, пахнущим домом ужином, она задержалась рядом. Помолчав, положила ему ладонь на плечо. — Жанна уехала сегодня в два часа дня, — сказала она тихо, но чётко. — Вся напомаженная, нарядная. И сияла, как… как новенький самовар. — Она сделала ещё одну многозначительную паузу, её взгляд был мягким, но полным понимания. — Она уехала с мужчиной. Не на такси. Кирилл, ты… будешь с этим что-то делать?   Кирилл вздохнул. Глубоко, как будто этот вздох копился в нём весь день. Он взял вилку, посмотрел на еду, которая вдруг стала казаться ему единственным островком нормальности в этом стремительно меняющемся мире. — Да, — ответил он просто и ясно. — Сейчас поем. И сделаю. Спасибо, Настя. Ты свободна. Одну тарелку я в силах вымыть сам.   — Ох, Кирилл, Кирилл… — Анастасия покачала головой, и в её голосе звучала нежность и печаль за этого взрослого мальчика, которого она знала ещё неуверенным юношей. — Ты сильно… мягкий. Слишком. Она наклонилась, поцеловала его в макушку — быстро, по-матерински, — и вышла из кухни.   Кирилл медленно ел, и с каждым куском к нему приходила не злость, а ясность. Он же сам думал, что нужно что-то делать. И теперь, когда факт стал очевиден даже для Насти, откладывать было нельзя. Он не был в ярости. Он был… готов.   Поев, он аккуратно вымыл и вытер свою тарелку, поставил её на место. Затем достал телефон, нашёл в недавних контактах нужный номер. Сердце билось ровно и твёрдо. Он набрал. Дождался гудков. Услышал в трубке голос — живой, чуть удивлённый.   — Святик, привет. Это Кирилл, — сказал он, и его голос прозвучал спокойно, уверенно, без тени сомнения. — Я хочу получить членский билет в твой клуб.