По любви не больно

Никита не раздумывая лёг под одеяло. Кровать была большая и очень удобная — мягкая, но упругая, та, в которую хочется провалиться и не вылезать никогда. Он повернул голову и на тумбочке увидел бутылочку со смазкой.   Покраснел.   И возбудился. Быстро. Так неожиданно, что перехватило дыхание.   Он опустил руку к своему паху, коснулся члена через ткань футболки — и его тут же накрыло волной желания. Густой, тёплой, настойчивой. Сердце забилось где-то в горле.   А ещё через мгновение открылась дверь.   В комнате появился Кирилл.   На нём было только банное полотенце, обёрнутое вокруг бёдер. Влажные волосы слегка вились на концах, несколько капель стекали по плечам, по груди. Он стоял в проёме, чуть смущённый, но при этом — такой настоящий, такой живой, что у Никиты перехватило дыхание.   — Я тоже подумал… зачем одеваться, если… — Кирилл запнулся, но договорил, глядя прямо в глаза: — В общем, это я.   Он потянул край полотенца. Ткань послушно соскользнула с пояса и мягко упала на пол.   — Давай познакомимся, — сказал Кирилл с глупой, почти мальчишеской улыбкой.   Десятиминутная репетиция под душем, которую он устроил себе, пытаясь придумать, «с чего начать», не дала результата. Сейчас он напрочь забыл все заготовленные слова. Остался только Никита. И это бесконечное, пугающее, сладкое «сейчас».   Никита во все глаза смотрел на  Кирилла.    Он был воплощением красоты. Высокий, статный, спортивный, но без нарочитой перекачанности или показной брутальности. Широкие плечи, рельефная грудь, плоский живот с едва заметными кубиками пресса. Кожа, чуть влажная после душа, блестела тонкими дорожками воды. Сильные руки с аккуратными кистями, которыми он так выразительно жестикулировал. Узкие, поджарые бёдра переходили в длинные, стройные ноги. Вся его фигура была соразмерна и гармонична, обладая той истинной красотой, что не нуждается в демонстрации.   У Никиты сразу закололо всё тело. Защипало в глазах — то ли от нахлынувших чувств, то ли от этого невероятного зрелища. А ещё он почувствовал, как его член, уже твёрдый под футболкой, стал сочиться — горячо, влажно, предвкушая.   Он хотел снять футболку, стянул её край, но Кирилл жестом остановил его.   — Не снимай, пожалуйста. — Голос его дрогнул, он явно смущался собственных слов, но договорил: — Меня это… очень возбуждает.   Кирилл покраснел — сразу, густо, до корней волос.   Никита кивнул. Он не мог вымолвить ни слова. В горле стоял ком, а в теле — сплошное, звенящее напряжение. Ему до дрожи, до ломоты в пальцах захотелось коснуться Кирилла.   — Никита, — Кирилл сделал шаг ближе, остановился в нерешительности. — Мы можем это сделать? Ты… ты не против?   Никита рассмеялся — тихо, тепло, чуть хрипловато.   — Кирилл. — Он покачал головой, всё ещё улыбаясь. — Ну правда. Я лежу в твоей постели. Ты стоишь передо мной — такой… удивительно прекрасный. И спрашиваешь меня — можем или нет?   Он перебрался по кровати ближе, к самому краю, туда, где стоял Кирилл. Поднял голову, глядя снизу вверх, и спросил:   — Можно тебя потрогать?   — Конечно, можно, — выдохнул Кирилл.   Он задержал дыхание, когда рука Никиты легла ему на грудь.   Никита начал медленно. Очень медленно. Положил ладонь на горячую, чуть влажную кожу — и замер на мгновение, чувствуя, как под пальцами бьётся сердце Кирилла. Часто. Гулко. Почти в унисон с его собственным.   Не сводя глаз с глаз Кирилла, он повёл рукой вниз. Медленно, почти лениво, исследуя каждый сантиметр. Провёл по груди, очертил контур мышц, задержался на соске — тот мгновенно затвердел под подушечкой пальца.    Вниз. По животу. По твёрдым кубикам пресса. Ещё ниже, к самому краю, где начиналось самое сокровенное.   Кирилл стоял, боясь пошевелиться. Ноги едва держали его, колени чуть подрагивали. Ему хотелось закрыть глаза и провалиться в это ощущение навсегда. Но он не мог — не хотел — отводить взгляд от Никиты. Каждое движение его руки отзывалось во всём теле электричеством.   Никита с интересом гладил, мял, рассматривал Кирилла. И то, что он делал, ему определённо нравилось. Каждое прикосновение открывало что-то новое — упругость мышц, жар кожи, дрожь, которая пробегала по телу Кирилла в ответ на его пальцы.   Но когда его рука скользнула по члену Кирилла и сделала несколько стимулирующих движений, Кирилл больше не мог и не хотел ждать.   Внутри закипала какая-то жадная, тёмная ярость — та самая, что долгие дни рисовала ему картины того, как именно он хотел бы любить Никиту. Как брал бы его жадно, сильно, безоглядно. Как утолял бы этот голод, копившийся четверть века.   Но Кирилл знал: так нельзя. И, скорее всего, у него самого не получится воспроизвести всё то, что рисовал ему разгорячённый мозг.   Сейчас, в самый первый раз, они оба были по одну сторону — стороны неопытности. А значит, действовать нужно иначе.   Он сделал шаг и оказался вплотную к кровати. Потянул Никиту вверх, так что тот оказался на коленях, и тут же обнял — крепко, жадно, будто пытаясь вместить в одно объятие всё, что не смел раньше.   Теперь уже Кирилл гладил и мял тело Никиты. Его руки проникали под футболку, скользили по голой спине, опускались ниже — к обнажённым бёдрам, к упругим ягодицам. Он изучал его так же, как мгновение назад Никита изучал его, — но в движениях Кирилла было больше отчаяния, больше голода, больше мольбы.   Когда его пальцы добрались до члена Никиты и он почувствовал, что тот влажный, липкий, возбуждённый до предела, Кирилл прижал его к себе ещё сильнее. А потом, срывающимся голосом, почти шёпотом, сказал:   — Ложись на спину. — Он замялся, но договорил: — Ты не боишься боли?   Никита, захмелевший от ласк, от близости, от всего, что происходило, мотнул головой. Нет. Не боится.   — Если тебе будет больно или неприятно — говори сразу, — выдохнул Кирилл ему в макушку.   Он видел много раз — в книгах, в фильмах, в своих собственных фантазиях — как разогревают, как готовят партнёра, чтобы проникновение было приятным. Но он так же понимал, что те, кого готовили, были опытными. Знали свои тела, знали, чего хотят. А Никита… Никита был как чистый лист.   И Кирилл боялся сделать что-то не так.   Боялся — и яростно желал одновременно.   Где-то там, в глубине сознания, возникла фигура отца. Тот стоял в углу, грозил кулаком, и его беззвучный крик разрывал тишину: «Не смей! Это грязно! Ты пожалеешь!»   Лоб Кирилла покрылся испариной.   Прочь, — подумал он, сжимая зубы. — Прочь из моей головы. Я теперь свободный. Свободный.   Никита лежал на спине и сквозь ресницы видел лицо Кирилла. Видел, что тот медлит. Видел, как дрожит его тело, как на лбу выступает пот, как мечется взгляд.   И не знал, как помочь.   Он только протянул руку и коснулся его ноги — легко, едва ощутимо, будто говоря: «Я здесь. Я никуда не уйду. Ты справишься».   Кирилл помедлил ещё мгновение — и наконец смог взять себя в руки.   Он наклонился к Никите и стал осторожно целовать его ноги, покрывая лёгкими, почти невесомыми поцелуями кожу от щиколоток и выше. В тот же момент его руки продолжили путешествие по телу — гладили, мяли, изучали, будто пытались запомнить каждую линию, каждый изгиб.   Кожа Никиты была бархатной. И пахла — цветами, карамелью и чем-то ещё, тем самым, от чего у Кирилла каждый раз кружилась голова. Тем, что он вдыхал в машине, в спортзале, в театре, а теперь — здесь, в самой интимной близости.   Губы Кирилла коснулись самого чувствительного места Никиты.   Никита дёрнулся — ему было невероятно, почти невыносимо приятно. Он не смог сдержать стон, тихий, но такой искренний, что у Кирилла внутри всё перевернулось.   Кирилл тем временем уже полностью вобрал в себя член Никиты, продолжая мять и гладить его бёдра, ягодицы, чувствуя, как под пальцами дрожит это хрупкое, доверчивое тело.   Видя, что Никите это нравится, Кирилл отстранился на секунду, взял бутылочку со смазкой, обильно смочил руку и аккуратно смазал кожу между ягодиц. Потом снова взял член Никиты в рот — и в тот же миг прикоснулся пальцем к тугому колечку.   Ласково. Поступательно. Расслабляя и растягивая.   Он всё время следил за реакцией Никиты, готовый остановиться в любую секунду. Но Никита, наоборот, протянул руку к его волосам и начал перебирать пальцами пряди — всё ещё влажные, мягкие. Он охал, постанывал, и эти тихие звуки подогревали Кирилла сильнее любых слов.   Почувствовав, что Никита вот-вот закончит, Кирилл отстранился. Он хотел, чтобы этот момент наступил не сейчас, а позже — когда он войдёт в него.   Внутри Никиты было узко. Жарко. Хорошо.   Сейчас в него уже входило два пальца, и при определённых движениях Кирилл задевал ту самую точку — ту, что у мужчин посылает разряд по всему телу, пронзая каждую клеточку сладкой, почти невыносимой вспышкой удовольствия. Никита выгибался навстречу, ловя это ощущение снова и снова.   Кирилл вынул пальцы, обильно смазал свой член, развёл ноги Никиты шире, чуть приподнял его таз, подложив под спину небольшую подушку — ему казалось, так будет удобнее им обоим.   Честно говоря, Кирилла больше возбуждали позы сзади. Но сейчас, в их первый раз, ему было необходимо видеть лицо Никиты.   На удивление, он вошёл легко.   Никита выгнулся ему навстречу.   Кирилл осторожно лёг на него, приблизился к лицу. Глаза Никиты были закрыты, со лба тонкими каплями стекал пот.   — Никита… открой глаза, — прошептал Кирилл. — Посмотри на меня. Тебе не больно?   Никита с трудом разлепил веки. Он уже потихоньку привыкал к наполнению внутри себя. Ему действительно не было больно. Не больно — и странно. Странным было то, что он испытывал невероятные ощущения от всего происходящего.   Он с трудом смог выговорить:   — По любви… по любви не больно.   Кирилл замер.   — Что ты сказал?   — Я сказал, что люблю тебя, Кирилл. — Никита слабо улыбнулся. — Пожалуйста, продолжай.   От этих слов у Кирилла закружилась голова. Свобода и любовь — они были здесь, в этой комнате, в этом моменте. И на вкус они были сладкими.   — Сейчас, мой хороший. Сейчас.   Он начал двигаться — сначала осторожно, потом всё быстрее, зажав член Никиты между их телами, доставляя ему двойное удовольствие. Каждое движение отдавалось в них обоих горячей волной, смывающей последние барьеры.   Через несколько минут всё закончилось. Именно так, как хотел Кирилл.   Они закончили вместе.

***

Кирилл с Никитой проснулись около девяти утра.   Счастливые. Сонные. Тёплые.   — Пойдём завтракать сливовым пирогом, — прошептал Кирилл, сгрёб Никиту в объятия и нежно поцеловал в губы. А потом зарылся носом в макушку, вдыхая знакомый, сводящий с ума запах. — Боже… Ну как же ты пахнешь. Я, конечно, хочу тебя ещё и ещё, но для первого раза пока хватит.   — Ну да, — усмехнулся Никита, прижимаясь ближе. — Если несколько раз считать за один — то хватит.   Кирилл вспыхнул.   — Я так тебя хотел… — выдохнул он. — Прости, если причинил неудобства.   Никита вместо ответа обнял его двумя руками, крепко-крепко, и уткнулся носом в ключицу.   — Зато теперь между нами всё ясно. — Он помолчал, подбирая слова. — Только, Кирилл… давай пока не будем говорить моей маме, что её сын оказался не тем, кем она его считала. Я точно знаю: она примет и меня, и тебя. Но она сейчас в таком положении… лишние нервы, переживания ни к чему. Вот родит — и я ей всё расскажу.   — Конечно, мой мальчик. — Кирилл поцеловал его в лоб. — Я всё понимаю. А мне… мне вот рассказывать некому. Разве что Насте. Но и то — не знаю, как она отнесётся к этому.   — Настя отнесётся к этому нормально. И с любовью.   Голос раздался откуда-то из коридора — мягкий, певучий.   Никита и Кирилл замерли.   — Умывайтесь, одевайтесь и выходите к завтраку! — донеслось уже откуда-то со стороны кухни.   Они не слышали, как Настя вошла. А вот ей пришлось слышать всё, о чём они говорили.   Сначала она застыла у двери, растерялась. А когда услышала слова Кирилла о том, что ему некому рассказать, кроме неё, сердце защемило. И она подала голос.   Кирилл и Никита переглянулись. Сначала испуганно. А потом рассмеялись — одновременно, облегчённо, немного нервно.   Приняли душ, оделись и вышли к столу.   Завтрак был поистине в Настином стиле: пышный омлет, овощной салат и, конечно, тёплый сливовый пирог, который она разогрела в духовке — микроволновку Настя не жаловала.   Она стояла у стола, уже накрытого на двоих, смотрела на них сияющими глазами и сказала просто, будто ничего необычного не произошло:   — Садитесь, милые.   Пока Никита завтракал едой, которую приготовила Настя, Кирилл вышел в зал. Ему нужно было успеть сделать два звонка.   — Алло, Жанна, привет. Как ты?   — Всё прекрасно. Чего звонишь? — голос Жанны звучал ровно, без прежней натянутости.   — Мне нужен Эдуард.   Молчание.   — Зачем? — настороженно спросила она.   — Жанна, прекрати. Эдуард не твой сын. Он ещё дома?   — Да, дома. — Пауза, потом приглушённое: — Дорогой, тебя к телефону. Кирилл.   — Алло? Кирилл, я слушаю.   — Эдуард, у меня есть предложение. И я прошу… — Кирилл запнулся. — Можно же на «ты», да?   — Конечно, давай на «ты», — в голосе Эдуарда послышалась лёгкая усмешка. — Я не против.   Он явно пытался сообразить, что могло понадобиться Кириллу, и потому говорил осторожно.   — Не буду тянуть. Я уезжаю в Испанию — жить и работать. А тут у меня бизнес. — Кирилл говорил быстро, но чётко. — Хочу предложить заключить с тобой договор об управлении моим бизнесом, пока я буду занят другими делами. Больше никому не могу доверить. Бизнес налажен, сотрудники знают, что делать, пинать их не надо. Пару раз в месяц приезжать — ну, может, чаще.   Эдуард задумался. А потом ухмыльнулся — Кирилл почти услышал эту улыбку в трубке.   — Сначала жену отдал, теперь бизнес. Не боишься, что я и его уведу?   — Ни капли не боюсь. — Кирилл ответил без тени сомнения. — Ты порядочный человек. Я ещё тогда навёл о тебе справки.   Он помолчал секунду.   — Ну так как? Согласен?   — Да. — Эдуард ответил без раздумий. — Когда приехать для подписи договора?   — Через пару дней сможешь?   — Да. Как раз Жанну к родителям завезу. Договорились. Жди.   Кирилл нажал отбой и на мгновение замер, глядя в окно.   Ещё одна ниточка, связывавшая его с прошлым, была аккуратно обрезана и передана в надёжные руки.   Он улыбнулся и набрал Святослава.   — Да, мой дорогой. — Голос Святослава, хоть и был с улыбкой, всё равно выдавал тревогу и участие. — Ну что ты там? Решил вопрос со своей смелостью?   — Да. — Кирилл не сдержал тёплой улыбки. — Спасибо тебе.   Он помолчал секунду, собираясь с мыслями.   — А звоню я вот по какому поводу. Мы с Никитой принимаем твоё предложение. Но с одним условием. Дом я куплю себе сам. И я…   — А ты опоздал. — Святослав перебил его, но беззлобно, почти ласково. — Я уже купил тебе дом. И у тебя, надеюсь, хватит ума принять мой подарок и не пихать мне свои деньги.   Кирилл открыл рот, чтобы возразить, но Святослав продолжил:   — Я купил дом не большой. Но как только обустроитесь, сможете либо его достроить, либо продать и купить новый.   Пауза.   — Ну и как тебе мой план?   Кирилл выдохнул. Спорить было бесполезно. Да и не хотелось.   — Хорошо, — сказал он тихо. — Я принимаю твой подарок.   — Ну и отлично! — В голосе Святослава зазвенела радость. — Жду вечером в клубе. Обсудим всё на троих. Я, ты и Тёма.   Кирилл кивнул, хотя Святослав этого и не видел.   — Договорились.   Он нажал отбой и ещё несколько секунд стоял неподвижно, глядя на погасший экран.   Дом. Подарок. Испания. Новая жизнь.   И Никита — за стеной, доедающий сливовый пирог.   Всё было правильно.   Кирилл довёз Никиту до дома и, прощаясь, сказал:   — Никита, давай собирай свои вещи и перебирайся ко мне. Пары дней тебе хватит, чтобы собраться?   Никита кивнул, и в глазах у него заплескалась радость.   — Я с удовольствием. Настя так вкусно готовит. Так же вкусно, как Стёпка.   — Ах ты… — Кирилл наклонился и поцеловал его в нос. — Так это из-за Насти? Я вообще-то тоже вкусно готовлю.   — Ну не знаю, — Никита развёл руками. — Я не пробовал. А вообще… тогда решено, кто будет готовить нам еду в Испании.   — Ну всё, до вечера. Я поехал. И так задержался на три часа.   Никита подождал, пока машина Кирилла скроется за углом, и сразу пошёл к Артёму со Стёпкой. Стёпка уже неделю как переехал к Артёму, и поэтому тётя Люда снова искала жильца.   «Теперь и я съеду, — подумал Никита. — Интересно, кто будет жить в этой квартире после нас».   Когда Никита вошёл, в квартире Артёма было тихо. Рекса не было — Артём повёз его к ветеринару на осмотр и заказывать справки для поездки.   Стёпка открыл дверь — взволнованный, растрёпанный.   — Привет, Стёпка-растрёпка. Как дела? А ты чего такой?   — Какой?   — Растрёпанный. Какой ещё.   — У меня две проблемы, — выпалил Стёпка. — Первая: мы сегодня общались с родителями Тёмы по видеосвязи. Он меня с ними познакомил. Ну… и они, конечно, приняли меня сначала за девушку. Пока я не заговорил.   — Ну? И чего ты переживаешь?   — А Артём завтра едет к ним. Без меня. Я переживаю. Хотя они приняли меня хорошо…   — Стёп. Артём взрослый мужчина. Он сам всё решит. А второе переживание?   — Артём говорит, что когда переедем, я должен буду дома сидеть — по хозяйству и с Рексом. Правда, только до тех пор, пока Рекс не подрастёт. А потом с работой что-нибудь придумаем.   — И опять я не понимаю твоего переживания. Это же временно. Я вот тоже не знаю, чем там буду заниматься, — театрально вздохнул Никита. — И ничего не переживаю.   — Где «там»? — выпучил глаза Стёпка.   — Там же, где и ты. В Испании. Кирилл едет туда директором развлекательного центра, а Артём будет там управляющим. Ну, ты наверняка уже это знаешь.   — Да ладно?! — Стёпка аж подпрыгнул. — Ух ты! Как же здорово! Боже, Никита! Как же я рад! Ой… а это значит… что?   — А это значит, что мы с Кириллом теперь тоже пара. И ещё… ты был прав: по любви не больно.   Стёпка засветился, как солнце. Он кинулся обнимать Никиту.   — Как же я рад! — повторял он снова и снова. — Как же я рад!   Потом они сидели за столом, и когда Стёпкины страсти наконец улеглись, он вдруг спросил:   — Никита… а твоя мечта? Как же она?   — Стёп… ну пока подождёт моя мечта. Я же всё равно ещё ничего не решил. Сейчас важно исполнить мечту Кирилла. Она у него чёткая — и с самого детства.   — Ну да, точно. — Стёпка задумчиво кивнул. — Как же всё замечательно складывается. А я вот ещё переживаю о Рексе. В самолёт же его не пустят. Как он будет в клетке лететь? Ему же страшно…   — Так… вроде у мужа Святослава Андреевича свой самолёт. Мне Кирилл сказал, что мы и машину с собой возьмём.   — Хорошо бы, — вздохнул Стёпка. — А то я от переживаний… ем.   Он посмотрел на стол, потом на Никиту — и улыбнулся.   — Святослав — как волшебник. Не могу поверить, что всё так удачно складывается.   — А я переезжаю к Кириллу, — сказал Никита, уже направляясь к двери. — Надо идти вещи собирать. Хотя чего там собирать? Вещей мало. Но ещё же нужно тёте Люде позвонить.   — Ой, звонить не нужно! — Стёпка оживился. — Она скоро придёт к нам. Я же с ней не рассчитался ещё. Артём её позвал к нам. Как раз и ты ей скажешь обо всём.   — Отлично. Вот и хорошо. — Никита кивнул. — Но всё равно пойду переоденусь.   Он вышел и прямо в дверях столкнулся с Артёмом и Рексом. Щенок тут же бросился к Никите, радостно виляя хвостом, и принялся облизывать его руки.   — Никита, — Артём улыбнулся, глядя на эту картину. — Я рад за вас с Кириллом. И ещё я рад, что мы все вместе будем там, в Испании.   — Тёма, — Никита потрепал Рекса по голове и выпрямился. — И я рад. Очень.   Он вышел, а Артём зашёл в квартиру и сразу увидел поникший взгляд Стёпки. Тот пытался натянуть улыбку, но Артёма было не провести.   — Стёпка, что опять случилось?   Стёпка молча подошёл, забрался к Артёму на колени и уткнулся носом в плечо.   — Ты поедешь к родителям один… — глухо сказал он. — Они там тебя ругать будут за меня?   Артём вздохнул, обнял его покрепче и погладил по спине.   — Ты чего себе там напридумывал? Я поеду один, потому что Рекса не с кем оставить — это раз. Яна может быть с ним только вечером. А второе, и самое главное: я поеду на машине. Отдам её отцу. Соответственно, обратно буду ехать автобусом. Зачем тебе и Рексу такие неудобства?   Он чуть отстранился, заглянул в глаза.   — Малыш… они всё поняли и приняли. У меня замечательные мама и папа. Мы обязательно приедем к ним. В отпуск. Хорошо?   — Правда? — Стёпка поднял глаза, в которых уже блестели слёзы.   — Ну конечно. — Артём улыбнулся. — Разве я когда-то тебе врал?   — Никогда, — выдохнул Стёпка и снова уткнулся в его плечо, чувствуя, как внутри разливается тепло и спокойствие.   Рекс, успевший забежать следом, запрыгнул к ним на диван и устроился рядом, положив голову Стёпке на колени.   Так они и сидели втроём — уставшие, счастливые и готовые к новой жизни.   Три недели спустя   Когда все дела были сделаны, все вопросы решены, они наконец назначили дату отъезда.   Все были рады.   Настя, правда, плакала — но тоже была рада. Она обнимала Кирилла так крепко, будто отпускала сына в большую жизнь, и шептала: «Только будь счастлив, Кирюша. Ты заслужил».   Яна тепло попрощалась с Рексом. За это время щенок — пока ещё не превратившийся в красивую взрослую собаку, но уже подросший и окрепший — успел стать ей почти родным. Ей было немного грустно. Артём заплатил ей за весь месяц и сверху дал премию. Яна смущалась, но взяла — и пообещала, что если им снова понадобится помощь, она приедет хоть на край света.   Тётя Люда тоже огорчилась — ей снова придётся искать жильцов. Но что поделать? Жизнь есть жизнь, и она неумолимо течёт и меняется.   Кирилл заключил договор управления с Эдуардом. Они расстались на очень дружеской ноте — пожали друг другу руки и обменялись контактами. Жанну Кирилл не видел, но передал ей через Эдуарда красивую брошь — на память, без обид, просто как знак того, что всё было не зря.   Переезд и перелёт прошли нормально. Рекс, к удивлению всех, вёл себя в самолёте идеально — проспал почти всю дорогу, утомлённый суетой и новыми впечатлениями.   И вот они наконец ступили на землю Барселоны.   Тёплый испанский воздух, запах моря и свободы — всё это кружило голову. Впереди была новая жизнь.   Их встретил Родриго.   Он ждал их у выхода из аэропорта, опираясь на микроавтобус с затемнёнными стёклами, — высокий, статный, с чёрными, чуть тронутыми сединой на висках волосами. Ему было пятьдесят, но выглядел он моложе — подтянутый, с открытой улыбкой и живыми, тёплыми глазами.   — Добро пожаловать в Барселону! — сказал он с заметным, но очень милым акцентом. Русских слов он знал немного, но ровно столько, чтобы поддержать разговор и чувствовать себя частью этой новой, уже общей семьи.   Родриго помог загрузить вещи, а потом микроавтобус плавно тронулся, увозя их из шумного аэропорта туда, где их ждал новый дом.   Через полчаса они въехали в тихий, зелёный район Мирадор-дель-Соль — «Смотровая солнца». Он расположился на пологих холмах, откуда открывался вид на море. До пляжа здесь было минут двадцать пешком — ровно столько, чтобы прогулка была в радость, но не в тягость. Воздух пах солью, соснами и чем-то неуловимо сладким — то ли цветами, то ли просто свободой.   Дома стояли рядом — буквально в двух шагах друг от друга. Небольшие, уютные, с черепичными крышами и белыми стенами, утопающие в зелени. У каждого — свой двор с садом, где уже цвели розы и зрели лимоны.   Рекс, едва выскочив из машины, с восторгом принялся обнюхивать новую территорию, а через минуту уже носился по двору, поднимая хвостом облачка пыльцы.   Вечером они решили устроить пикник в честь приезда.   Расположились во дворе у Артёма и Стёпки — он был чуть просторнее, да и мангал там оказался. Родриго привёз угли и местное вино, Святослав командовал процессом с видом опытного тамады, а на самом деле просто наслаждался моментом.   Кирилл жарил мясо — и делал это с такой серьёзностью, будто от этого зависела судьба мира. Никита крутился рядом, то подавая специи, то просто касаясь его плеча — будто проверяя, что он всё ещё здесь. Артём нарезал овощи для салата, а Стёпка, сидя на пледе с Рексом на коленях, заворожённо следил за происходящим.   — Смотри, Рекс, — шептал он щенку. — Это наша новая жизнь. Правда, здорово?   Рекс согласно вилял хвостом и тянулся носом к запаху жарящегося мяса.   Когда стемнело, они зажгли гирлянды, развешанные по веткам деревьев. Огоньки мерцали тёплым золотом, отражаясь в бокалах с вином и в глазах друг друга.   Святослав поднял тост:   — За тех, кто осмелился. За нас. За любовь, которая не болит.   Все засмеялись, зашумели, чокнулись. А потом долго сидели, говорили, молчали, смеялись и просто были рядом.   Где-то вдалеке шумело море. А здесь, в этом маленьком дворике, было тихо, тепло и бесконечно хорошо.   Потому что все, кто должен был быть вместе, наконец-то были вместе.