Сладость среди горечи

Мне завязали глаза какой-то тряпкой, рот заткнули. Чья-то тень поволокла меня в неизвестность. Было страшно. К голове прилила кровь, тело онемело. Я почувствовала запах мяты. Меня усадили на стул. Было холодно. От переживаний мутило. Мучила мысль, что всему вот-вот придёт конец. Повязку с глаз сняли. Я зажмурилась от света настольной лампы, глаза защипало. Передо мной возникла фигура. Из-под капюшона я не сразу смогла различить черты того, кто скрывался за моим страхом. Когда существо повернулось, я увидела глупую улыбку. Дамиан. — Не бойся, — сказал он, опускаясь на корточки рядом. — Я привёл тебя сюда именно так, потому что по-другому ты бы не пошла. — Что тебе надо? — Я попыталась встать, но руки были связаны. В этом оцепенении я даже не заметила, как меня привязали к стулу. — Ты такая красивая, — он положил руку мне на ногу. — Зачем ты меня привязал? Отпусти меня, тварь! — Я попыталась оттолкнуть его ногой, но он сжал мою голень, и я вскрикнула от боли. — Будешь послушной — отпущу. — Почему я? У тебя нет других вариантов? — Парень будто не слышал меня. — Ты мне нравишься. Юджин всё равно тебя не любит, он не может забыть бывшую. А ты для него лишь женское внимание. Зачем тебе он? К глазам вновь подступили слёзы. — Тебе понравится, — он смотрел на меня безумным взглядом. Я закричала, зовя на помощь. Одним движением он зажал мне рот. Дальше — как в тумане. Помню, как он потащил меня куда-то, но, не успев открыть дверь, его хватка ослабла. Он упал. Я подняла взгляд: высокий силуэт протянул мне руку, и я потеряла сознание. Очнулась я уже в машине. Огляделась: кожаный салон, тонированные окна, за стеклом мелькали огни фонарей. На переднем сиденье сидел мужчина. Я не успела проронить ни слова, как он меня перебил: — Где вы живёте? Назовите адрес. — Кэтстрит, 25… Машина тронулась с места. — А вы… — Водитель. — Меня… — Хозяин приказал привезти вас домой. Какой ещё хозяин? В памяти всплыли обрывки воспоминаний. Дамиан упал. Высокий силуэт. Трость? Я посмотрела вниз. Платье было испачкано. Белая ткань стала грязной. Меня довезли до дома. Я поблагодарила. — Можно узнать, кто ваш хозяин? Кто мой спаситель? — Информация недоступна. Машина развернулась и исчезла в темноте. Я тихо вошла в дом и прошла в ванную. Посмотрев на себя в зеркало, я едва узнала отражение: темно-русые волосы растрепались, спутались. Ореховый оттенок глаз стал заметнее зелёным, веки покраснели, губа распухла. Я приняла душ и переоделась в длинную футболку. Платье спрятала под грязным бельём. Упав на кровать, я тут же уснула. Проснулась ближе к вечеру следующего дня. Голова ныла, тело было ватным. Я прошла на кухню. Дома никого не было — лишь записка на столе: «Уехали по делам. Приедем в среду. Не скучай, завтрак на столе». Подпись: Б. и Д. Это было к лучшему. Хотелось побыть одной. Я села за стол и открыла крышку. Мои любимые сырники. Но в горло ничего не лезло. Заварила крепкий кофе и добавила сливок. Вышла на балкон. Не хотелось вспоминать вчерашнее. Слёзы вновь подступили к глазам. Воспоминания нахлынули — не только о вчерашнем дне, но и о всей жизни. Они крутились в голове, словно навязчивая реклама. Ничего не хотелось. Я легла на кровать и проспала до следующего утра. Телефон так и не взяла в руки — не хотелось общения. В дверь начали стучать. Ноги будто приросли к полу, но стук не прекращался. — Да кому не имётся! — выкрикнула я. В ярости я двинулась к двери, пошатываясь из стороны в сторону. Открыв её, замерла. Никого. Шутка? Почему всем нравится издеваться надо мной? Я начала закрывать дверь, но взгляд упал вниз. Коробка. Я подняла её, заперла дверь и вернулась в комнату. Странно. Может, кто-то из подруг принёс. Внутри лежали три шоколадки в серебристой фольге без надписей. Я решила попробовать — шоколад всегда заглушал мою боль. Откусив кусочек, я почувствовала, как он тает во рту. Вкусно. Одну съела, остальные положила на тумбочку. Телефон я так и не решилась взять. И снова уснула. Оставшиеся дни я проводила в постели или за столом в своей комнате, рисуя обложки. На шоколадках была лишь фольга — мне захотелось нарисовать продолжение узора. Ко мне заходили, но я просила бабушку сказать, что уехала. Она не задавала лишних вопросов, а я не стала ничего объяснять. Не хотелось никого видеть. Я вспоминала своего спасителя — и изобразила его на одной из обложек: высокий чёрный силуэт с тростью. Темный бордовый фон. Надпись helm, что означало «защита». Я не заметила, как каникулы закончились и пора было возвращаться. Обняла родных, они проводили меня до поезда. Дорога заняла немного времени. Дома я разложила вещи. Мама готовила на кухне. — Вероника, — протяжно позвала она. Я вышла к ней. — Сходи в магазин, купи молока. Хочу блины испечь. — Мама протянула мне карту. Я неохотно взяла её и направилась в магазин. Мама заметила мои странности, но ничего не сказала — раньше я всегда рассказывала ей о разных моментах, случившихся за время отсутствия. Натянула толстовку, надела широкие чёрные штаны, накинула капюшон и вышла из дома. На обратном пути решила проверить почту. Протянув руку в узкую щель, я нащупала конверт — вернее, два. Один тёмно-красный, другой белый с инициалами университета. Я затаила дыхание и вскрыла его. Трясущимися руками развернула долгожданный листок. Меня допустили к конкурсу… Я запрыгала прямо в подъезде, вызвав недовольное бурчание соседей. Впервые за месяц меня что-то по-настоящему обрадовало. Войдя в квартиру, я поставила молоко на кухонный стол и прошла в комнату. Красное письмо положила в ящик стола. Переодевшись, всё же решила показать маме новость. Она не стала меня отговаривать, лишь тяжело вздохнула: — Буду помогать, чем смогу. Я бросилась к ней с объятиями, а потом начала собирать вещи. На время конкурса обещали общежитие для иногородних. Завтра нужно было приехать, оформить документы, а затем — сам конкурс. Немного поразмыслив о летней ситуации, я почувствовала, что тревога отступила. До одного момента…