Сладость среди горечи

Девушка провела пальцем по тисненой букве «W» на красном конверте. Бумага была теплой, словно её только что достали из печи. — «Рисовать обложки», — прошептала она, перечитывая строку в третий раз. Улица за окном казалась серой и унылой по сравнению с тем пурпурным оттенком, которым был окрашен текст приглашения. — Опоздания не прощаются, мисс Художница! — раздался голос прямо у неё за спиной. Она вздрогнула и обернулась. Вилли Вонка стоял в проходе её крошечной квартиры, хотя дверь была заперта. Его цилиндр был слегка наклонен, а в руке он вертел трость с набалдашником. — Мистер Вонка? Как вы… — Двери — это предрассудки для скучных людей, — отмахнулся он, проходя внутрь и брезгливо стряхивая невидимую пылинку с его черного пальто. «Можно даже не удивляться, эта квартира как проходной двор...» Девушка удивленно рассматривала кондитера. Он стоял в дверном проеме, и первое, что она заметила — насколько он неуместен здесь. Вилли Вонка казался существом из другой вселенной, случайно попавшим в её серую, обыденную реальность. Девушка принялась рассматривать кондитера. Лицо… Оно было бледным, почти фарфоровым, с резкими, угловатыми чертами. Скулы проступали так отчетливо, будто он забыл поесть за последние лет десять. Но самое завораживающее — это глаза. Большие, цвета лаванды с вкраплениями зелёного, они смотрели на мир с детским изумлением и одновременно с чем-то древним, всезнающим. В них плясали искорки безумия и гениальности. Его улыбка была слишком широкой, слишком идеальной, чтобы быть настоящей. Уголки губ поднимались с театральной плавностью, обнажая ровные белые зубы. Он поймал её взгляд и медленно, с театральной паузой, приподнял цилиндр. — Вы смотрите так, будто ожидаете, что я растворюсь, как кубик сахара в горячем чае, — его голос был мягким, бархатистым, но в нём звенели нотки нетерпения. — Не стоит. Я гораздо устойчивее. Хотя вода... вода — коварная стихия. Она не имеет вкуса, не имеет цвета, но умеет смывать всё лишнее. Вонка сделал шаг ближе, и запах карамели стал сильнее. Он постучал тростью о пол, и звук оказался не деревянным, а словно бы звонким, как удар ложечки о фарфор. — Кстати о воде. Тот инцидент на балконе. Многие сочли бы это покушением. Я же считаю это... репетицией. Он наклонил голову набок, и его глаза блеснули тем самым безумным огоньком. — Видите ли, мои конфеты слишком совершенны, чтобы их просто есть. Их нужно «видеть» прежде, чем попробуешь. Обложка — это первый укус. Это обещание чуда. Но мои Умпа-Лумпы... милые ребята, но у них нет воображения. Они мыслят категориями ритма и труда. А мне нужен кто-то, кто мыслит категориями... падения с балкона. Кто-то, кто способен на хаос. Он протянул руку, и в его ладони внезапно оказался ещё один красный конверт, словно он материализовался из воздуха. — Вы открыли первый конверт. Это значит, контракт уже почти заключён. Кровью не нужно, достаточно чернил. Или шоколада. Мы ещё решим. Вонка внезапно развернулся к выходу, его сюртук взметнулся, как крылья летучей мыши. — Но рисовать здесь? В этой серой коробке? — он пренебрежительно обвёл взглядом её комнату. — Нет, нет, нет. Воображение чахнет без правильных декораций. Вам нужны цвета, которые ещё не изобрели. Вам нужны запахи, от которых кружится голова раньше, чем вы успеете вдохнуть. Он обернулся через плечо, и его улыбка стала чуть шире, чуть опаснее. Вонка протянул ей руку — длинную, бледную, в фиолетовой перчатке. — Карета не подана, потому что кареты слишком медленные. Но лифт... о, лифт умеет летать в любом направлении, даже в том, которого нет на карте. Вы идёте? Или мне придётся спасать вас от скуки, что куда опаснее падения с высоты? Он не ждал ответа. Он знал его. В его глазах читалось: «У тебя нет выбора, и тебе это понравится». — Время тает, как сорбет на солнце, — напомнил он тихо. — Возьмите мою руку. И постарайтесь не думать о воде. Сегодня мы работаем только со сладким. Она не посмотрела на его руку. Вместо этого она перевела взгляд на его лицо, холодное и неподвижное, как маска. Он стоит в её квартире, хотя дверь была заперта. Он спас её, но теперь явно пришёл забирать долг. — Вы не приглашаете, — сказала она тихо, но твёрдо. Голос не дрогнул. — Вы приходите забирать. Как сборщик налогов, только вместо денег вам нужно моё воображение. Вонка не опустил руку. Его улыбка стала тоньше, жестче. — Семантика не имеет значения, — отрезал он. В его голосе исчезли сладкие нотки, осталась только сталь. — У вас нет навыков выживания в этом городе. — Вы правы, — произнесла она, и её голос прозвучал хрипло, но твёрдо. — Выбора действительно нет. Там, за дверью, горечь. А вы предлагаете сладость. Она сделала шаг вперёд, сокращая дистанцию между ними. В воздухе повисло напряжение, густое, как карамельная нить. Он дёрнул её руку на себя, притягивая ближе, так что она почти уткнулась лицом в его бархатный сюртук. Запах шоколада ударил в нос. — Тогда не будем терять время. Оно действительно тает. Кондитер с девушкой вышли на улицу. Прямо перед подъездом, покачиваясь в воздухе, висел огромный многогранный лифт. Стекло кабины сияло, словно гигантский бриллиант. — Входите, — приказал он, не отпуская её руки. — Добро пожаловать на борт. И не оглядывайтесь. Там внизу больше нет ничего, что стоило бы вашего внимания.