Сладость среди горечи

Лифт коснулся пола без единого звука. Двери разъехались, и девушку обдало волной тёплого, густого воздуха. Здесь пахло не просто шоколадом. Здесь пахло тысячью оттенков сладости: ванилью, жжёным сахаром, мятой, пряным имбирём и чем-то неуловимым. Вонка вышел первым, его трость звонко стучала по металлическому полу. — Идите за мной. И не касайтесь ничего вокруг, — бросил он через плечо. Она последовала за ним, чувствуя себя Алисой, попавшей в механизм часов. Коридоры фабрики были лабиринтом из медных труб, по которым пульсировала разноцветная жидкость. Над головой гудели конвейеры, перевозящие коробки, перевязанные лентами сами собой. Иногда мимо пробегали маленькие фигурки в красных костюмах — Умпа-Лумпы. Они не смотрели на неё, их глаза были устремлены на работу, а движения синхронны, как у единого организма. Они прошли мимо зала, где из огромных чанов поднимался фиолетовый пар, и мимо комнаты, где стены были сделаны из застывшей карамели и прозрачно звенели, если мимо проходил сквозняк. Девушка ловила себя на мысли, что хочет потрогать всё вокруг, но строгий силуэт Вонки впереди напоминал: здесь лучше не проявлять лишней инициативы. Наконец, они остановились у массивной дубовой двери. Вонка распахнул её. Внутри была обычная комната. Слишком обычная для этого места. Кровать с белоснежным бельём, письменный стол, лампа с зелёным абажуром, окно, за которым виднелся сад. Никаких механизмов, никаких труб. Тишина. — Располагайтесь, — сказал Вонка, стоя на пороге. Он не вошёл внутрь. — Вам нужно отдохнуть. Он посмотрел на неё серьёзно, и его глаза потемнели. — И запомните главное правило этого крыла. Не выходите из этой комнаты. Пока за вами не придут. Здесь безопасно. В коридорах... не очень. Он захлопнул дверь. Замок щёлкнул с внешней стороны. Тяжёло, окончательно. Девушка подошла к двери и попробовала ручку. Заперто. Она огляделась. Это была не гостевая комната, это была клетка, обитая бархатом. Она села на кровать, прислушиваясь к гулу фабрики за стенами. Время тянулось медленно. Она не знала, прошло ли полчаса или пять часов. Вдруг раздался стук. Не в дверь, а в стену. Ритмичный, сухой. Дверь открылась сама собой. На пороге стояли три Умпа-Лумпы. Их смуглые лица были бесстрастны. Они не сказали ни слова, лишь синхронно кивнули в сторону коридора. Девушка поняла намёк. Она встала и пошла за ними. Теперь они вели её глубже, в сердце фабрики. Они остановились у высокой дубовой двери, на которой висела вывеска с золотой буквой W. Внутри был кабинет. Это помещение было полной противоположностью её комнаты. Хаос. Столы были завалены чертежами, образцами тканей и странными инструментами. В центре стояло огромное кресло из красной кожи, но сейчас оно было пустым. Умпа-Лумпы указали ей на небольшой столик в углу, заваленный бумагами. — Садитесь, — раздался голос Вонки. Он сидел в тени, за высокой спинкой другого кресла, лицом к окну, спиной к ней. В руке он вертел чёрное перо. Девушка села. На столе лежали документы. Вонка медленно развернул кресло. Он выглядел уставшим, но его взгляд был острым. Он протянул руку, и один из Умпа-Лумпов мгновенно вложил ему в ладонь отдельный лист пергамента. ⁃ Подписывайте, - положив лист перед девушкой, сказал кондитер. Перо заскрипело по бумаге, оставляя за собой чернильный след, который словно впитывался в волокна пергамента. Девушка читала строки договора, и с каждой фразой её пальцы холодели. «Правило первое: Фабрика живая. Она слышит, она чувствует. Не говорите лжи её стенам.» «Правило второе: Вкус важнее формы. Если обложка не вызывает желания съесть её немедленно — она бракована.» «Правило третье: Авторство принадлежит Кондитеру. Художник лишь проводник.» «Правило четвертое: Выход запрещен до завершения Главного Проекта.» «Правило пятое...» Она колебалась лишь секунду. Вспомнила взгляд преследователя, холодный ветер на балконе и тёплую, хоть и странную, руку Вонки. Она вывела своё имя. — Мудрое решение, — произнёс Вонка, даже не взглянув на неё. Он уже изучал какой-то чертеж. — А теперь идите. Отдыхайте. Завтра ваш разум должен быть чист, как белый лист. Дверь бесшумно открылась. Там стоял тот же Умпа-Лумпа. Без слов он махнул рукой, приглашая следовать за ним. Обратный путь казался короче, или, может быть, фабрика сама подстраивала лабиринт под её нужды. Когда она вошла в свою комнату, то замерла на пороге. Комната изменилась. Посреди помещения стоял большой мольберт с натянутым белоснежным холстом. На деревянном столике рядом были расставлены баночки с красками. Но это были не обычные краски. Они переливались, меняли цвет в зависимости от угла зрения, некоторые слегка дымились, другие искрились, как звёздная пыль. Рядом лежали кисти с мягкой щетиной, похожей на пух экзотических птиц. На самом видном месте, поверх палитры, лежал клочок бумаги с крупными буквами: ЗАДАНИЕ №1: «Сахарная вата „Облачный поцелуй"». Нарисуйте так, чтобы зритель почувствовал сладость на языке. Девушка подошла к мольберту. Её руки сами потянулись к кисти. Она макнула её в банку с нежно-розовой краской, которая пахла клубникой и детством. Первый штрих лёг легко. Она рисовала завитки, пушистые облака, игру света. Время потеряло значение. Розовый смешивался с голубым, рождая оттенки заката. Глаза слипались, рука тяжелела, но она продолжала водить кистью, погружаясь в транс. Последнее, что она помнила — это как голова склонилась к холсту, а сознание уплыло в мягкую розовую дымку. *** Её разбудило ощущение невесомости. Кто-то бережно, но уверенно поднял её на руки. Девушка инстинктивно напряглась, но тепло, исходящее от этого человека, было таким уютным, что мышцы сразу расслабились. Её переносили через комнату. Она медленно приоткрыла глаза. Мир был немного размытым, но она узнала бордовый бархат сюртука. Выше — бледное лицо с резкими чертами, освещённое мягким светом лампы. Вилли Вонка нёс её к кровати. Он заметил, что она проснулась, и его шаги не замедлились. Его взгляд был сосредоточенным, лишённым привычной насмешки. В этом полумраке он казался менее безумным и более... реальным. — Тише, — прошептал он, его голос звучал низко, почти как мурлыканье. — Не двигайтесь. Вы работали слишком усердно. Даже для моего вкуса это было чрезмерно. Он аккуратно опустил её на мягкие подушки. Его руки задержались на мгновение дольше, чем требовалось, поправляя одеяло вокруг её плеч. Его пальцы были прохладными, но от них исходило странное, успокаивающее тепло. Девушка смотрела на него снизу вверх, ещё не до конца придя в себя после сна. — Вы... носили меня? — спросила она хрипло. Вонка выпрямился, поправляя манжеты, и маска невозмутимости вернулась на его лицо, хотя в уголках глаз всё ещё плясали тени усталости. — Художники, которые засыпают над станком, рискуют упасть и сломать нос, — сухо ответил он. — А я уже говорил, что не люблю порченных художников. Это плохо для репутации фабрики. Он кивнул в сторону мольберта, где недописанная картина слабо светилась в темноте. — Начало неплохое. Слишком много сентиментальности, но для первого раза сойдёт. Отдыхайте. Завтра мы продолжим. И не вздумайте стирать краску с пальцев, она питательная. Он развернулся, чтобы уйти, но у двери остановился и обернулся. В полумраке его силуэт казался огромным...