Сладость среди горечи

В дверном проеме, заслоняя собой теплый свет из коридора, возникла высокая фигура в черном пальто на распашку. Вилли Вонка. Его лицо было непроницаемым, как маска из белого шоколада. Он не смотрел на радостную семью Бакетов, его взгляд был прикован исключительно к Веронике. Цилиндр слегка накренился, когда он шагнул внутрь, и маленькая комната мгновенно стала казаться тесной. — Мистер Вонка! — воскликнула мама Чарли, вскакивая со стула. — Какая честь! Проходите, присаживайтесь, мы как раз... — Нет времени на чаепития, миссис Бакет, — перебил её Вонка. Его голос был тихим, но таким четким, что заглушил все остальные звуки. — Я пришел за своим активом. Он произнес это слово так буднично, словно говорил о мешке сахара, а не о живом человеке. Вероника почувствовала, как внутри снова закипает злость, смешанная с обидой. Она медленно отодвинула стул и встала. — Извините, мистер Вонка, но я не нарушила не один ваш запрет, и нахожусь в гостях, — холодно произнесла она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Чарли сказал, что это разрешено. — Чарли — отличный мальчик, но плохой юрист, — парировал Вонка, делая шаг к ней. — Условие, о котором я упоминал ранее? Оно вступило в силу ровно в семь вечера. Вы должны быть на фабрике до заката. А солнце, мисс Райт, уже скрылось за горизонтом десять минут назад. Он протянул руку. Не для того, чтобы помочь, а как приказ: «Идем». Вероника посмотрела на его ладонь, потом на лица семьи Бакетов. Они выглядели растерянными. Дедушка Джо, сидевший в углу, внимательно изучал кондитера поверх очков. — Вы не можете просто ворваться и забрать её, — робко заметил папа Чарли. — Она наш гость. Вонка медленно повернул голову к нему. Его глаза сузились. — Забрать? О нет. Я возвращаю то, что принадлежит мне по контракту. Или вы хотите, чтобы контракт был расторгнут досрочно? — он сделал паузу, и в его голосе прозвучала угроза, замаскированная под любезность. — А последствия расторжения могут быть... невкусными для всех участников. — Всё в порядке, — тихо сказала она, беря свою сумочку. Она обратилась к семье Бакетов, выдавливая улыбку: — Спасибо за ужин. Было чудесно. Мне правда пора. Работа есть работа. — Но Ника... — начал Чарли, выглядя виноватым. — Всё хорошо, Чарли, — перебила она, бросая быстрый взгляд на Вонку. — Спасибо за приглашение. Она подошла к Вонке и, не вкладывая свою руку в его, просто кивнула: — Я готова. Ведите. Вонка удовлетворенно кивнул, будто одержал победу в шахматной партии. — Прощайте, семья Бакетов. Он развернулся и вышел первым. Вероника последовала за ним, чувствуя на спине тяжелые взгляды новых людей в ее жизни. На улице было уже совсем темно. Фонари только начинали зажигаться. Они шли молча. Вонка шагал быстро, его трость отбивала ритм по мостовой. Вероника едва поспевала за ним. — Вы могли бы быть повежливее, — наконец сказала она, когда они отошли достаточно далеко от дома. — Вежливость не спасает от нарушений контракта, — буркнул он, не оборачиваясь. — А я предупреждал: больше никаких спасений. Если бы вы опоздали ещё на пять минут, умпа-лумпы получили бы указание доставить вас силой. И поверьте, они не так аккуратны, как я. — Вы невыносимы, — выдохнула Вероника. — Зато эффективен, — ответил он и вдруг остановился. Они остановились. Вонка повернулся к ней. В полумраке его лицо казалось еще бледнее. — Вы солгали матери, — неожиданно сказал он. Его тон изменился. Исчезла сталь, появилась странная, почти детская наблюдательность. — Вы сказали, что поступили. Вероника замерла. — Как вы... — Я кондитер, мисс Райт. Я чувствую вкусы лжи лучше, чем кто-либо другой, — он подошел ближе, нависая над ней. — Вылетели из университета. Домогательства. Бегство. И теперь вы думаете, что фабрика — это тюрьма? Он усмехнулся, но в этой усмешке не было злости. — Тюрьма — это место, откуда нельзя выйти, даже если дверь открыта. А я держу вашу дверь открытой. Просто вы боитесь сделать шаг, потому что снаружи вас ждет тот самый «Дамиан», верно? Вероника отшатнулась, словно он ударил её. — Откуда вы знаете его имя? — Я знаю всё, что касается моих художников, — просто ответил Вонка. — Я не запирал вас в комнате из вредности. Я спрятал вас. Пока ваша картина не будет готова, пока «Главный проект» не стартует, вы для него невидимка. Никто не найдет вас на моей территории. Ни полиция, ни сталкер. Это прозвучало странно. Он снова протянул руку. На этот раз его жест был менее требовательным. — Лифт ждет. Поедем домой. И перестаньте думать о побеге. Единственный способ уйти от меня — это закончить работу. А пока... вы в безопасности. Даже если эта безопасность вам ненавистна. Вероника смотрела на него, пытаясь понять: он снова манипулирует или говорит правду? Страх перед Дамианом был реальным. И мысль о том, что Вонка знал об этом и, возможно, специально изолировал её, чтобы защитить, переворачивала всё с ног на голову. Она медленно вложила свою руку в его холодную ладонь. — Если вы врете насчет защиты... — начала она. — Я никогда не вру о качестве своей продукции, — перебил он, и в темноте блеснули его зубы в улыбке. — А вы — мой самый ценный ингредиент на данный момент. Стена перед ними растворилась, открывая вход в сияющую кабину лифта. Вонка придержал дверь, пропуская её вперед. — После вас, мисс Райт. Полетели. Когда лифт плавно коснулся пола, двери разъехались с тихим шипением. Вонка вышел первым, но у самого порога остановился. Он медленно повернулся к девушке, прищурив свои необычные глаза, в которых плясали отблески ламп коридора. — Можете сами дойти до своей комнаты, мисс Райт, — произнес он сухо, без той галантности, что была раньше. — Я думаю, вы уже запомнили дорогу. И помните: никаких больше экскурсий без моего личного приказа. «Ого, какое доверие, — подумала Вероника, едва сдержав саркастический смешок. — Может, мне сделать низкий поклон и рассыпаться в благодарностях за эту великую милость?» Но вслух она сказала лишь коротко: — Спасибо. Она вышла из кабины, чувствуя на спине его пристальный взгляд, пока двери лифта не сомкнулись между ними. Коридор встретил её привычным гулом труб и запахом ванили. Дорогу она действительно запомнила: три поворот направо, один налево, мимо цеха с жевательной резинкой. Зайдя в свою комнату, девушка первым делом взглянула на мольберт. Её сердце ёкнуло. Картина с сахарной ватой исчезла. Холст был девственно чистым, белым и пугающим в своей пустоте. На столике вместо палитры лежал всё тот же красный конверт. Вероника подошла ближе, нахмурив брови. — Что на этот раз? — пробормотала она. — Хочет, чтобы я нарисовала его фабрику во всех ракурсах? Или, может, его портрет в полный рост, чтобы он повесил его в спальне и любовался собой перед сном? Она вскрыла конверт. Внутри был лист плотной бумаги с изящным почерком Вонки: «Уважаемая мисс Райт! Ваша работа над „Облачным поцелуем" удовлетворила мои потребности. Вкус передан верно, хотя сентиментальности было через край. Следующее задание: леденцы. Но не обычные, которые продаются в лавках на углу. Мне нужны леденцы вашей фантазии. Нарисуйте то, чего не существует в природе. Удивите меня. Искренне ваш, В.В.» Девушка фыркнула и сунула письмо в ящик стола, где оно легло поверх предыдущей записки. — «Удивите меня», — передразнила она. — Может, тоже начать писать ему письма? «Уважаемый мистер Вонка, моя потребность — прогулка на свежем воздухе и отсутствие чувства заточения. Будьте любезны выполнить». Она села за мольберт, взяла кисть, но рука словно окаменела. Воображение, которое ещё вчера работало как часы, сегодня буксовало. В голове были только серые мысли о Дамиане, о лжи маме, о странном поведении кондитера. Краски казались тусклыми. Помучившись час и испортив два листа, Вероника сдалась. — Завтра будет новый день, — прошептала она, снимая платье. Она переоделась в пижаму, забралась под одеяло и почти мгновенно уснула от усталости. *** На следующее утро её вновь разбудил настойчивый стук. Вероника, ещё толком не проснувшись, добрела до двери, забрала поднос с завтраком, буркнула «спасибо» маленькому человечку и поставила еду на стол. Умывшись и приведя себя в порядок, она надела то самое розовое платье. Оно уже высохло и снова выглядело безупречно, словно шоколадная река была лишь дурным сном. «Быстрее нарисую — быстрее освобожусь», — решила она, садясь за мольберт с решимостью солдата. Линия за линией, мазок за мазком. Она закрыла глаза и представила вкус детства, вкус мечты. Леденцы на холсте обретали форму: спиралевидные галактики, кристаллы, внутри которых плещется море, цветы, лепестки которых сделаны из замороженного огня. Работа кипела, и к обеду картина была готова. Вероника сняла холст, глубоко вздохнула и понесла его в кабинет Вонки. Путь казался длиннее, чем обычно. Когда она подошла к массивной дубовой двери, то уже подняла руку, чтобы постучать, но замерла. Из-за двери доносился голос Вонки. Но это был не тот театральный, сладкий голос, который он использовал при ней. Это был рык. Злой, резкий, полный ярости. — ...я сказал нет! Никаких компромиссов! Если они хоть пальцем тронут мой рецепт, я превращу их фабрику в груду щебня! Да, я знаю риски! Заткнитесь и делайте, как я сказал! Голос оборвался. Послышался тяжелый выдох, затем звук бьющегося стекла. Наступила тишина, такая густая, что Веронике стало не по себе. Она робко постучала. — Войдите, — голос Вонки теперь звучал уставше и глухо. Девушка открыла дверь и застыла на пороге. Кабинет выглядел так, будто здесь пронесся ураган. Чертежи валялись на полу, чернильница была перевернута. А сам Вилли Вонка сидел за столом, сгорбившись. Он был без своего знаменитого сюртука и жилета. Только белая рубашка, рукава которой были небрежно закатаны до локтей. Цилиндра не было. Его обычно идеально уложенные волосы стояли дыбом, создавая вокруг головы хаотичный ореол. Он выглядел изможденным и... обычным. Слишком обычным для волшебника. Вероника молча прошла к столу и положила рисунок рядом с перевернутой чернильницей. Вонка медленно поднял голову. Его глаза были красными, но взгляд оставался острым. Он перевел внимание на картину. Он смотрел долго. Выражение его лица менялось с каждой секундой: от раздражения к удивлению, затем к чему-то похожему на боль, и наконец, к странному смягчению. Он провел пальцем по краю холста, не касаясь краски. Вероника, чувствуя неловкость от этой тишины, села в кресло напротив. — Ну как вам? — спросила она, нарушая молчание. Вонка моргнул, словно очнувшись. — Неплохо, — буркнул он. Голос был хриплым. Он потянулся к графину на углу стола, налил в стакан какую-то янтарную жидкость и залпом выпил. Резкий запах алкоголя ударил в нос Вероники. — Вы пьете на работе? — спросила она, не скрывая удивления. В её представлении Вонка питался исключительно радужной пылью и детским смехом. Вонка медленно опустил стакан и посмотрел на неё. В уголке его рта дрогнула тень улыбки, но глаза остались печальными. — Нет, мисс Райт, — тихо ответил он. — Я уже не на работе. Работа закончилась, когда я перестал понимать, как спасти этот мир от посредственности. Он внезапно встал. Движение было резким, порывистым. Он обошел стол и приблизился к девушке. Слишком близко. Нарушая все границы личного пространства. От него пахло дорогим виски, табаком и той самой горькой карамелью. — Мне нравятся ваши картины, Вероника, — прошептал он, и в его голосе прозвучала неожиданная искренность. — И мне нравится, что вы единственная, кто видит мир не таким, какой он есть, а таким, каким он мог бы быть. Вы... В дверь раздался громкий, жизнерадостный стук. Вонка мгновенно отпрянул, словно его ударило током. Маска вернулась на лицо, хотя и немного помятая. — Войдите! — гаркнул он, и голос снова стал звонким и театральным. Дверь распахнулась, и в комнату ворвался Чарли. Глаза мальчика сияли, щеки горели румянцем. — Мистер Вонка! — воскликнул он. — Извините, что отвлекаю, но у меня идея! Можно мне с Вероникой завтра пойти в кинотеатр? Я давно мечтал туда сходить, а папа говорит, что сейчас показывают отличное кино про летающие машины! Вонка свел брови к переносице, поднял глаза к потолку и задумался. Тишина затянулась. Чарли замер в ожидании, нервно переминаясь с ноги на ногу. Наконец, кондитер опустился взглядом на мальчика. — Мой милый мальчик, — начал он, растягивая слова. — Я разрешаю вам пойти в кинотеатр. Это прекрасная идея. Культурное обогащение необходимо юному уму. Но... Он деловито поднял указательный палец вверх. — ...только в моем сопровождении. Чарли не стал спорить. Лицо его расплылось в широкой улыбке. Он подбежал к Вонке и крепко обнял его за талию. — Спасибо! Спасибо, мистер Вонка! Вонка замер на секунду, словно не зная, что делать с руками, а потом мягко, почти нежно, обнял мальчика в ответ, положив подбородок ему на макушку. Вероника смотрела на эту сцену, широко раскрыв глаза. Странно было видеть этого циничного, вспыльчивого человека, который минуту назад пил виски и кричал в телефон, так мило обнимающим ребенка. Чарли отстранился, сияя от счастья. — Могу ли я идти? — спросила Вероника, чувствуя, что напряжение в комнате спало, но ей срочно нужно было выйти на свежий воздух, насколько он возможен внутри фабрики. Вонка резко обернулся к ней. Его лицо снова стало непроницаемым. — Нет, — отрезал он. Вероника с Чарли одновременно посмотрели на него с недоумением. Вонка вздохнул, поправил воротник рубашки и добавил, глядя исключительно на мальчика: — То есть нет, Чарли проводит вас до комнаты. А завтра... завтра мы обсудим детали кинопохода. Доброй ночи. Он развернулся спиной и ушел в глубь кабинета, в другую комнату, откуда снова донесся запах виски и одиночества. Чарли пожал плечами, словно привык к таким выходкам. — Пойдем, Ника, — улыбнулся он. Он проводил её до двери комнаты. У порога они обнялись на прощание. — Не переживай из-за него, — шепнул Чарли. — Он иногда бывает сложным. Но он хороший. Правда. — Верю, — слабо улыбнулась Вероника. Зайдя к себе, она почувствовала невероятную усталость. День был слишком насыщенным: крики, алкоголь, странные признания, объятия и снова холодность. Она приняла душ, смыла с себя остатки дня, переоделась в мягкую пижаму. Забравшись под одеяло, она посмотрела в потолок. «Леденцы фантазии», — вспомнила она задание. Сегодня она нарисовала их. Но самой большой фантазией казалось понять самого Вилли Вонку.