Сладость среди горечи

Смерть. Страшное, леденящее душу слово. Но разве страшно умереть за того, кого любишь больше жизни? Больница встретила их стерильным холодом и давящей тишиной. Длинные коридоры тонули в полумраке, лишь где-то вдали, над дверью реанимации, тускло мерцала одинокая лампа, словно маяк в океане отчаяния. Вероника сидела на жесткой кожаной скамье, безвольно опустив руки. Её волосы были растрепаны, глаза распухли от слез и превратились в красные щели, а одежда была испачкана его кровью. Кровью Вилли. Для неё мир перестал существовать в ту секунду, когда он рухнул на пол особняка. Рядом сидела Рафаэлла, нервно теребя край рукава и расчесывая кожу на руке до боли, пытаясь заглушить внутреннюю дрожь физическим ощущением. Внезапно дверь палаты открылась. Вышел врач в зеленом халате, снимая маску. Девушки затаили дыхание. Сердце Вероники сжалось в болезненный ком, всё тело напряглось в ожидании приговора. Вероника вскочила, ноги подкосились, но она удержалась. — Девушки, идите домой, — устало, но доброжелательно произнес врач. — Мужчина будет жить. Пуля прошла навылет, не задев жизненно важные органы. Ему повезло. Вероника выдохнула, и этот выдох был похож на рыдание. Она крепко обняла Рафаэллу, и они обе заплакали уже от облегчения. В этот момент в коридор вбежал запыхавшийся мужчина с седыми висками и добрыми глазами — мистер Вуд, отец Рафаэллы и Яна. — Дочка! — воскликнул он, раскинув руки. Рафаэлла бросилась к нему, уткнувшись лицом в грудь. — Пап! Я так долго ждала тебя! Я очень скучала! — И я скучал, моя хорошая, — гладил он её по волосам, глядя поверх её головы на Веронику с благодарностью. — Но ваша мать... Теперь ей предстоит долгая дорога. Её посадят, но сначала — обязательная работа с психологами в специальной клинике. Она больна, дети. Опасно больна властью. — А что с бабушкой? С мисс Эмили? — тихо спросила Рафаэлла, отстраняясь. — С ней всё будет хорошо, — успокоил отец. — Её отправят на исправительные работы за соучастие, но срок будет минимальным, учитывая её возраст и то, что она фактически спасала вас все эти годы. Рафаэлла снова обняла отца, крепче прежнего. — А Ян? Где мой брат? — Твоего брата я отправил в Швецию, к дальним родственникам, — вздохнул мистер Вуд. — Он не захотел здесь оставаться после всего произошедшего, слишком много тяжелых воспоминаний. Но он передал вам свои искренние извинения за предательство. Я понимаю его: это было сделано под давлением матери, шантажом. Он ещё молод и испугался. А теперь поедемте домой. Завтра навестим нашего героя, мистера Вонку. Мистер Вуд забрал девушек домой. Благодаря показаниям отца и найденным документам, ему вернули всё конфискованное состояние и реабилитировали имя. Небольшой, уютный особняк встретил их теплом и тишиной. Все разошлись по комнатам и уснули мгновенно, словно провалились в глубокую черную воду, где нет ни боли, ни страха. На следующий день Веронику разбудил звонок телефона. На экране светилось имя «Мама». Девушка замерла. Она поняла: пора рассказать всю правду. Больше никаких тайн. — Алло, мам, — голос её звучал хрипло. Ответив, Вероника выложила всё как на духу: про подделку результатов поступления, про нападение, про работу на шоколадной фабрике, про магию, опасности и, конечно, про мистера Вонку. Она говорила долго, сбивчиво, боясь, что мама положит трубку или сочтет её сумасшедшей. Но мама молчала. Только тяжелое дыхание в трубке свидетельствовало о том, что она слушает. — ...Так что теперь всё будет нормально, мам. Меня восстановят в университете со следующего года, это точно. Пауза затянулась. — А что насчет кондитера? — наконец спросила мама, и в её голосе не было осуждения, лишь мягкое любопытство. — Ты его любишь, Ника? Вероника замерла. В горле встал ком. — Люблю, — прошептала она, признаваясь в этом вслух впервые. — Тогда приезжайте к нам на Новый год, — тепло сказала мама. — Привози его, если сможешь. Мы будем рады. — Постараемся, мам. Обязательно. Поговорив еще немного, Вероника спустилась вниз. Мистер Вуд уже приготовил завтрак. Все сидели за столом в напряженном молчании, боясь спугнуть хрупкий покой нового утра. После еды девушки оделись, и отец отвез их в больницу. Приехав на место, дежурный врач указал номер палаты. Вероника бежала по коридору, не чувствуя ног. Открыв дверь, она увидела его. Вилли лежал на кровати, бледный, почти прозрачный на фоне белых простынь, с закрытыми глазами. Трубки капельниц тянулись к его руке. Девушка тихо подошла и села на край кровати, боясь даже дышать. — Прости меня, — прошептала она, беря его холодную ладонь в свои. — Я не послушала тебя. Я должна была рассказать тебе всё ещё раньше, не ждать, не играть в эти игры... Если бы не я... Её слова прервало легкое движение. Рука Вонки дрогнула и опустилась на её руку, сжимая пальцы. Фиалковые глаза медленно распахнулись. В них не было прежней насмешки, только усталость и бесконечная нежность. — Какая же вы глупая, мисс Райт, — прохрипел он, и уголки его губ дрогнули в подобии улыбки. — Приблизьтесь поближе. Я хочу вам кое-что сказать. Вероника наклонилась к нему, подставляя ухо. Он слабо обнял её свободной рукой, притягивая к себе. Так они пролежали несколько минут, слушая стук сердец друг друга, забыв обо всем мире. В палату вошли мистер Вуд и Рафаэлла. Вероника быстро встала, вытирая слезы. Завязался спокойный разговор. Вилли сообщил, что завтра его выпишут. — Мисс Райт, — обратился он к ней, стараясь держаться прямо, хотя боль в животе явно давала о себе знать. — Думаю, вам следует вернуться домой, собрать вещи. — Что вы имеете в виду? — насторожилась Вероника. Кондитер поморщился, придерживая бок. — На фабрику. Разумеется. Соберите свои вещи, я пришлю за вами машину завтра вечером. — Но... — начала было она. — Никаких «но», — отрезал он, но взгляд его был мягким. — Это приказ владельца фабрики. Они уехали домой. Весь вечер и всю ночь Вероника с Рафаэллой не сомкнули глаз, говоря обо всем на свете. — Он тебя любит, Ника, — вдруг заявила Рафаэлла, глядя на подругу серьезным взглядом. — Это видно невооруженным глазом. Вероника застыла. Ей вспомнились слова Юджина, сказанные давным-давно: «Если я поцеловался, это ничего не значит». И собственные сомнения, терзавшие её все это время. Она пересказала эти слова Рафе. Рафаэлла фыркнула: — Юджин? Да он просто безответственный человек, видимо, побоялся ответственности или не понял ситуации. Вилли Вонка — не тот, кто станет разбрасываться такими словами или действиями, если для него это ничего не значит. Он слишком педантичен в своих чувствах, даже если прячет их за эксцентричностью. — Возможно, ты и права, — тихо согласилась Вероника, и надежда теплым лучом коснулась её сердца. — А как у тебя дела с Марком? Рафаэлла загадочно улыбнулась и показала экран телефона: там стояла заставка с их совместным фото и статусом «В отношениях». — И когда ты всё успеваешь? — рассмеялась Вероника. Подруги рассмеялись вместе, и этот смех развеял последние тени кошмаров. — А что там с Ником и Эли? — спросила Вероника, вспоминая своих обидчиков. — Отчислили обоих, — ответила Рафа. — Я слышала, они вообще уехали из города, боясь суда. Так что путь свободен. Поговорив досыта, девушки наконец уснули. На следующее утро за Вероникой приехала черная машина с эмблемой фабрики. Девушки крепко обнялись, пообещав навещать друг друга каждые выходные. — Не пропадай, — шепнула Рафа. — Ни за что, — пообещала Вероника. Приехав на фабрику, девушку встретил умпа-лумпа. Он широко улыбался, кланялся и проводил её прямо в её комнату. Ничего не изменилось с момента её ухода: те же яркие обои, тот же вид на сказочный сад, та же атмосфера чуда. Вероника поставила чемодан и села на кровать, чувствуя себя дома. В дверь постучали, и в комнату ворвался Чарли. Он крепко обнял девушку, чуть не сбив с ног. — Вероника! Ты вернулась! Мы так скучали! Они долго разговаривали, Чарли рассказывал новости фабрики, смеялся, шутил. — А где мистер Вонка? — спросила наконец Вероника, оглядываясь. — Его ещё не выписали окончательно, врачи хотят понаблюдать, — объяснил мальчик. — Но не волнуйся, завтра они приедут. — Они? — переспросила Вероника, настораживаясь. — Да, они, — кивнул Чарли. — За ним присматривает его отец. Завтра они будут здесь вместе. — Они? — повторила Вероника, и сердце её ёкнуло. Встреча с отцом Вилли Вонки, о котором ходило столько легенций и который, по слухам, был еще более строгим и непредсказуемым, чем сам сын, одновременно настораживала и пугала. Весь день девушка провела с Чарли, гуляя по обновленным цехам и помогая тестировать новые конфеты. Но мысли её постоянно возвращались к завтрашнему дню. Кто он, отец великого кондитера? Что он скажет ей? Перед сном, когда заводские трубы уже умолкли и фабрика погрузилась в ночную дрему, в дверь её комнаты тихо постучали. Вероника вздрогнула, поправила волосы и подошла к двери. Она открыла её и увидела...