Сладость среди горечи

На пороге стоял он. Вилли Вонка. Но это был не тот безупречный, лощеный кондитер, к которому она привыкла. Его лицо было болезненно бледным, словно выточенным из мрамора, а под глазами залегли глубокие фиолетовые тени, выдающие бессонные ночи и боль. Идеальные каштановые волосы, обычно уложенные волосок к волоску, были растрепаны, отдельные пряди падали на лоб, придавая ему вид уставшего, загнанного зверя. Он тяжело опирался на трость, рука судорожно прижимала перевязанный бок. Черная шелковая рубашка была расстегнута у ворота, открывая бледную кожу, а дорогие брюки местами были испачканы грязью и снегом — явное свидетельство его побега. В другой руке он сжимал тот самый вишневый конверт, который казался ярким пятном на фоне его мрачного облика. Вероника замерла, не в силах пошевелиться. Её глаза расширились от удивления и беспокойства. — Мистер Вонка! — выдохнула она, наконец обретая голос. — Что вы здесь делаете? Вы должны лежать в больнице! Врачи сказали, что вам нужен покой! Вонка поморщился, но в его глазах мелькнула знакомая искра упрямства. — Покой? О, мисс Райт, покой — это для тех, кто уже всё создал. А у нас впереди великие свершения! — его голос звучал хрипло, но он старался придать ему бодрость. — Я буду чувствовать себя неизмеримо лучше, находясь в пределах своей фабрики, среди знакомых механизмов и запахов. К тому же, вы что, думали, я вернул вас сюда просто так, ради красоты ваших глаз? — он попытался усмехнуться, но гримаса боли исказила его лицо. — У нас очень много работы. Скоро я выпускаю новую коллекцию продукции, «Новогоднее Чудо», и без вашего таланта нам не обойтись. Он протянул ей конверт, делая вид, что это обычная деловая бумага, и резко развернулся, чтобы уйти, пока она не заметила, как он шатается. Но Вероника была быстрее. Она шагнула вперед и мягко, но твердо взяла его за руку. Его пальцы были ледяными. — Мистер Вонка... Вилли, подождите, — её голос дрогнул. Кондитер замер, не оборачиваясь. Его плечи напряглись. — Завтра утром очень много работы, мисс Райт, — произнес он сухо, стараясь скрыть дрожь в голосе. — Советую вам выспаться. Нам понадобится вся ваша энергия. Не дав ей сказать ни слова больше, он быстро закрыл дверь, почти захлопнув её. Щелчок замка прозвучал как выстрел в тишине коридора. Вероника медленно опустилась на кровать, сжимая в руках конверт. Столько событий произошло за эти полгода! Эта фабрика, когда-то казавшаяся сказочным миражом, стала её домом. А Вилли Вонка... Он оставался такой же загадкой. Казалось, он отчаянно хотел подпустить её к себе, спас её, рисковал жизнью, но теперь снова возводил стены, прятался за маской строгого работодателя. «Что же он чувствует на самом деле? После всего, что было между нами?» — мысли роились в голове, не давая покоя. Вздохнув, она вскрыла вишневый конверт. Внутри лежало письмо, написанное тем самым витиеватым почерком: «Дорогая Вероника! Приближается Новый год — время чудес и сладостей. Прошу Вас разработать дизайн обложки для нашей новой коллекции пряничных изделий. Я знаю, что после недавних трагических событий вам, возможно, не до творчества, но я хочу подарить людям праздник, вернуть им веру в магию. Ваш талант способен на это. С уважением, В.В.» Вероника провела пальцами по строкам. Мурашки пробежали по коже при воспоминании о выстреле, о крови на снегу, о его бледном лице. Но разве это значит, что жизнь должна остановиться? Разве нельзя рисовать, творить и дарить радость, даже зная, насколько хрупок мир? Рецепт найден, злодей обезврежен. Пора жить дальше. Время было уже позднее, тяжелые веки смыкались сами собой. Девушка легла спать, крепко сжимая письмо в руке, как талисман. *** На следующее утро Веронику разбудил настойчивый стук в дверь. Она вскочила, сонно моргая, и подумала, что ей, как и раньше, принесли завтрак в постель. Но когда она открыла дверь, перед ней стоял умпа-лумпа. Маленький человечек в красном костюме выглядел серьезным и деловитым. В руках у него не было подноса. — Собирайтесь на завтрак, — сказал он своим певучим, но твердым голосом. — Вас ожидают через десять минут в Большом Зале. Умпа-лумпа внимательно посмотрел на неё своими глубокими глазами, кивнул и, не добавив больше ни слова, растворился в коридоре, словно никогда там и не был. Вероника осталась стоять в недоумении. Завтрак в зале? С кем? С кондитером? Или, может быть, с семьей Бакеттов, которые тоже жили на фабрике? Сердце забилось чаще. Она быстро привела себя в порядок: умылась прохладной водой, расчесала волосы и выбрала платье. На фабрике было непривычно душно, системы отопления работали на полную мощность, поэтому она надела легкое черное платье из тонкого трикотажа, которое подчеркивало её фигуру, но не стесняло движений. Выйдя из комнаты, девушка растерянно огляделась. Коридоры фабрики были лабиринтом, и «сказать-то сказал, а дорогу не показал», — пробормотала она с легкой улыбкой. — «Что ж, придется идти по интуиции». Она вспомнила, где находится кабинет шоколадника, и решила, что парадный зал должен быть где-то неподалеку от личных покоев владельца. Направляясь в ту сторону, она прошла мимо массивной дубовой двери, украшенной резьбой в виде какао-бобов. Из-за двери доносились громкие голоса. Кто-то спорил. Интонации были накалены до предела. Любопытство, этот вечный спутник художника, овладело Вероникой. Подслушивать, конечно, нехорошо, но разговор был настолько громким, что игнорировать его было невозможно. Она тихонько подошла ближе, стараясь ступать бесшумно, и остановилась чуть в стороне от двери, чтобы в случае её открытия успеть сделать вид, что просто проходит мимо. — Вилли, ты окончательно сошел с ума! — гремел низкий, раскатистый голос, полный отцовского возмущения. — Сначала ты прыгаешь под пули, рискуя жизнью! Потом сбегаешь из больницы, игнорируя предписания врачей! А теперь ты привел эту девушку обратно на фабрику? Тебе мало работников? Мало проблем? — Ты ничего не понимаешь, отец! — отвечал Вилли, и в его голосе звенела сталь. — Это не просто «какая-то девушка»! Она нашла рецепт, который искали десятилетиями! Она рисует обложки, от которых захватывает дух! Она... она единственная, кто понял меня! — Ах, вот оно что! — голос отца стал язвительным. — Ты всю ночь бредил в жару и повторял одно имя. Получается, её зовут Вероника? Что ж, интересно. Я посмотрю, ради кого мой сын готов бросаться под пули и разрушать свою размеренную жизнь. Шаги внутри кабинета начали приближаться к двери. Паника охватила Веронику. Она резко развернулась и побежала прочь по коридору, но на повороте буквально врезалась в кого-то. — Ой! Простите! — воскликнула она, поднимая глаза. Перед ней стоял Чарли Бакетт. Мальчик улыбался своей широкой, искренней улыбкой, держа в руках книгу. — Привет, Вероника! — радостно поприветствовал он её. — Ты как раз вовремя. Ищешь столовую? — Привет, Чарли, — выдохнула девушка, поправляя платье. — Да, я немного заблудилась. Где здесь зал, где завтракают? — Я как раз оттуда, — кивнул мальчик. — Пойдем, я тебя провожу. Вероника последовала за Чарли. Они прошли по еще одному коридору, украшенному картинами из конфет, и остановились перед высокими двустворчатыми дверями. Чарли торжественно распахнул их. Зал поражал своим величием и одновременно мрачностью. Длинный стол из черного дерева тянулся через всю комнату. На нем не было скатерти, лишь полированная поверхность отражала мерцание свечей в высоких подсвечниках. Вместо еды пока стояли только тарелки с эскизами новых десертов, разложенные как меню. Стены были выкрашены в глубокий, густой бордовый цвет, напоминающий запекшуюся вишню, а тяжелые синие бархатные занавески на окнах поглощали дневной свет, создавая таинственный полумрак. У дальнего конца стола стояли двое мужчин. Когда Вероника вошла, они обернулись. Один из них был Вилли, всё еще бледный, но одетый уже в безупречный бордовый фрак. Второй мужчина... Вероника замерла. Это был отец Вилли, Уилбор Вонка. Седовласый мужчина с аккуратной белой бородкой и очками, облаченный в белоснежный костюм с высокой стойкой. Его взгляд спокоен и проницателен, а весь облик излучает достоинство. Он напоминал строгого директора старой школы или успешного, но жесткого бизнесмена, в отличие от эксцентричного артистизма сына. В его взгляде читался ум, но и глубокая тревога за ребенка. — Здравствуйте, мистер Вонка, — сделала шаг вперед Вероника, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Меня зовут Вероника Райт. Я работаю художником у вашего сына. — Здравствуйте, мисс Райт, — ответил Уилбор, его голос был ровным и сухим. — Я Уилбор Вонка. Что же вы стоите в дверях, как статуя? Присаживайтесь. Вероника неловко кивнула. Её движения стали скованными, словно она вышла на большую сцену перед тысячами зрителей, и каждый её шаг был под прицелом критиков. Вилли молча указал рукой на стул рядом с собой. Вероника села, чувствуя на себе пристальный взгляд отца. В этот момент в зал вошли умпа-лумпы, неся подносы. Завтрак был более чем необычным, достойным самой фабрики. Перед каждым поставили тарелки с горячими вафлями, политыми живым кленовым сиропом, который слегка пузырился. Рядом лежали круассаны, начиненные взбитыми сливками со вкусом утренней росы. В центре стола возвышалось блюдо с фруктами, которые светились изнутри мягким светом: золотые апельсины, фиолетовые ягоды, похожие на маленькие фонарики. Также подали омлет из яиц райских птиц (на вид обычный, но невероятно воздушный) и чашки с горячим шоколадом, над которым поднимался пар в форме маленьких сердечек. Отец Вилли внимательно рассматривал Веронику, пока она брала салфетку. Его взгляд скользил по её лицу, рукам, одежде, анализируя каждую деталь. — Что ж, мисс Райт, — начал он, нарушая тишину звоном ложки о чашку. — Расскажите о себе. Где вы учились? В каком университете получали образование? Где работали до приезда сюда? Вероника почувствовала, как ком подступает к горлу. — Я... Я пока не училась в университете, мистер Вонка, — начала она тихо. — И не работала официально, кроме как здесь, на этой фабрике. Я приехала сюда из небольшого города, чтобы поступить на художника, но... обстоятельства сложились иначе. — Как я понимаю, у вас нет профильного образования? — уточнил Уилбор, приподнимая бровь. В его голосе не было зла, только холодный факт. — Пока что нет, — ответила Вероника, чувствуя, как щеки заливаются румянцем. — Но я восстановилась и поступаю на следующий год. У меня есть талант и портфолио... С каждым вопросом тревожность нарастала, словно снежный ком. Ей так хотелось произвести хорошее впечатление, доказать, что она не случайный человек в жизни его сына. Под столом её нога начала нервно трястись, выдавая волнение. Вилли, сидевший рядом, сразу заметил это. Он незаметно протянул руку под скатертью и положил свою ладонь ей на колено. Его прикосновение было теплым и твердым. Дрожь мгновенно прекратилась. Вероника взглянула на него, и в его глазах увидела поддержку: «Я с тобой». Однако есть она не могла. Кусок не лез в горло. Она лишь перебирала вилкой фрукты на тарелке. Уилбор заметил это сразу. — Почему вы не едите, мисс? — спросил он строго. — Разве наша еда недостаточно хороша для вас? — О нет, что вы! — испуганно воскликнула Вероника. — Всё выглядит великолепно. Просто... спасибо, я не голодна. Кондитер бросил на неё быстрый, недоверчивый взгляд, прекрасно понимая истинную причину. Затем он резко повернулся к отцу. — Думаю, ты и так получил достаточно информации о моей работнице, отец, — сказал Вилли, и в его голосе прозвучали металлические нотки. — Ей уже пора приступать к работе. У нас горят сроки по новогоднему выпуску. А тебе, думаю, тоже стоит заняться делами. Ты ведь говорил, что у тебя много пациентов сегодня? Стоматология не ждет. Уилбор помолчал, изучая сына, затем медленно кивнул. — Да, ты прав. Стоматолог — это очень важная работа, нельзя заставлять людей ждать с зубной болью, — он поднялся из-за стола, поправляя пиджак. — Что ж, мисс Райт, было приятно познакомиться. Надеюсь, ваш талант окажется таким же ярким, как говорит мой сын. — Мне тоже было приятно, мистер Вонка, — Вежливо ответила Вероника, поднимаясь вслед за ним. Когда отец вышел из зала, Вилли выдохнул с облегчением. — Мне тоже уже пора, — сказала Вероника, чувствуя необходимость сбежать из этой напряженной атмосферы. Она быстро покинула зал и направилась в свою комнату. «Что это значило?» — думала она, закрывая за собой дверь. «Он обесценивает труд художников? Считает, что эта профессия недостаточно важна по сравнению с медициной или бизнесом? Или он просто проверял меня?» Мысли роились в голове, не давая покоя. Решив не поддаваться унынию, Вероника села за мольберт. Нужно отвлечься работой. Она начала набрасывать эскиз обложки: зимний лес, пряничный домик, сияющие звезды. Но сосредоточиться было трудно. Через час она поняла, что нуждается в перерыве и свежем воздухе. Ей захотелось навестить семью Чарли, поговорить с ними, услышать их простые, добрые истории. Не успела она выйти из комнаты, как в дверь снова постучали. Вошел умпа-лумпа с подносом, накрытым крышкой. — Вам передали, — сказал он и удалился. Вероника поставила поднос на стол и подняла крышку. Там лежал свежий круассан, фрукты и маленькая записка, написанная тем же витиеватым почерком: «Вы совсем ничего не поели за завтраком. Помните, мы все обычные люди, даже если живем на фабрике. Не нужно стесняться или бояться. Еда дает силы для творчества. В.В.» Вероника улыбнулась, чувствуя, как тепло разливается по груди. Он заметил. Он беспокоится. Она с аппетитом съела круассан, запила его горячим шоколадом и, почувствовав прилив сил, решительно направилась к домику семьи Бакеттов. Она соскучилась по их уюту и простым разговорам, которые лечили душу лучше любых лекарств.