Эхо разбитого рая

***

Аэропорт на острове встретил Тэхена суетой и холодным блеском стеклянных стен. Пока Джин и остальные омеги сквозь слезы обнимали его на прощание, альфы стояли поодаль. Чонгук не сводил с него потемневших глаз, в которых читалось бешенство пополам с недоумением. В какой-то момент, когда друзья отвлеклись на багаж, Чонгук резко перехватил Тэхена за локоть, отводя за колонну. — Ты серьезно? — прошипел он, обдавая запахом ледяной хвои. — Ты бежишь обратно к тому, кто обещал тебя убить? Вчера ты скулил от страха, а сегодня «соскучился»? Тэхен медленно поднял взгляд, и Чонгук осекся. В этих глазах не было страха — только пустая, выжженная пустыня. — Я просто возвращаюсь на свое место, — голос Тэхена был бесцветным. — А тебе спасибо за урок, Чонгук. Теперь я точно знаю, чего стою в глазах таких, как вы. Прощай. Он вырвал руку и, не оборачиваясь, ушел в зону досмотра.

Сеул.

Как только Тэхен вышел в зал прибытия, его сердце рухнуло. У выхода, прислонившись к черному тонированному седану, стоял Чхве Канхён. Его лицо было обманчиво спокойным, но побелевшие костяшки пальцев, сжимавших телефон, выдавали ярость. — Садись, — коротко бросил альфа, даже не взглянув на чемодан. Всю дорогу до квартиры они молчали. Тэхен чувствовал, как в салоне сгущается тяжелый, удушающий запах альфы, обещающий расправу. Как только дверь пентхауса захлопнулась, Канхён, не снимая пиджака, с разворота ударил Тэхена в лицо. — Думал, я шучу? — его голос сорвался на рык. — Решил, что можешь развлекаться с братиком, пока я здесь жду тебя, как верный пес? Тэхен упал, больно ударившись о мраморный пол, но Канхён уже не мог остановиться. Удары градом сыпались на ребра, по лицу. Омега свернулся в клубок, пытаясь защитить голову, но сознание медленно покидало его под аккомпанемент собственного хруста костей и ледяного голоса жениха: — Ты — моя собственность. И если ты сломаешься — я просто куплю новую. Канхён брезгливо вытер руки платком, бросил его на окровавленного омегу и, захватив ключи, вышел, громко хлопнув дверью. Сознание возвращалось вспышками боли. Белый потолок, запах антисептиков и мерный писк приборов. Тэхен попытался пошевелиться, но всё тело отозвалось такой агонией, что он едва не вскрикнул. — Тэхен-и... сыночек... — раздался тихий, охрипший от слез голос папы Мисока. Он сидел рядом с кроватью, сжимая руку сына, его глаза были красными от долгого плача. Позади стоял отец, Ким Дохён, выглядевший постаревшим на десять лет. Его челюсти были плотно сжаты, а в руках он комкал заключение врачей. — Мы решили заехать к вам... сделать сюрприз к твоему возвращению, — всхлипнул папа. — Дверь была не заперта. Ты лежал в прихожей... весь в крови, Тэ. Если бы мы приехали на час позже... Тэхен закрыл глаза, чувствуя, как по вискам катятся слезы.  В белой больничной палате пахло антисептиком. У окна стояли родители, их лица были напряжены от беспокойства. Дверь тихо отворилась, и вошёл врач. — Ким Тэхен, ваши анализы стали лучше, — сказал врач, поправив очки. — Учитывая все обстоятельства, это настоящее чудо. Удалось сохранить плод. Сейчас вам нужен полный покой. Тэхен замер. Слова врача прозвучали как гром среди ясного неба. Он никогда не думал, что случайная связь может привести к беременности. Как такое могло случиться? В голове крутились мысли о той ночи. Этот ребенок... это ребенок Чонгука. Альфы, который, казалось, презирал его. Папа Мисок прикрыл рот рукой. — Беременность? Но... как? — Угроза выкидыша еще есть, но пока эмбрион жив, — продолжил врач. — Вам нужен абсолютный покой. После ухода врача в палате повисла тишина. Тэхен смотрел в потолок, в голове набатом звучали слова: "Две-три недели". Он не мог сказать правду. Не мог признаться, что этот ребенок — плод случайной связи. Но и лгать было опасно. — Тэ-тэ... — голос папы дрожал. — Это... это ребенок Канхёна? Вы ведь скоро женитесь... но почему он так поступил с тобой? Отец Дохён сжал кулаки. — Если этот ублюдок знал о ребенке и избил его... я сам его прикончу. Тэхен зажмурился. Слезы обжигали раны на лице. Он не мог раскрыть правду. — Да... — едва слышно солгал Тэхен. — Это ребенок Канхёна. Наверное... он просто потерял контроль. Он положил дрожащую руку на живот. Маленькая жизнь внутри него стала его единственной надеждой и одновременно смертным приговором. Дверь палаты распахнулась с таким грохотом, что Тэхен вздрогнул, инстинктивно сжимаясь под одеялом. На пороге стоял Канхён. Он выглядел безупречно в своем сером костюме, но в глазах застыл холодный, расчетливый блеск. Родители Тэхена мгновенно поднялись со своих мест. — Вон! — голос отца Дохёна дрожал от ярости. — Как ты посмел явиться сюда после того, что сделал с моим сыном? Мы расторгаем помолвку, Чхве. Прямо сейчас. Канхён даже не взглянул на него. Он медленно прошел в центр палаты, небрежно бросая на тумбочку букет белых лилий, которые в этой стерильной чистоте пахли как цветы на кладбище. — Остыньте, господин Ким, — бросил он, кривя губы в подобии улыбки. — Я пришел навестить своего омегу и… своего наследника. Врач уже ввел меня в курс дела. Папа Мисок всхлипнул, закрывая лицо руками, а Тэхен почувствовал, как внутри всё леденеет. Канхён подошел к кровати и сел на край. Его пальцы слегка сжали ткань, и Тэ показалось, что это захлопнулись челюсти капкана. Канхён сидел на краю больничной койки, и его тяжелая, доминирующая аура заполняла всё пространство палаты, вытесняя кислород. Он накрыл ладонью живот Тэхена — жест, который со стороны мог показаться заботливым, но для омеги ощущался как клеймо раскаленным железом. — Надо же, — вкрадчиво произнес Канхён, и в его голосе прорезались торжествующие нотки. — Значит, та наша ночь перед твоим отлетом не прошла даром. Помнишь, Тэхен-и? Как ты плакал и просил остановиться, а я решил, что мне нужно закрепить свои права на тебя? Тэхен зажмурился, чувствуя, как тошнота подступает к горлу. Он помнил ту ночь. Ночь насилия, которую Канхён устроил ему в наказание за саму мысль об отдыхе без него. Именно поэтому сейчас и врач, и родители, и сам Канхён были свято уверены: ребенок принадлежит законному жениху. Сроки сходились почти идеально, разница в несколько дней была незаметна для медицины на таком раннем этапе. — Чхве, убирайся, — голос отца Дохёна дрожал от сдерживаемой ярости. — Ты чуть не убил его! Ребенка едва спасли! Канхён медленно поднялся, поправляя идеально отглаженные манжеты. Он посмотрел на будущего тестя свысока, с едва скрываемым презрением. — Остыньте, папаша. Да, я вспылил. Тэхен повел себя как распутная девка, сбежав из дома, и я сорвался. Но теперь всё изменилось. В нем растет наследник империи Чхве. Он снова перевел взгляд на бледного, избитого омегу. — Свадьба состоится через месяц, как и планировали. Тэхен выпишется и переедет ко мне под круглосуточную охрану. Никаких больше «девичников» и поездок. Ты будешь сидеть дома и беречь моего сына. Ты меня понял? Тэхен не ответил. Он смотрел в окно на серый сеульский пейзаж, чувствуя, как внутри него разрастается ледяная пустота. Он знал правду. Знал, что этот ребенок был зачат в ту единственную ночь нежности и страсти на острове, под шум прибоя и шепот Чонгука. Но эта правда теперь была его смертным приговором. Если он скажет, что ребенок не от Канхёна — альфа убьет их обоих прямо здесь. Если он промолчит — он обречет дитя Чонгука на жизнь в доме монстра, который будет считать его своим. — Понял, — едва слышно прошелестел Тэхен, не открывая глаз. — Вот и славно, — Канхён победно усмехнулся и направился к выходу. У самой двери он обернулся к родителям: — Организуйте лучшую палату и охрану. Моя собственность должна быть в идеальном состоянии к алтарю. Когда дверь закрылась, папа Мисок упал на колени у кровати сына, заливаясь слезами. — Тэ-тэ, прости нас... Мы не знали, что он такой... Но теперь ребенок... Мы не можем просто так уйти, он нас уничтожит судами за наследника... Тэхен гладил папу по голове здоровой рукой, а в мыслях всплывали слова Чонгука: «Я бы никогда не смог жить с омегой, который раздвигает ноги перед первым встречным». «Ты прав, Чонгук», — подумал Тэ, глотая горькие слезы. — «Я именно такой. Грязный, падший и навеки запертый в этом аду. И ты никогда не узнаешь, что твоя кровь теперь принадлежит человеку, которого ты презираешь».