Эхо разбитого рая

***

В особняке Чонов больше не зажигали свет. Тьма стала для Чонгука единственной кожей, которая не жгла. Он сидел на полу в пустой детской, прислонившись спиной к холодной стене. В руках пустой стакан, а в голове настоящий ад. — Ты ведь знаешь, что это ты нажал на тормоза той фуры, Чонгук-а? — вкрадчивый, ядовитый голос в его сознании принадлежал Тирану. Той части его личности, что ломала Тэхена. — Ты убил его задолго до аварии. Ты просто доделал работу. — Заткнись... — прохрипел Чонгук, сжимая виски ладонями. — Нет, он прав, — отозвался второй голос, Ничтожество, холодный и скулящий. — Смотри. Они пришли. Они всегда приходят, когда ты трезвеешь. Чонгук поднял воспаленные глаза. У окна, в полосе лунного света, стоял Тэхен. На нем была та самая белая рубашка, в которой он уезжал в клинику, но теперь она была пропитана кровью, черной в ночи. Кожа омеги была мертвенно-пепельной, а на шее багровели следы – призраки пальцев Чонгука, которые слишком часто сжимались там при жизни. Тэхен не смотрел на него. Его пустой взгляд был устремлен на маленькую фигурку, стоящую рядом. Это был мальчик. Лет пяти – галлюцинация Чонгука не знала границ, она подарила ему сына, которого он никогда не увидит взрослым. Ребенок был точной копией Чонгука: те же упрямые губы, та же линия челюсти, тот же разворот плеч маленького альфы. Но когда мальчик повернул голову, Чонгук содрогнулся. Глаза. Огромные, сияющие, глубокие глаза Тэхена. Сейчас в них не было любви – только бездонная, тихая печаль. — Папа говорит, что здесь очень холодно, — звонкий, детский голос разрезал тишину комнаты, как скальпель. — Отец, почему ты не согреешь нас? — Я… я хотел… — Чонгук потянулся рукой к видению, его пальцы дрожали. — Тэхен-а, прости меня. Пожалуйста. Я всё исправлю. Я куплю вам всё, я построю новый мир… — Слишком поздно строить клетки для трупов, — расхохотался Тиран в его голове. — Смотри, как он стекает сквозь твои пальцы. И Чонгук видел. Видел, как кожа Тэхена начинает покрываться трещинами, как из них идет серый пепел. Ребенок сделал шаг к Чонгуку, протягивая маленькую ладошку, но вместо тепла Чонгук почувствовал лишь ледяной сквозняк. — Ты обещал, что я буду сильным, как ты, — прошептал мальчик, и его глаза-озера начали наполняться кровью. — Но ты сделал меня пеплом. Ты убил своего наследника, отец. Ты счастлив? — Хватит! — Чонгук вскочил, отшвыривая стакан. Осколки хрустнули под босыми ногами. — Тэхен! Забери меня! Почему ты оставил меня здесь с ними?! Призрак Тэхена наконец поднял на него взгляд. Его губы, синие и неподвижные, не шевелились, но Чонгук услышал голос прямо в своем позвоночнике: «Ты сам выбрал одиночество, Чонгук. Ты хотел владеть мной? Теперь ты владеешь моей смертью. Это единственное, что я тебе оставил». Видение начало медленно таять. Мальчик-альфа потихоньку растворялся, превращаясь в клочья тумана, но его глаза – глаза Тэхена горели во тьме до последнего, обвиняя, казня, уничтожая. Чонгук упал на колени, впиваясь ногтями в паркет. — Плачь, — прошептало Ничтожество внутри него. — Теперь это твой единственный оргазм, как и предсказывал его отец. Твои слезы и пустота. Чонгук рванулся вперед, обдирая колени о щепки разбитого паркета, и попытался схватить Тэхена за подол окровавленной рубашки. Но пальцы прошли сквозь ледяной туман. — Не уходи! — его голос сорвался на хриплый скулеж. — Тэхен-а, посмотри на меня! Я ведь... я ведь всё ради тебя. Весь этот город был у твоих ног! Призрак омеги замер, медленно поворачивая голову. Его шея хрустнула — звук был сухим, как ломающаяся ветка. — Ради меня? — безжизненный шепот Тэхена заполнил комнату, резонируя в каждой кости Чонгука. — Ты запирал окна, чтобы я не видел солнца. Ты считал мои вздохи, Чонгук. Ты не дарил мне мир, ты втискивал меня в золотой гроб. Теперь мне просторнее. Здесь, под землей, хотя бы нет твоего запаха. — Я любил тебя! — выкрикнул Чонгук, закрывая уши руками, потому что внутри головы Тиран уже начал свой издевательский хохот. — Любил? — маленький альфа с глазами Тэхена подошел ближе. Его полупрозрачная ручка легла на грудь Чонгука, там, где под кожей бешено колотилось сердце. — Отец, ты не любил. Ты дрессировал. Ты ждал, что я рожусь, чтобы сделать из меня свою копию. Такое же чудовище, которое не умеет плакать. Хорошо, что я умер раньше, чем ты научил меня ненавидеть. — Нет... маленький мой, нет, — Чонгук затрясся, глядя в эти огромные, полные слез и крови глаза сына. — Я бы защищал тебя. Я бы... — От кого? — ребенок склонил голову набок, и по его щеке потекла черная струйка сажи. — От самого себя? Кто бы защитил меня от твоих рук, которые пахнут папиной кровью? — Слушай его, Чонгук-а, — вкрадчиво прошептал Тиран, материализуясь в углу комнаты в виде высокого силуэта самого Чонгука, но с абсолютно черными глазами. — Мальчик прав. Ты бы сломал его так же, как сломал его папочку. Ты бы выжег в нем всё живое, пока он не стал бы таким же мертвым внутри, как ты сам. Признайся, тебе нравится эта тишина? Твой дом наконец-то идеален. Никто не плачет, никто не просит пощады. Только ты и твои трупы. — Заткнись! Исчезни! — Чонгук схватил тяжелую хрустальную вазу и швырнул её в угол, где стоял голос. Осколки разлетелись, но Тиран лишь рассмеялся громче. — Ты не можешь выгнать нас, мы — это ты, — проскулило Ничтожество, заставляя Чонгука сжаться в комок. — Посмотри на своего омегу. Посмотри, какой он красивый в этом пепле. Чонгук снова перевел взгляд на Тэхена. Тот стоял неподвижно, и из его рта начала вытекать серая пыль. — Ты обещал... — прошептал Чонгук, захлебываясь слезами. — Ты обещал, что никогда не оставишь меня. — Я не оставлял тебя, Чонгук, — Тэхен сделал шаг назад, растворяясь в лунном свете. — Я просто стал тем, кем ты меня всегда видел. Твоей вещью. А вещи не живут. Они ломаются. — Тэ! — Чонгук закричал, кидаясь в пустоту. — Сын! — Прощай, отец, — голос мальчика донесся уже откуда-то из-под пола, тихий и холодный. — В следующей жизни... не находи нас. Комната внезапно погрузилась в абсолютную, вакуумную тишину. Галлюцинации исчезли, оставив после себя лишь запах гари и перевернутую мебель. Чонгук остался один, распластанный на полу, впиваясь ногтями в дерево, пытаясь удержать хотя бы остатки того холода, что исходил от призраков. В его голове остался только один голос. Его собственный. Самый страшный. — Они не вернутся, — четко произнес он сам себе. — Даже призраками. Ты слишком омерзителен даже для мертвых. Чонгук уткнулся лицом в ладони и завыл — долго, надрывно, как раненый зверь, который понимает, что капкан на его лапе затянул он сам.

***

Чонгук сидел в центре просторной гостиной, заваленной элитным алкоголем, который пах для него не виноградом, а жженой резиной. Намджун, Хосок и Юнги обменялись тяжелыми взглядами. Они пришли, чтобы вытащить друга из этой могилы, но Чонгук, казалось, уже начал разлагаться заживо. — Чон, хватит, — Юнги резким движением отобрал у него стакан с виски. — Ты не просыхаешь вторую неделю. Тэхен бы не хотел видеть тебя таким. — Тэхен мертв из-за него, зачем ты лжешь ему? — прошелестел в голове Чонгука голос Тирана. Чонгук хотел огрызнуться, но вдруг его взгляд застыл на пустом кресле напротив. Воздух там пошел рябью, и из полумрака соткался маленький силуэт. Мальчик. Тот самый, с холодными глазами Тэхена и жесткой линией губ Чонгука. На нем был крошечный черный костюм, припорошенный серым пеплом. Ребенок сделал шаг к столу, и Чонгук отчетливо услышал тихий хруст, словно под ногами мальчика ломались кости. — Не пей больше, отец, — голос ребенка был тонким, но в нем вибрировала сталь. — От тебя пахнет так же, как от той машины. Смертью и бензином. Чонгук замер, его зрачки расширились, заполняя всю радужку. Он медленно потянулся рукой к пустоте, игнорируя друзей. — Ты… ты здесь? — прошептал он, и слеза скатилась по его щеке, оставляя дорожку на слое пыли и небритости. — Ты пришел за мной, малыш? — Чонгук? Ты с кем разговариваешь? — Намджун подался вперед, накрыв ладонью дрожащую руку друга. — Там никого нет. Слышишь? Комната пуста. — Ты не видишь его? — Чонгук сорвался на крик, не сводя глаз с галлюцинации. — Он стоит прямо перед тобой! Мой сын! Он… он просит меня бросить пить! Хосок побледнел, невольно отодвигаясь. — Чон, это бред. У тебя лихорадка. Плод погиб вместе с Тэхеном, ты сам видел отчеты… — Они хотят отобрать его у тебя, — зашипело Ничтожество в ухе Чонгука. — Они завидуют, что даже мертвый наследник выбрал тебя, а не их. Мальчик-призрак подошел вплотную к коленям Чонгука. Он поднял бледную ручку и указал на бутылку в руках Юнги. — Если ты не остановишься, отец, папа никогда не позволит мне обнять тебя, — прошептал ребенок, и в его глазах-озерах отразилось лицо Чонгука – лицо чудовища. — Ты топишь нас в этом яде. Разве тебе мало той крови на асфальте? — Прости… Прости меня, — Чонгук рухнул с дивана на колени, протягивая руки к видению. — Я всё брошу. Я всё сожгу. Только не уходи, малыш! Слышишь? Не оставляй меня одного в этой темноте! Пожалуйста… я стану другим, только не исчезай! Он задохнулся от рыданий, бессмысленно хватая руками воздух, и вдруг поднял голову, вглядываясь в густые тени за спиной мальчика. — Тэхен-а! — закричал он так, что на шее вздулись вены. — Я знаю, ты здесь, ты смотришь! Скажи ему! Скажи нашему сыну, чтобы он остался! Не забирай его у меня, Тэ... Прошу тебя, прикажи ему вернуться! Юнги, Намджун и Хосок в ужасе вскочили. Перед ними на полу бился в истерике самый могущественный альфа города, умоляя пустое место о прощении. — У него психоз, — коротко бросил Юнги, вытаскивая телефон. — Вызывайте врачей. Он видит то, чего нет. — Для них нас нет, — мальчик-альфа грустно улыбнулся, и его фигура начала мерцать, превращаясь в клочья сизого дыма. — Но мы всегда будем здесь, в твоей голове. Твой персональный ад, отец. — Нет! Не исчезай! — закричал Чонгук, пытаясь обнять дым, но его руки сомкнулись на собственной груди. — Я бросил! Видишь?! Я больше не пью! Он схватил бутылку со стола и со всей силы швырнул её в стену. Осколки брызнули во все стороны, едва не задев Хосока. Чонгук выл, вжимаясь лбом в холодный пол, пока его друзья стояли рядом, не смея прикоснуться к этому безумию. В ту ночь Чонгук понял: он не просто потерял семью. Он стал их вечной клеткой, а они — его вечными палачами.

«Самая страшная тюрьма — не та, что построена из камня и стали, а та, которую ты воздвиг в собственной голове из пепла тех, кого не сумел сберечь».