Эхо разбитого рая

***

Прошло долгих семь месяцев с той ночи, когда мир для Чон Чонгука сгорел в пламени, а для Ким Тэхена — начался заново под шум океанского прибоя. На вилле утро всегда начиналось с запаха морской соли и детской присыпки. Тэхен стоял у окна, прижимая к себе спящего Минхо. Малышу было уже два месяца, и он становился всё тяжелее, уверенно заявляя о своих правах на этот мир. Тэхен коснулся губами мягкого вихра на макушке сына и вздрогнул от того, насколько знакомым был этот жест. — Тэ! Мы здесь! — звонкий голос Чимина ворвался в тишину дома. Через минуту терраса заполнилась шумом, смехом и шуршанием подарочных пакетов. Чимин, Феликс и Джин влетели как ураган, едва не сбив с ног папу Мисока, который нес поднос с лимонадом. — О боже, дай мне его скорее! — Чимин буквально выхватил Минхо из рук Тэхена, сияя от восторга. — Посмотрите на этого командира! Тэ, он же вылитый ты, когда злишься! — Да ладно тебе, Чимин, — рассмеялся Джин, заглядывая через плечо. — Посмотри на этот нос и губы. Тэхен-а, признайся, ты родил маленького генерала. Он уже строит дедушку? — Строит всех, — Тэхен искренне улыбнулся, наблюдая, как Феликс аккуратно трогает крошечные пальчики Минхо. — Папа говорит, что у него характер настоящего альфы. Если ему что-то не нравится, он не плачет, он требует. — Весь в отца... — тихо шепнул Феликс и тут же прикусил язык, испуганно глядя на Тэхена. Но Тэхен лишь мягко кивнул. Боль затупилась, сменившись тихой грустью. Омеги уселись в плетеные кресла, Минхо, проснувшись, начал активно махать ручками, вызывая у друзей новую волну умиления и шуток. Джин смешно пересказывал, как Намджун пытался собрать шкаф и в итоге случайно прикрутил полку к потолку. Смех стоял такой, что даже чай в чашках шел рябью. Однако, когда солнце начало медленно опускаться в океан, окрашивая веранду в глубокие янтарные тона, атмосфера изменилась. Смех Чимина стал тише, а Джин начал всё чаще поглядывать на телефон. — Тэ... — Джин отставил чашку и серьезно посмотрел на друга. — Мы привезли тебе новости из Сеула. Тяжелые новости. Тэхен замер, инстинктивно забирая Минхо обратно к себе на руки. — Что-то с вашими альфами? — его голос прозвучал глухо. — Нет, Намджун, Юнги и Хосок в порядке, — ответил Чимин, его пальцы нервно переплелись. — Но они рассказали нам правду о состоянии Чонгука. Тэ, это длится уже больше пяти месяцев. Он... он не живет. Он существует в специализированной психиатрической клинике под круглосуточным присмотром. Тэхен почувствовал, как сердце пропустило удар. — Пять месяцев? Почему так долго? — Потому что он сошел с ума, — прямо сказал Джин. — Наши альфы навещают его, и Намджун говорит, что это зрелище не для слабонервных. Чонгук перестал отличать реальность от своих кошмаров. Он видит тебя, Тэхен. Он постоянно разговаривает с пустотой, называет тебя по имени и просит не уходить. — Но самое страшное не это, — Феликс сглотнул ком, его глаза наполнились слезами. — Вместе с тобой он видит мальчика. Своего сына. Намджун рассказывал, что Чонгук впадает в истерику, когда «мальчик» начинает его обвинять. В его голове ваш нерожденный ребенок — это маленький судья с глазами Тэхена. Он запрещает Чонгуку пить, он говорит, что «папа никогда не разрешит им обняться», потому что руки Чонгука в крови. Тэхен опустил взгляд на Минхо. Малыш широко открыл свои огромные, небесно-голубые глаза и внимательно смотрел на отца, словно понимая каждое слово. — Чонгук кричит по ночам так, что слышит вся клиника, — прошептал Чимин. — Он умоляет твоего призрака позволить ему хотя бы коснуться ребенка. Он пытается обнять дым и воет, когда руки проходят сквозь пустоту. Он уверен, что вы оба мертвы и ненавидите его даже на том свете. — Врачи говорят, это неизлечимо, пока он не примет потерю, — добавил Джин. — Но он не принимает. Он выбрал жить в этом аду, лишь бы видеть ваши образы. Тэ, он уничтожен полностью. От того монстра, которого мы боялись, ничего не осталось. Только сломленная оболочка, которая молит о смерти. Тэхен молчал, чувствуя, как по щеке катится ледяная слеза и падает на лобик Минхо. Его сын был здесь — живой, теплый, пахнущий молоком. А Чонгук в эту самую минуту в далеком Сеуле бился в железных стенах, пытаясь удержать призрачную тень этого самого ребенка.

***

Прошло еще несколько месяцев. Сеул постепенно возвращал себе прежнего Чон Чонгука, но эта «прежняя» форма была пугающей. Личности Тирана и Ничтожества больше не спорили в его голове — они слились в одну холодную, расчетливую машину. Чонгук выписался из клиники, вернулся в кресло главы корпорации и начал работать по двадцать часов в сутки. Галлюцинации стали реже, но взгляд его остался мертвым. Однажды вечером Намджун, Юнги и Хосок решили вытащить своих омег в закрытый ресторан, чтобы немного отвлечься. Чонгук обещал заехать позже, после очередного совещания. Атмосфера была расслабленной, пока Джин, Чимин и Феликс дружно не поднялись, чтобы отойти в «дамскую комнату», оставив свои клатчи и телефоны на столе. В ресторане играл тихий джаз, альфы неторопливо обсуждали котировки акций, как вдруг телефон Чимина, лежащий экраном вверх, вспыхнул. Пришло новое сообщение. Отправитель: Ви 🤍 Юнги, сидевший ближе всех, машинально бросил взгляд на экран. Его рука с бокалом замерла на полпути. — Что за... — выдохнул он, бледнея. Намджун и Хосок тут же склонились над столом. Сердца альф забились в унисон от шока. На заблокированном экране светилось фото в высоком разрешении. На снимке был Тэхен. Живой, повзрослевший, с золотистой кожей, подсвеченной ярким тропическим солнцем. Он смеялся, глядя прямо в камеру, а на его груди, в слинге, сидел маленький альфа. Малыш улыбался, демонстрируя первую пару зубов, и он точная копия Чонгука, но глаза Тэхёна, смотрели на них сквозь стекло экрана. Под фото была подпись:

«С добрым утром, дядя Чимин! ☀️ А мы с Минхо вот совсем не спим, решили первыми встретить рассвет у океана... Скучаем! ✨»

— Это не может быть правдой... — прошептал Хосок, хватаясь за край стола. — Он ведь сгорел. Мы же были на похоронах. — Посмотри на ребенка, — Намджун вглядывался в черты маленького Минхо. — Это же маленькая копия Чонгука. Но глаза Тэ.. Они не успели произнести больше ни слова. Двери открылись, и омеги весело вернулись к столу, щебеча о чем-то своем. Чимин привычным жестом смахнул уведомление, даже не заметив, что его муж выглядит так, будто увидел призрака. Альфы сидели тише воды, стараясь не выдать своего потрясения. Позже в ту же ночь, когда омеги уснули, трое друзей собрались в кабинете Намджуна. На столе стояла нетронутая бутылка коньяка. — Они всё знали, — Юнги мерил комнату шагами, нервно взъерошивая волосы. — Наши омеги всё это время знали, что он жив. Они летали к нему. Они видели этого ребенка! — Дохён... этот старый лис всё подстроил, — Намджун потер виски. — Закрытый гроб, подмена тел... Он просто вырвал сына из лап Чонгука, пока тот сходил с ума от горя. — Но вы видели это фото? — Хосок поднял глаза на друзей. — Тэхен там... он там счастлив. Впервые за все годы он не выглядит как забитый зверек. В кабинете повисла тяжелая, удушающая тишина. Перед каждым из них стоял образ Чонгука — того самого, который сейчас сидит в пустом офисе, заваленный бумагами, чтобы не слышать плач несуществующего сына в своей голове. Чонгука, который едва не лишился рассудка, оплакивая пустую могилу. — Мы не можем просто промолчать, — наконец произнес Хосок. — Если он узнает, что мы знали и скрыли... он уничтожит нас всех. — А если мы расскажем? — Юнги резко остановился и посмотрел на него. — Чонгук сорвется. Он полетит туда, он снова превратит жизнь Тэхена в клетку. Вы хотите снова видеть те слезы? Вы хотите, чтобы Минхо рос в том аду, который Чонгук называет любовью? Намджун посмотрел в окно на огни ночного Сеула. — С одной стороны — наш лучший друг, который медленно умирает от ложной вины. С другой — омега и ребенок, которые наконец-то обрели право на дыхание. Он обернулся к Юнги и Хосоку, и в его голосе прозвучал главный вопрос, на который ни у кого не было ответа: — Рассказать ли всё Чонгуку... или оставить его гнить в этой лжи ради спасения Тэхена? Юнги тяжело опустился в кресло, потирая лицо ладонями. Воздух в кабинете казался наэлектризованным. — Вы же понимаете, что Чонгук сейчас — это пороховая бочка? — Юнги поднял взгляд на Намджуна. — Он только-только начал собирать себя по кускам. Галлюцинации почти ушли, он вернулся в бизнес... Если мы сейчас скажем ему, что Тэхен жив и воспитывает его сына на каком-то острове, он не просто поедет туда. Он сожжет всё на своем пути, чтобы вернуть их. — Или окончательно лишится рассудка, — тихо добавил Хосок. — Представь: он пять месяцев выл на пустую могилу, а в это время его омега смеялся под солнцем. Это знание либо исцелит его, либо превратит в монстра, которого мы уже не сможем контролировать. Намджун подошел к бару, плеснув себе немного виски, но так и не притронулся к стакану. — А омеги? — Намджун обернулся к друзьям. — Чимин, Джин, Феликс... Они лгали нам в лицо. Каждый раз, когда мы сочувствовали им из-за смерти Тэхена, они знали правду. Если мы расскажем Чонгуку, мы предадим своих мужей. В комнате снова воцарилась тишина, прерываемая лишь мерным тиканьем настенных часов. Каждый из них понимал масштаб катастрофы. Тэхен на фото выглядел так, будто наконец-то начал дышать. Без страха. Без тени озона в легких. — Минхо, — вдруг произнес Хосок, и его голос дрогнул. — Этот мальчик... он так похож на Чона, что у меня сердце защемило. Чонгук заслуживает знать, что его наследник жив. Но заслуживает ли Минхо такого отца? — Мы возьмем паузу, — твердо сказал Намджун, ставя стакан на стол. — Неделя. Мы проверим, и убедимся, что это не чья-то злая шутка. А пока... ни слова Чонгуку. И, ради всего святого, не подавайте виду перед своими омегами. Они разошлись под утро, каждый со своим грузом на душе. А в это время в главном офисе «Чон Групп», на восьмидесятом этаже, Чонгук стоял у панорамного окна. Он смотрел на рассвет над Сеулом, и в его голове впервые за долгое время было тихо. — Ты ведь не вернешься, — прошептал он, касаясь холодного стекла. — Но почему мне кажется, что ты где-то совсем рядом? И теперь это было лишь вопросом времени — когда правда, подобно цунами, обрушится на их хрупкий мир.