Эхо разбитого рая

***

Пять лет пролетели как один длинный, спокойный вдох после долгого удушья. Жизнь на острове превратилась в настоящую крепость, построенную на любви и... общей тайне. После того рокового вечера в ресторане альфам не удалось долго хранить секрет от своих омег.  Чимин, Джин и Феликс быстро раскусили странное поведение мужей и, «зажатые» в угол прямыми вопросами, были вынуждены во всем признаться. «Допрос» с пристрастием  закончился капитуляцией. Ссоры сотрясали стены, летали обвинения, но когда пыль осела, решение было единогласным: Тэхён заслужил этот покой. Намджун, Юнги и Хосок выбрали сторону Тэ, понимая – маленький Минхо не должен платить за грехи своего биологического отца. Тэхён получил право сам решать, когда (и наступит ли вообще это «когда») Чонгук узнает о существовании наследника. Остров стал для «сеульской шестерки» вторым домом. Альфы буквально жили на два фронта, списывая бесконечные поездки на «стратегические командировки». Сегодня океан был особенно ласков, но на золотистом песке кипели нешуточные страсти. — Дядя Юнги, ты окружен! Бросай меч, или я применю магию! — звонкий, властный голос пятилетнего Минхо разрезал соленый воздух. Юнги, человек, чьего взгляда боялись крупнейшие инвесторы Кореи, картинно пошатнулся. Он прижал руку к груди, медленно опускаясь на колени, а затем и вовсе рухнул на песок, подняв целое облако золотой пыли. — О, нет... Твоя сила слишком велика, юный принц... — прохрипел Юнги, с трудом сдерживая усмешку. Минхо встал над «поверженным» врагом, гордо подбоченившись. В свои пять лет он уже был на голову выше сверстников. Его походка, манера вскидывать подбородок в момент триумфа и даже то, как он опасно прищуривал глаза, заходясь в победном смехе - всё это было пугающим, почти зеркальным отражением Чонгука. Гены Чона пульсировали в нем с невероятной силой. — Минхо-я, не будь слишком строг к дяде, он пролетел тысячи километров, чтобы проиграть тебе, — со смехом крикнул Хосок, снимая «сражение» на телефон. — Пусть знает, кто здесь главный защитник! — Минхо обернулся к террасе, и в ту же секунду его лицо преобразилось. Жесткий «чонгуковский» взгляд мгновенно растаял, сменяясь мягким, лучистым светом, который он унаследовал от Тэхена. Тэхён сидел в плетеном кресле, подтянув одну ногу к груди. За эти годы он расцвел. Исчезла болезненная худоба, в движениях появилась львиная грация и уверенность человека, который точно знает, что его дом – это его крепость. Он больше не вздрагивал от шума прибоя и не оглядывался на каждый шорох. — Минхо, милый, иди сюда, выпей сок! — позвал Тэхён, приподнимая край широкополой шляпы. Мальчик сорвался с места и вихрем понесся к папе. Тэхён поймал его в объятия, вдыхая родной запах: смесь океанской соли и детского тепла. Глядя на то, как Намджун и Юнги отряхивают песок с дорогих брюк, Тэхён почувствовал, как сердце наполняется щемящей благодарностью. Они создали для него рай. И пока этот кусок суши надежно спрятан от радаров прошлого, он может просто дышать.

***

На террасе пахло спелым манго, дорогим парфюмом и солью. Джин мягко опустился в соседнее кресло, ставя на столик запотевший бокал с прохладным соком. Лед тихо звякнул о стекло, прерывая уютную тишину. — Ты только посмотри на это зрелище, — Джин кивнул в сторону пляжа, прищурившись от яркого солнца. — Если бы пять лет назад кто-то сказал мне, что Мин Юнги — человек, который не шевельнет пальцем ради мировой премии — будет изображать поверженного дракона и валяться в песке ради сына Чонгука... я бы лично оплатил этому шутнику курс психотерапии. Тэхен невольно улыбнулся, поправляя выгоревшие на солнце, ставшие почти золотистыми пряди волос. — Минхо счастлив, Хён, — тихо, почти шепотом ответил он, и в этом шепоте было столько облегчения, сколько может вместить сердце матери. — И это единственная валюта, которая имеет значение в моем мире. К террасе подошел Намджун. Он выглядел непривычно расслабленным: расстегнутая на две пуговицы льняная рубашка, босые ноги. Но когда он перехватил взгляд Тэхена, его лицо приобрело серьезное, почти тяжелое выражение. — Тэ... — Намджун оперся ладонями о перила, стряхивая остатки песка. — Мы держим слово. В Сеуле всё под контролем. Чонгук уверен, что мы погрязли в бесконечных слияниях и зарубежных контрактах. Мы выстроили идеальную стену из лжи. Но посмотри на него. Он указал на Минхо, который в этот момент с победным криком пытался оседлать Хосока. — Он растет. И растет чертовски быстро. Те сказки об «отце-герое», которые ты сочинил, чтобы закрыть дыру в его сердце... они почти перестают работать. Мальчик начинает задавать вопросы, на которые у нас нет ответов. Ты понимаешь, что рано или поздно правда выжжет эту стену? Тэхен отвел взгляд. На горизонте океан сливался с небом в одну бесконечную лазурную полосу. — Я всё знаю, Джун, — голос Тэхена дрогнул, но взгляд остался твердым. — Но пока он смеется здесь, среди вас... я не готов разрушить его мир. Вы говорите, что Чонгук изменился. Что он стал другим. Но стал ли он тем, кому я могу доверить жизнь своего сына? Или он просто стал более эффективной машиной? Альфа промолчал. Ему нечего было возразить. В Сеуле Чонгук превратился в ледяной монумент самому себе – мощный, непоколебимый и абсолютно пустой внутри. Его империя процветала, но в его особняке была одна комната, вход в которую был заказан всем. Пять лет запертая детская собирала пыль, оставаясь немым надгробием его несбывшейся жизни. Тишину прервал топот маленьких ножек по деревянному настилу. Минхо ворвался на террасу, запыхавшийся, с раскрасневшимися щеками и сияющими глазами. — Папа! Папа, ты видел? Я почти победил дядю Хосока! — он подбежал к Тэхену, хватая его за руки. Затем обернулся к Намджуну: — Дядя Джун, ты обещал! Ты сказал, что сегодня научишь меня управлять катером! Пожалуйста, можно? Мы пойдем далеко-далеко, к рифам! Тэхен посмотрел в глаза сына. В них не было страха, не было тени той боли, которую он сам когда-то пережил. Только чистая, незамутненная жажда жизни. Те же глаза, что у того, в Сеуле, но наполненные светом, а не тьмой. Тэхен коснулся щеки сына, стирая след от песка, и едва заметно кивнул: — Иди. Но слушайся дядю Намджуна. И обязательно надень жилет. — Ура! — Минхо подпрыгнул, схватил Намджуна за руку и потащил в сторону причала. — Идем скорее, пока солнце не село! Тэхен смотрел им вслед, чувствуя, как внутри ворочается глухое предчувствие. Пока они здесь, на этом крошечном клочке земли среди океана, Минхо в безопасности. Но время – самый жестокий судья. И прямо сейчас маленький альфа был самым счастливым ребенком на земле, даже не подозревая, что на другом конце света человек с таким же лицом каждый вечер смотрит на запертую дверь, за которой спрятана его единственная надежда на спасение.

***

Жизнь на острове была похожа на хрупкий стеклянный шар, внутри которого всегда светило солнце. Но даже самые крепкие стены не могут остановить невидимого врага. Когда по побережью поползли тревожные слухи о вспышке агрессивного вируса, бьющего по легким детей, Тэхён впервые за пять лет почувствовал ледяной укол страха. Он знал: на острове нет нужного оборудования, а время – самый ценный ресурс. Решение было принято за часы. Сеул. Город, который когда-то выпил его досуха, теперь должен был стать спасением для его сына. Они приземлились в частном терминале глубокой ночью четырнадцатого февраля. Тэхён горько усмехнулся, глядя в иллюминатор на огни мегаполиса: вернуться в эпицентр своей боли именно в День всех влюбленных – в этом была какая-то злая ирония судьбы. Когда тяжелый «Rolls-Royce»  плавно въехал на охраняемую территорию особняка Ким, Минхо уже не спал. Его маленькие ладошки прилипли к холодному стеклу, а глаза с восторгом изучали исполинские ворота и освещенные аллеи. Несмотря на то, что дедушки прилетали на остров каждые два месяца, а вечерние созвоны по видеосвязи были священным ритуалом, личная встреча «в их замке» была для него сродни сказке. — Дедули-и-и ! — Минхо пулей вылетел из машины, едва дверь открылась. Дохён – человек, чье имя заставляло конкурентов бледнеть, который на экране планшета всегда выглядел безупречно строгим, сейчас забыл о достоинстве и костюме. Он просто упал на колени прямо на острый гравий дорожки, раскрывая объятия. — Мой маленький тигр! — пробасил он, и в его голосе Тэхён услышал непривычные, влажные нотки. Дохён подхватил внука, поднимая его высоко в воздух. — Наконец-то... Наконец-то ты дома, малец. Папа Мисок стоял чуть поодаль, не скрываясь, вытирая слезы шелковым платком. Его плечи подрагивали. — Тэхён-а... — он крепко обнял сына, едва тот подошел ближе. Мисок почувствовал, как напряжено тело Тэхёна, как он всё еще вздрагивает от пережитого перелета и стресса. — Слава богу, вы здесь. Под нашим присмотром. Мы так измучились в ожидании. — Отец, осторожнее, ты его задушишь, — слабо улыбнулся Тэхён, хотя сам до боли сжал пальцы на плечах папы. — Минхо-я! — Мисок тут же переключился на внука, забирая его из рук Дохёна. — Идем скорее в дом! Я распорядился приготовить ту самую партию клубничного печенья, о котором мы спорили вчера по телефону. Оно еще теплое! — С шоколадной крошкой? — деловито уточнил Минхо, вскидывая подбородок с той самой знакомой, «чонгуковской» властностью. — С самой лучшей в мире, — заверил его дедушка, уводя мальчика в ярко освещенный холл.

***

Следующие два дня превратились в тихую, уютную гавань. Тэхён словно вернулся в детство. Завтраки за огромным столом, где Минхо с серьезным видом раскладывал свои рисунки катеров рядом с финансовыми отчетами Дохёна. Дед слушал пятилетнего внука с таким вниманием, словно тот презентовал проект на миллиард долларов. Вечером второго дня Тэхён вышел на террасу. Джин уже ждал его там, грея руки о чашку с ароматным чаем. — Джин, я смотрю на них и мне становится по-настоящему страшно, — негромко признался Тэхён, кутаясь в кашемировый кардиган. — Минхо... он так быстро привык. Раньше дедушки были картинками в планшете, а теперь он видит их настоящими. Он трогает их, он чувствует их запах. Он начинает считать этот дом «своим». — Это естественно, Тэ, — Джин вздохнул, глядя на темный сад. — Он Ким до мозга костей. И он ребенок, который чувствует искреннюю любовь. — А что, если он почувствует «своим» и Чонгука? — Тэхён повернулся к брату, и в его глазах блеснула тревога. — В нем его кровь, Джин. Она поет в нем. Я вижу это в каждом его жесте. Если они встретятся... я боюсь, что этот зов окажется сильнее всей моей защиты. Джин поставил чашку на столик и внимательно посмотрел на брата. — Тэ, ты не сможешь вечно воевать с биологией. Кровь – не вода. Но помни одно: пока мы здесь, пока за этой дверью стоят твои родители и друзья, мы его щит. Мы не дадим Чонгуку сломать то, что ты строил пять лет. Тэхён кивнул, но его взгляд невольно обратился к ночному городу за забором. Где-то там, в паре километров, в ледяном особняке жил человек, который даже не подозревал, что его «маленький тигр» уже здесь, дышит тем же сеульским воздухом. Время безопасности истекало. Буря, которую они так долго отодвигали, уже коснулась берега.

***

Утро третьего дня началось с тревожного предчувствия. Тишина в доме Кимов казалась звенящей. Из-за неотложного кризиса в зарубежном филиале Дохёну и Мисоку пришлось срочно вылететь в Лондон. Тэхен, стоя на крыльце и провожая их машину, чувствовал, как мир вокруг начинает плыть. Вирус, от которого он так отчаянно спасал сына, настиг его самого – организм, истощенный годами тревоги, сдался первым. — Джин-хён... забери его... пожалуйста, — прошептал Тэхен в трубку через пару часов, сползая по стенке в спальне. Жар выжигал легкие, а в голове пульсировала только одна мысль: Минхо не должен видеть меня таким. Так маленький Минхо оказался в доме Кимов. Но пятилетний альфа, привыкший к бескрайним просторам океана и свободе, уже к утру следующего дня превратился в запертого в золотую клетку тигренка. Когда Джин, собрав сумку с лекарствами и кастрюлю домашнего бульона, уехал спасать Тэхена, Намджун остался один на один с воплощением упрямства. — Дядя Джун, ты обещал! — Минхо стоял посреди гостиной, воинственно скрестив руки на груди. — Ты обещал показать мне шары в парке! Папа говорил, что в Сеуле самые огромные качели, а мы просто сидим и смотрим в окно! Намджун, который мог вести переговоры с целыми правительствами, пасовал перед этим маленьким человеком. В каждом его жесте, в каждом капризном изгибе губ он видел Чонгука. И это пугало до дрожи. — Ладно, — выдохнул Намджун, сдаваясь. — Только на час. И дай мне слово: ты не отпустишь мою руку ни на секунду. Парк Намсан встретил их гулом толпы, криками чаек и сладким ароматом карамели. Минхо вертел головой, завороженный масштабами города. Но когда Намджун на мгновение отпустил его ладонь, чтобы расплатиться за сахарную вату, случилось то, чего все так боялись. Ярко-синий шар, вырвавшись из рук, поплыл над землей в сторону проезжей части. — Мой шар! — крикнул Минхо, подчиняясь импульсу. Городской шум - гудки, сирены, оглушил его, дезориентировал. Через мгновение маленькая фигурка в светлом пальто оказалась прямо на полосе движения. В этот момент из-за поворота, вылетел черный матовый Rolls-Royce Cullinan. Визг тормозов был подобен крику раненого зверя. Тяжелая многотонная машина, окутанная запахом жженой резины, замерла в каких-то десяти сантиметрах от застывшего ребенка. Дверь водителя распахнулась с такой силой, что едва не слетела с петель. Чонгук вышел из машины, его лицо было искажено яростью – он был готов уничтожить любого, кто так беспечно бросился под его колеса. — Ты хоть понимаешь, что ты... — слова застряли в горле. Ярость смыло ледяной волной шока. Чонгук замер, не в силах пошевелиться. Перед ним стоял мальчик. Маленький альфа, который смотрел на него снизу вверх без тени страха – только с легким вызовом. Черные, как смоль, волосы, волевой подбородок, его собственные скулы... Но глаза. Эти глаза были небесно-голубыми озерами, в которых Чонгук когда-то утонул и которые искал в каждом встречном последние пять лет. Глаза Тэхена. Мир вокруг перестал существовать. Не было парка, не было кричащего где-то вдалеке Намджуна, не было Сеула. — Папа говорил... — Минхо нахмурился, разглядывая мужчину перед собой, — что в Сеуле злые водители. Ты чуть не задавил моего тигра в кармане. Голос ребенка ударил Чонгука в самое сердце, заставляя его онеметь. Этот голос, этот взгляд... Внутри него что-то с грохотом рухнуло. Ледяная статуя, в которую он превратил себя, дала глубокую трещину. — Как.. как тебя зовут, малыш? — голос Чонгука сорвался на хрип. — Минхо, — звонко ответил мальчик, бесстрашно глядя на грозного альфу. — А ты почему ездишь так быстро? Папа говорит, что из-за таких гонщиков случаются беды. «Папа говорит..» Эти слова ударили Чонгука под дых. Он медленно, не чувствуя ног, опустился на колени прямо на асфальт. Его руки, задрожали. В этот момент из толпы выбежал бледный как полотно Намджун. Увидев племянника рядом с Чонгуком, он едва не лишился чувств. — Минхо! — выдохнул он. — Чонгук? Ты... ты нашел его? Чонгук медленно выпрямился, его взгляд стал пронзительным. — Нашел, Джун. Посреди дороги. Почему он один? Намджун быстро подхватил Минхо на руки. — Прости... это сын наших дальних родственников. Попросили посидеть с ним пару дней. Чонгук сузил глаза, вглядываясь в черты мальчика. Он чувствовал, как внутри него просыпается что-то забытое. Галлюцинации ушли после лечения, но этот ребенок был слишком реальным. — Дальние родственники? Странно. Он очень похож на одного человека, которого я знал. — Генетика – штука сложная, — Намджун попытался улыбнуться. — Раз уж встретились, может, пройдемся? Следующий час они гуляли втроем. Чонгук шел чуть поодаль, часто уходя в себя. Он смотрел на Минхо и думал о том, что сейчас мог бы точно так же гулять со своим сыном. Боль потери, которую он учился контролировать, вспыхнула с новой силой. «Это лишь мечта, Чонгук. Твой сын мертв», — твердил он себе, но не мог отвести взгляда от ребенка. — Тебе не страшно со мной, Минхо? — тихо спросил он, когда они присели на скамью. — Папа говорит, если у человека глаза пахнут грустью, он не злой, — ответил мальчик, облизывая мороженое. — У вас глаза как у потерянной звезды. Папа часто смотрит на такую фотографию в большой книге и плачет. Чонгук замер. Внутри него всё перевернулось. — Твой папа... он называет эту звезду по имени? — Нет, он просто говорит: «Он наше небо». Дядя Намджун, мы пойдем к папе? Ему нужно привезти машинку! Когда прогулка подошла к концу, Чонгук долго провожал взглядом уезжающую машину Намджуна. В его кармане лежал телефон, на который он втайне сфотографировал спящего в машине Минхо. «Родственники из Пусана, значит?» — прошептал Чонгук, и в его глазах вспыхнул опасный, хищный блеск. Пять лет он был мертв. Но сегодня этот ребенок заставил его сердце сделать первый настоящий удар.

***

Чонгук сидел в кабинете своего особняка, погруженном в полумрак. Перед ним на столе лежал телефон с открытой фотографией. На снимке Минхо спал на заднем сиденье машины Намджуна, прижимая к себе синюю машинку. Чонгук до боли в глазах всматривался в черты мальчика. Каждый изгиб губ, линия бровей, даже то, как Минхо во сне чуть морщил нос - всё это было пугающе знакомым. Он медленно открыл нижний ящик стола и достал старый альбом. На первой странице была его собственная детская фотография. — Не может быть... — прошептал он, переводя взгляд с экрана на старое фото. Сходство было не просто сильным – оно было абсолютным. Чонгук чувствовал, как внутри него начинает закипать ярость, смешанная с диким, животным восторгом. Если мальчик жив... значит, и Тэхен тоже. В это же время в доме родителей Тэхена Джин хлопотал на кухне, стараясь не шуметь. Тэхен наконец-то уснул, его дыхание стало ровным, а жар понемногу начал спадать. Тишину дома разорвал визг шин у ворот. Джин вздрогнул, роняя полотенце. Через секунду в дверь начали колотить – громко, властно, так, будто ее собирались вынести с петлями. Джин подбежал к дверям и, увидев на мониторе Чонгука, почувствовал, как сердце падает в бездну. — Чонгук, уходи! — крикнул он через домофон. — Хозяев нет дома! — Открывай, Джин, — голос Чонгука, усиленный динамиком, звучал как приговор. — Я знаю, что ты там. Я знаю, кто там. Если ты не откроешь через три секунды, я протараню эти ворота. Один.. два... Джин, дрожащими руками, нажал на кнопку замка. Сопротивляться было бесполезно. Чонгук ворвался в дом подобно урагану. Его глаза горели тем самым безумным огнем, который Джин не видел пять лет. Альфа не стал тратить время на вопросы. Он просто бросился вверх по лестнице, безошибочно направляясь к спальне Тэхена. — Не смей! — закричал Джин. — Он болен! Чонгук! Но Чонгук уже рванул на себя ручку двери.

***

В особняке Кимов пахло болезнью и лихорадкой. Тэхён лежал в забытьи, его сознание блуждало в том самом дне: дождь, свет фар фуры, запах бензина и невыносимый страх за малыша внутри. Внезапный грохот входной двери заставил Тэхёна вздрогнуть и распахнуть глаза. Это был не просто шум – это был звук рушащегося мира. Тяжелые, быстрые шаги по лестнице отдавались набатом в висках. Дверь в спальню не просто открылась — её вынесли ударом. Чонгук замер на пороге. Всё его величие, вся его ярость испарились в одно мгновение. Он стоял и смотрел на человека, которого похоронил в своей душе тысячи раз. Его взгляд встретился со взглядом Тэхёна. — Ты жив... — сорвалось с его губ вместе со всхлипом, который он не смог сдержать. — Чонгук?.. — едва слышно прошептал Тэхен, пытаясь приподняться. — Ты... ты снова пришел? Опять сон? Чонгук в два шага преодолел расстояние до кровати и рухнул на колени, хватая горячую ладонь Тэхена и прижимая ее к своему лицу. — Нет, Тэ. Не сон. Чонгук не просто стоял на коленях – он казался раздавленным весом собственной вины, которая копилась в нем долгие пять лет. Его пальцы, всегда уверенные и властные, теперь мелко дрожали, сжимая ладонь Тэхена, словно тот был последней нитью, удерживающей его над пропастью. — Тэхен-а… — голос Чонгука надломился, превращаясь в приглушенный стон. — Они сказали мне, что ты мертв! — Он схватил Тэхёна за плечи, встряхивая его. — Я видел отчеты! Я видел кровь на халате врача! Как ты мог?! Как ты мог позволить мне пять лет оплакивать твою могилу! — Потому что это был единственный способ спасти его от тебя! — выкрикнул Тэхён, и в его глазах блеснули слезы гнева. — Ты был моим палачом, Чонгук! Ты держал меня под надзором, ты не видел во мне человека – только омегу, вынашивающего наследника! В тот день, когда фура протаранила машину, Бог дал мне шанс умереть для тебя, чтобы мой сын мог жить на свободе! Мои родители просто исполнили мою последнюю волю. Чонгук замер, глядя на то, как Тэхён защищает ребенка — их ребенка. Он посмотрел на свои руки, которые всё еще сжимали плечи Тэхёна, и в ужасе отдернул их. Пять лет он винил себя в той аварии, пять лет он хранил запертой детскую комнату, превратив её в храм своей скорби. — Ты назвал его Минхо... — Чонгук опустил голову, его плечи затряслись. — Я ведь хотел назвать его так, если родится альфа. Ты помнишь это? Даже ненавидя меня, ты оставил ему имя, которое я выбрал... В спальне дома Кимов повисла тишина, такая тяжелая, что, казалось, она вот-вот раздавит стены. Чонгук стоял перед кроватью, и в его голове в бешеном ритме прокручивались кадры той ночи в больнице. «Там нечего опознавать... Огонь забрал всё... Владей его пеплом, Чонгук...» Слова Дохёна, которые пять лет назад выжгли Чонгуку душу, теперь рассыпались в прах. Он смотрел на живого, дышащего Тэхёна, чье лицо было бледным от лихорадки, но бесконечно родным. — Закрытый гроб... — прошептал Чонгук, и его голос сорвался на безумный, надтреснутый смех. — Там был не ты. Пять лет... пять лет я ходил на кладбище к чужому человеку. Я целовал холодный мрамор, Тэхён! Я выл от боли в пустой детской, которую запер на ключ в тот же день! Он сделал шаг вперед, его глаза горели лихорадочным блеском осознания. — Дохён... твой отец... он протянул мне то заключение врача. «Смерть наступила мгновенно». Я помню каждую букву! Я помню, как он швырнул мне в лицо слова о моем «оргазме от твоих слез». Он разыграл этот спектакль так гениально, что я сам захотел сдохнуть рядом с той машиной! В комнату вбежал Минхо, испуганно глядя на кричащего дядю. Тэхён мгновенно преобразился. Несмотря на слабость, он рывком сел и притянул сына к себе, закрывая его своим телом от яри Чонгука. — Да, — выдохнул он, и в его взгляде мелькнула сталь. — Он поверил. Ты уничтожил меня еще до аварии, Чонгук. Ты превратил мою жизнь в дрессировку, ты смотрел, как меня ломают, и наслаждался своей властью. Та фура... она стала моим единственным билетом на волю. Когда я очнулся в боксе и отец сказал, что план сработал, что ты веришь в нашу смерть... я впервые за годы смог вздохнуть без боли. Чонгук пошатнулся, словно от физического удара. Он вспомнил, как подписывал бумаги о выдаче «останков», как его «запах грозы» сменился мертвой тишиной. Он был уверен, что огонь закончил его работу по уничтожению омеги. А в это время скорая без опознавательных знаков увозила его жизнь в сторону океана. — Папа, почему этот дядя плачет? — тихо спросил Минхо, переводя взгляд с искаженного лица Чонгука на Тэхёна. — Он тоже болеет, как ты? Этот вопрос разрезал комнату пополам. Чонгук посмотрел на сына. На своего наследника. Маленький альфа, живое чудо, плод той самой ночи. — Нет, малыш... — Чонгук упал на колени прямо у кровати, точно так же, как пять лет назад в больничном коридоре. Но теперь перед ним был не холодный кафель, а теплое одеяло и запах его омеги. — Я не болею. Я просто... я очень долго был слепым. Он поднял глаза на Тэхёна, в них больше не было жажды власти. Только руины человека, который внезапно обрел всё, что считал навсегда утраченным. — Ты сбежал под фальшивым именем. Остров. Командировки. — Чонгук закрыл лицо руками, содрогаясь от рыданий. — Все знали. Все, кроме меня. Вы все смотрели, как я схожу с ума от вины, и молчали. — Мы защищали его от монстра, которым ты был, — отрезал Джин, который застывший стоял у двери, теперь делая шаг вперед. — И если ты думаешь, что сейчас можешь просто забрать их – ты ошибаешься. Тэхён болен, и ему нужен покой, а не твои истерики. Чонгук резко вскинул голову. Его взгляд на мгновение стал прежним — властным и пугающим, но он тут же подавил этот порыв. Он посмотрел на Тэхёна, который всё еще дрожал от озноба. — Я не монстр, Тэ... больше нет, — прошептал он, протягивая руку, но не решаясь коснуться. — Пять лет в аду меняют людей. Я не заберу тебя силой. Но я больше не сделаю ни шага назад. Я выстрою здесь палатку, я куплю этот квартал, но я не дам тебе снова «умереть». Тэхен чувствовал, как комната начинает вращаться. Лихорадка еще не отступила, а эмоциональное потрясение выкачивало последние силы. Он видел, как Минхо растерянно переводит взгляд с дрожащего Чонгука на бледного папу, и это стало последней каплей. Сын не должен был видеть этой агонии. — Хватит, — голос Тэхена прозвучал негромко, но в нем была сталь, заставившая Чонгука вздрогнуть и поднять голову. — Чонгук, посмотри на ребенка. Ты пугаешь его. Чонгук замер, его занесенная для очередного признания рука повисла в воздухе. Он увидел, как Минхо крепче вцепился в пижаму Тэхена, прячась за его плечом. — Уезжай, — Тэхен закрыл глаза, пытаясь унять пульсирующую боль в висках. — Сейчас же. Минхо не понимает, что происходит, и я не позволю тебе превратить его дом в сцену для твоих покаяний. Мой сын для меня на первом месте. Всегда. И сейчас я должен поговорить с ним, успокоить его, а не выслушивать твои откровения. — Тэ, я не могу просто уйти… не теперь, когда я знаю… — начал было Чонгук, но Тэхен перебил его коротким, резким жестом. — Если ты действительно изменился, как говоришь, то прояви уважение. Дай нам дышать. Мы встретимся и поговорим позже. Когда я приду в себя, и когда Минхо будет в безопасности. Чонгук сглотнул тяжелый ком. Он видел, что Тэхен на пределе, и любая попытка настоять на своем только сильнее отдалит его от этой хрупкой семьи. Он медленно поднялся с колен, не сводя глаз с Минхо. В этом взгляде было столько невысказанной любви и горечи, что Джин невольно отвел глаза. — Позже, — эхом отозвался Чонгук, отступая к двери. — Я буду ждать твоего звонка. Каждую минуту. Я не уйду далеко, Тэхен. Я буду там, где ты разрешишь мне быть. Когда тяжелая дверь за Чонгуком наконец закрылась и шум его машины стих вдали, Тэхен судорожно выдохнул и прижал Минхо к себе, утыкаясь носом в его макушку. — Папа, почему тот дядя так смотрел на меня? — тихо спросил мальчик, поднимая на отца свои огромные, чистые глаза. — Он как будто… как будто потерял что-то очень важное и нашел это во мне? Тэхен сглотнул слезы и мягко улыбнулся, поглаживая сына по волосам. — Просто этот дядя очень долго был в пути, малыш. Давай мы сейчас выпьем сок, и я всё тебе расскажу. Столько, сколько ты сможешь понять.

***

Тэхён долго молчал, перебирая пальцами мягкие волосы сына. Он понимал: старая ложь рассыпалась в тот момент, когда Чонгук опустился на колени. Минхо был слишком умным и проницательным ребенком, чтобы верить в случайности. — Минхо-я, — Тэхён усадил сына удобнее и накрыл их обоих теплым пледом. — Помнишь, я рассказывал тебе про далёкие звёзды? Слушай внимательно, потому что это самая важная сказка в твоей жизни. Мальчик замер, внимательно глядя на папу. — Давным-давно, в этом большом и шумном городе, жили два человека. Один был как буря — сильный, грозный, привыкший, что весь мир склоняется перед ним. А другой был как тихий берег. Они создали общую искру, из которой должен был появиться маленький принц. — Тэхён коснулся кончика носа сына. — Ты. — Тот дядя на черной машине... он и есть буря? — тихо спросил Минхо. — Да, малыш. Но видишь ли, в чём беда... Буря была такой сильной, что не замечала, как ломает всё вокруг. Рядом с ним было опасно. И у него было много врагов – людей, которые хотели причинить вред ему и тем, кого он любит. Когда случилась та большая авария с машиной, о которой я тебе говорил, дедушка Дохён понял: это единственный шанс спасти нас. Минхо нахмурился, пытаясь осознать масштаб тайны. — Мы спрятались? Как в игре в прятки? — Именно. Мы «исчезли» для всего мира. Мы улетели на наш остров, чтобы ты рос в тишине, среди океана, где никто не сможет тебя обидеть или использовать против твоего отца. Все эти пять лет тот человек думал, что потерял нас навсегда. Он верил, что мы превратились в звёздную пыль. — Поэтому он так плакал? — голос Минхо дрогнул от сочувствия. — Ему было очень грустно в одиночестве? Тэхён сглотнул горький ком. Ему было трудно признать это, но боль Чонгука была настоящей. — Да. Ему было очень больно. Он жил в пустом замке, не зная, что его сын – самый храбрый маленький альфа на свете, строит замки из песка на другом конце земли. Мы прятались, чтобы защитить тебя, Минхо. Но сегодня город столкнул нас нос к носу. Сказка закончилась, и началась настоящая жизнь. Минхо долго молчал, переваривая услышанное. Его маленькие кулачки сжались. — Значит, он не злой водитель? Он просто... искал нас? — Он совершил много ошибок, малыш. Но сейчас он знает правду. И теперь нам нужно решить, позволим ли мы этой «буре» снова стать частью нашей жизни. Тэхён обнял сына, чувствуя, как тот затихает. Главный секрет был раскрыт, и теперь впереди их ждала встреча с реальностью, которую уже невозможно было скрыть за стенами острова.