Эхо разбитого рая

***

Спустя три дня, когда лихорадка окончательно отступила, Тэхён назначил встречу. Он выбрал нейтральную территорию – закрытую террасу тихого кафе, где зимнее солнце Сеула едва пробивалось сквозь панорамные окна. Чонгук пришел за полчаса. Когда Тэхён вошел, альфа резко встал, и в его глазах отразилась такая смесь обожания, вины и страха, что воздух в помещении, казалось, загустел. Он больше не выглядел как «ледяной король» – перед Тэхёном сидел человек, который пять лет выживал в пустыне и внезапно нашел источник воды. — Тэ… — выдохнул Чонгук, не решаясь сделать шаг навстречу. — Спасибо, что пришел. Тэхён сел напротив, сохраняя дистанцию. Его взгляд был спокойным, но холодным. — Я пришел ради Минхо, Чонгук. Не ради нас. Того «нас», что ты помнишь, больше нет. Оно сгорело в той машине. Чонгук опустил голову, его пальцы судорожно сжали край стола. — Я знаю. Я заслужил каждое твоё слово. Эти пять лет… я жил в аду, который сам же и построил. Я лечился, Тэ. Я учился сдерживать ту ярость, ту больную потребность владеть тобой, которая разрушила твою жизнь. Я всё еще не идеален, но я больше никогда… слышишь, никогда не подниму на тебя руку и не запру тебя в золотой клетке. Я просто хочу искупить то, что совершил монстр внутри меня. Тэхён долго смотрел на него, подмечая морщинки у глаз и седую прядь, которой раньше не было. Чонгук действительно изменился: в его ауре больше не было удушающей власти, только глубокое, осознанное раскаяние. — Слушай меня внимательно, — голос Тэхёна прозвучал как приговор. — Ребенок не виноват в грехах своего отца. Минхо заслуживает знать правду и чувствовать твою любовь, если ты на нее способен. Я даю тебе шанс. Один-единственный. Чонгук вскинул голову, в его глазах вспыхнула слабая искра надежды. — Но запомни: это шанс быть отцом, а не моим мужем. Если ты хотя бы раз сорвешься, если я увижу в твоих глазах ту старую тень, или если ты причинишь Минхо хоть каплю боли – я исчезну. На этот раз навсегда. И ни Джин, ни мои родители тебя к нам не подпустят. Я вычеркну тебя из нашей реальности так, будто тебя никогда не существовало. — Я согласен на любые условия, — горячо прошептал Чонгук. — Мне не нужно прощение прямо сейчас. Мне нужно просто право дышать тем же воздухом, что и вы. Позволь мне… позволь мне завтра увидеть его? Как отец. Я буду самым тихим человеком на свете. Тэхён медленно кивнул, чувствуя, как внутри что-то дрогнуло. Он не мог простить годы унижений за один вечер, но ради счастья сына он был готов рискнуть этой хрупкой тишиной. — Завтра в десять. В парке. И Чонгук… — Тэхён на секунду задержал взгляд на его лице. — Не разочаруй его. Он верит, что ты – герой, который просто долго искал дорогу домой.

***

Месяц пролетел в странном, звенящем напряжении. Решение Тэхёна дать Чонгуку шанс громом среди ясного неба ударило по его родителям. Дохён, услышав об этом, едва не раздавил в руке бокал, а Мисок долго молчал, глядя в окно на сад, где в детстве играл с Тэхеном. — Тэхён-а, ты уверен? — голос Дохёна дрожал от подавленного гнева. — Пять лет мы строили эту стену не для того, чтобы ты сам открыл ему ворота. — Папа, — Тэхён мягко коснулся руки отца. — Я делаю это не для себя. Я делаю это для Минхо. Ему нужен отец, а не легенда о герое. Я справлюсь. Если он оступится – я уничтожу его сам. Родители не могли идти против воли сына. Его счастье и покой внука были для них превыше всего. Они отступили в тень, превратившись в невидимых стражей: всегда рядом, всегда наготове, готовые вмешаться по первому зову, если «буря» снова решит превратиться в ураган. Прошло еще несколько недель. Чонгук вел себя тише воды, ниже травы. Он ловил каждый взгляд Тэхёна, стараясь предугадать любое его желание, но держался на расстоянии вытянутой руки. С Минхо всё было сложнее. Маленький альфа принял присутствие Чонгука, но в его детском мире звание «Отец» было слишком весомым. Он называл его просто «Гуки», и Чонгук был благодарен даже за это, хотя каждый раз, слыша это легкомысленное прозвище, его сердце пропускало удар от тоски по тому, что могло бы быть. В один из солнечных выходных вся компания собралась на загородной вилле. Это был первый раз за пять лет, когда «сеульская шестерка» воссоединилась в полном составе, но в обновленном виде. На просторной веранде царило оживление: Намджун и Сокджин спорили о чем-то, накрывая на стол; Юнги и Чимин уютно устроились в шезлонгах, лениво переругиваясь из-за выбора вина; Хосок и Феликс пытались организовать игру в бадминтон, заливисто смеясь на весь двор. Ким Тэхён – теперь он официально вернул себе фамилию отца – сидел в стороне, наблюдая за этой идиллией. Рядом с ним, чуть поодаль, на ступенях сидел Чон Чонгук. Он не пытался влезть в общий разговор, он просто был рядом, словно верный пес, охраняющий покой своего единственного сокровища. Минхо носился по лужайке с маленьким катером в руках, увлеченно рассказывая Феликсу о строении мотора. В какой-то момент мальчик споткнулся о корень дерева и кубарем полетел на траву. Чонгук подорвался с места быстрее мысли. Он оказался рядом с сыном в ту же секунду, бережно приподнимая его за плечи. — Эй, маленький тигр, ты как? — голос Чонгука был полон такой искренней, неприкрытой тревоги, что вся компания на веранде замолкла. — Сильно ударился? Покажи коленку. Минхо шмыгнул носом, глядя в глаза Чонгука. В этих глазах не было льда, только бесконечная нежность. Мальчик обхватил Чонгука за шею, прижимаясь к его плечу, и вдруг, совершенно естественно, выдохнул в самое ухо: — Всё хорошо… Папа. Подуй, и всё пройдет. Веранда погрузилась в звенящую, почти осязаемую тишину. Слово «папа», сорвавшееся с губ Минхо так легко и естественно, ударило по присутствующим сильнее, чем грозовой разряд. Юнги замер с бокалом у самых губ, Чимин непроизвольно сжал его предплечье. Намджун и Джин обменялись быстрыми, полными тревоги и надежды взглядами. Хосок и Феликс застыли на лужайке, забыв про ракетки. Чонгук не шевелился. Он сидел на коленях в траве, прижимая к себе маленькое, теплое тело сына, и чувствовал, как внутри него рушатся последние ледяные глыбы. Пять лет он был уверен, что его кровь остыла в том сгоревшем «Майбахе», а сегодня эта кровь доверчиво билась в объятиях, называя его самым важным словом на свете. — Ты... ты назвал меня так? — прохрипел Чонгук, отстраняясь, чтобы заглянуть в лицо мальчика. Его голос дрожал, а по щекам, которые в Сеуле считались гранитными, катились крупные, жгучие слезы. — Ну да, — Минхо серьезно нахмурился, вытирая мокрую щеку отца своей ладошкой. — Ты же папа Гуки. Ты долго нас искал, папа сказал, что ты был в пути. А раз ты пришел, значит, ты наш. Чонгук закрыл глаза, содрогаясь от беззвучного рыдания. Он уткнулся лбом в плечо пятилетнего альфы, вдыхая его запах. Тэхен стоял в паре шагов. Его сердце, которое он годами закалял в отказах и обороне, сейчас предательски ныло. Он посмотрел на своих родителей, Дохена и Мисока, стоявших в дверях террасы. Дохен был бледен, его челюсти были крепко сжаты, но он не сделал ни шага, чтобы прервать эту сцену. Родители Тэхена были в шоке – для них Чонгук навсегда оставался тем, кто причинил их сыну невыносимую боль. Но, глядя на сияющего Минхо и сокрушенного, кающегося Чонгука, они понимали: идти против воли Тэхена – значит разрушить то хрупкое счастье, которое он только что начал строить. Они останутся в стороне. Будут тенью, щитом, страховкой, но не помехой. Тэхен медленно подошел к ним и положил руку на затылок сына, невольно касаясь дрожащих пальцев Чонгука. — Поднимайся, — тихо, но мягко сказал Тэхен. — Минхо-я, идем в дом. Дядя Джин приготовил твой любимый суп. Чонгук поднял глаза на Тэхена. В них не было прежней власти – только бесконечная, раненая преданность. — Тэ... я не заслужил этого слова, — прошептал он, поднимаясь на ноги, но всё еще крепко держа Минхо за руку. — Ты его получил авансом, — отрезал Тэхен, хотя его взгляд смягчился. — Минхо сам решил. А его решение для меня – закон. Ким Тэхен дает тебе шанс быть отцом Ким Минхо. Помни о цене каждой ошибки, Чонгук. Второй «аварии» наша жизнь не выдержит. Вся компания двинулась к дому. Намджун ободряюще хлопнул Чонгука по плечу, а Джин на ходу уже начал раздавать указания, разряжая обстановку. Чонгук шел последним, чувствуя, как маленькая ладошка Минхо крепко сжимает его палец. Он посмотрел на Тэхена, идущего впереди – свободного, гордого Ким Тэхена, который больше ему не принадлежал, но который позволил ему стоять рядом. Чонгук знал: впереди месяцы, а может, и годы искупления. Он больше не владел этим омегой, но сегодня он впервые за пять лет почувствовал, что у него снова есть дом. — Идем, папа Гуки! — Минхо потянул его за руку к дверям. — Там дедушка Дохен обещал показать мне коллекцию мечей! Чонгук глубоко вдохнул сеульский воздух, который больше не казался ему ядовитым, и переступил порог. После обеда, когда Минхо утащил Чимина и Феликса в сад играть в прятки, в доме воцарилась тяжелая, предгрозовая тишина. Дохён коротким кивком указал Чонгуку на свой кабинет.

***

Дверь из темного дуба закрылась, отсекая звуки семейного праздника. Дохён встал у окна, заложив руки за спину. Его фигура казалась монолитом. Чонгук замер посреди комнаты, не пытаясь сесть. — Ты услышал то, что хотел, — голос Дохёна был сухим и резким. — Мой внук назвал тебя отцом. Но не обольщайся, Чонгук. Для меня ты всё тот же человек, который довел моего сына до отчаяния. — Я знаю, господин Ким, — Чонгук склонил голову в глубоком, искреннем поклоне. — Я не прошу вашего прощения. Я здесь только потому, что Тэхён позволил мне дышать с ним одним воздухом. Дохён резко обернулся. В его глазах вспыхнула старая ярость. — Пять лет назад я отдал огромные деньги, чтобы стереть его из твоей жизни. Я смотрел, как ты выл в больнице, и не чувствовал ни капли жалости. Знаешь почему? Потому что ты не любил его. Ты владел им. И если я замечу хоть тень того старого Чонгука... если Тэхён прольет хоть одну слезу по твоей вине... Дохён подошел вплотную, чеканя слова: — Я не буду снова инсценировать смерть. Я лично позабочусь о том, чтобы ты исчез по-настоящему. Мой сын дал тебе шанс, потому что он слишком добр. Но я – нет. — Я сам убью в себе того монстра, если он посмеет поднять голову, — твердо ответил Чонгук, глядя тестю прямо в глаза. — Раньше я боялся потерять власть. Теперь я боюсь потерять их свет. Позвольте мне просто доказать это делом. Дохён долго всматривался в лицо зятя, ища в нем привычную спесь, но нашел лишь выжженную пустыню и тихую решимость. — Иди, — бросил он, отворачиваясь. — Тэхён ждет тебя внизу. И помни: я наблюдаю.

***

Вечер опустился синим бархатом. Воздух остыл, и Тэхён сидел в кресле у камина на открытой террасе, укрыв ноги пледом. В руках у него была чашка чая, пар от которой лениво поднимался вверх. Чонгук подошел тихо, остановившись у края света от огня. — Дохён обещал мне скорую расправу, если я оступлюсь, — негромко произнес он, нарушая тишину. Тэхён не обернулся, но чуть сдвинулся, освобождая место на широком деревянном подлокотнике кресла. — Отец защищает то, что осталось от его семьи. Я его не виню. Чонгук сел на край, глядя на танцующие языки пламени. Расстояние между ними было всего несколько сантиметров, но оно казалось пропастью длиной в пять лет. — Тэ... — Чонгук замялся, подбирая слова. — Когда он назвал меня папой... я почувствовал, что всё, ради чего я строил свою империю, — это мусор. Настоящая жизнь была там, в его маленькой ладошке. Прости меня. За то, что я был таким идиотом, что ты предпочел смерть жизни со мной. Тэхён медленно повернул голову. Отблески огня играли в его глазах, делая их янтарными. — Я не смогу забыть всё сразу, Чонгук. Шрамы на душе не заживают от одного слова «прости». Но глядя на то, как Минхо тянется к тебе... я понял, что моя ненависть не должна лишать его отца. Он протянул руку и на мгновение коснулся ладони Чонгука. Кожа к коже. Электрический разряд прошил обоих, напоминая о связи, которую не смог разорвать даже закрытый гроб. — Мы не начнем с того места, где закончили, — тихо сказал Тэхён. — Мы начнем с нуля. Как Ким Тэхён и Чон Чонгук. Без цепей и надзора. Ты готов к тому, что я больше тебе не подчиняюсь? — Я готов подчиняться тебе, если это вернет мне твою улыбку, — прошептал Чонгук, осторожно сжимая его пальцы. — Больше никаких клеток, Тэ. Только небо. Одно на двоих. Внизу, в саду, послышался звонкий смех Минхо, и оба они невольно улыбнулись. Буря утихла, оставив после себя чистый, хоть и холодный воздух.

***

Это был момент, которого Чонгук боялся и жаждал одновременно. Тэхён передал ему небольшую серебристую флешку со словами: «Здесь то, что ты пропустил. Можешь не смотреть, если не готов». Чонгук заперся в комнате. Он дрожащими пальцами вставил флешку в ноутбук. Экран мигнул, и тишину комнаты разрезал звук, от которого у альфы перехватило дыхание.

Видео: Остров. Пятый месяц.

На экране появилось лицо Тэхёна. Он выглядел изможденным: скулы стали острее, под глазами залегли тени. Он сидел на террасе, кутаясь в огромный кардиган, и бережно придерживал уже заметный округлившийся живот. — Я не знаю, зачем я это записываю, — прошептал Тэхён на видео, глядя куда-то мимо камеры на океан. — Наверное, это единственный способ не сойти с ума. Сегодня пять месяцев. Малыш толкается... но мне так плохо, Чонгук. Чонгук вздрогнул, услышав своё имя из прошлого. — Врачи говорят, что это из-за отсутствия связи. Моему телу не хватает твоих феромонов. Капельницы помогают на час, а потом снова эта пустота в легких. Я задыхаюсь без тебя, — Тэхён горько усмехнулся, вытирая слезу. — Но я лучше буду задыхаться здесь, на свободе, чем медленно умирать в твоей золотой клетке. Я вынесу его. Ради него я стану сильным.

Видео: Больничная палата. Шестой месяц.

Кадр сменился. Тэхён лежал под капельницей в закрытом боксе на острове. Его рука была истыкана иглами. Он выглядел прозрачным. — Сегодня врачи испугались, — его голос был совсем слабым. — Сказали, что плод забирает последние силы. Но я чувствую его... он такой упрямый. Весь в тебя. Такой же маленький диктатор, требует жизни. Знаешь, иногда я закрываю глаза и пытаюсь вспомнить твой запах. Это помогает уснуть на десять минут. Это моя личная доза яда... Чонгук закрыл лицо руками, чувствуя, как сердце разрывается на куски. Он и не подозревал, через какой физический ад прошел Тэхён, лишенный поддержки своего альфы в самый уязвимый период.

Видео: Рождение.

Экран потемнел, а затем послышался первый, пронзительный крик. Камера дрожала в руках Минсока. На кровати, мокрый от пота, абсолютно обессиленный, но сияющий Тэхён прижимал к груди крошечный комочек. — Посмотри, Тэ... это альфа, — шептал голос папы за кадром. Тэхён поднял глаза на камеру. В них была такая вселенская любовь, что Чонгуку стало больно дышать. — Привет, малыш Минхо... — Тэхён едва заметно улыбнулся на видео. — Теперь мы есть друг у друга. Я буду любить тебя и за себя, и за того, кого нет рядом. Я тебя никогда не оставлю.

Видео: Минхо — 6 месяцев

Солнечный пол в гостиной. Минхо, одетый в одни подгузники, пытается сесть. Он смешно кряхтит, его личико краснеет от усердия. — Ну же, тигренок, ты сможешь, — подбадривает голос Тэхена за кадром. Минхо замирает, смотрит прямо в камеру и вдруг... прищуривается. Точно так же, как Чонгук, когда он чем-то недоволен. В этот момент мальчик издает победный клич и плюхается на попу, радостно хлопая в ладоши. — Посмотри на него, — говорит вошедший в кадр Джин. — Тэ, это пугает. У него даже форма ушей , Чонгук-а. Ой, прости. Тэхен на видео замолкает, и улыбка медленно сползает с его лица. Он берет Минхо на руки и прижимает к себе, словно пряча от всего мира.

Видео: Минхо — 2 года.

Минхо сидит на песке у самой кромки воды. Он увлеченно ковыряет ракушку. Тэхен сидит рядом, рисуя что-то в блокноте. — Папа! — вдруг звонко выкрикивает малыш, тыча пальцем в сторону океана. — Папа, там большая рыба! — Да, милый, дельфин, — улыбается Тэхен. Минхо оборачивается к папе, его глаза светятся восторгом. — А другой папа тоже видит дельфина? Папа-герой в Сеуле? Тэхен замирает. Его пальцы ломают карандаш. Он берет Минхо за подбородок и тихо говорит: — Твой второй папа очень занят, Минхо-я. Он охраняет небо над нами. Чтобы мы могли спокойно спать. Чонгук нажал на паузу. Его разрывало изнутри. Тэхен не очернил его в глазах сына. Он создал для него легенду, чтобы у ребенка не было дыры в сердце.

Видео: Минхо — 4 года.

На этом видео Минхо уже настоящий маленький командир. Он стоит посреди двора, а перед ним сидят Юнги и Намджун. — Дядя Юнги, ты неправильно держишь удочку! — командует четырехлетний альфа, уперев руки в бока. — Надо вот так! Папа сказал, что ты ленивый кот, но я тебя научу! Юнги, который в Сеуле мог одним словом закрыть завод, покорно перехватывает удочку, пряча усмешку. — Слушаюсь, босс, — ворчит он. Минхо довольно кивает и вдруг начинает поправлять воротничок своей рубашки — точно таким же жестом, каким Чонгук поправляет галстук перед зеркалом. В каждом его движении, в каждом властном взгляде пульсировала кровь Чона.

Видео: Вечер перед вылетом в Сеул.

Тэхен и Минхо сидят на террасе, смотрят на закат. — Папа, мы правда летим в тот большой город? — спрашивает Минхо, прижимаясь к боку Тэхена. — Да, малыш. Нам нужно подлечиться. — А если я там встречу папу-героя? Я узнаю его? Тэхен долго молчит, глядя на темнеющий горизонт. — Ты узнаешь его по запаху грозы, Минхо-я. Но помни: даже герои иногда ошибаются. Обещай мне, что ты всегда будешь слушать свое сердце. Видео закончилось. Ноутбук перешел в режим ожидания, но Чонгук продолжал смотреть в темный экран. Он видел всё: как Тэхен плакал от боли в первые месяцы, как он один баюкал сына с температурой, как он учил его быть сильным. Чонгук пропустил первые шаги, первые зубы, первое слово «папа», которое предназначалось не ему. Он понял, почему Тэхен так отчаянно защищал этот мир. Это был мир, построенный на руинах его, Чонгука, жестокости. Чонгук переключил папку на видео с заголовком:

«Минхо. 2 года. Сюрприз для папы».

Это видео отличалось от остальных: камера дрожала, ракурс был низким, а в кадре то и дело мелькал маленький пухлый пальчик, перекрывающий объектив. Похоже, Минхо стянул планшет Тэхена, пока тот спал. Он шепотом сопел в микрофон, заговорщицки прижимая палец к губам. — Тссс... — прошептал малыш, хитро щурясь в камеру. — Папочка еще спит. Он вчера долго работал, помогал с бумагами. Папочка очень устал, ему надо отдыхать. Минхо, пошатываясь и смешно переваливаясь с ноги на ногу, пошел в сторону спальни. Камера болталась, снимая то пушистый ковер, то край двери, но голос ребенка звучал абсолютно серьезно, по-взрослому: — Я буду оберегать его сон. Дядя Хосок сказал, что я – альфа. А альфы должны защищать омег. А в самую первую очередь – своего папу. Я сильный, я никого не пущу в комнату. Даже кота. Чонгук почувствовал, как в груди защемило. Двухлетний ребенок, едва научившийся строить сложные предложения, уже осознавал свою ответственность. В этом мальчике было больше благородства, чем в самом Чонгуке пять лет назад. Кадр качнулся, и в объективе появилась залитая мягким утренним светом спальня. Тэхен лежал на боку, наполовину укрытый простыней. Его лицо в полумраке казалось фарфоровым, спокойным. Минхо аккуратно поставил планшет на прикроватную тумбочку так, чтобы камера продолжала снимать кровать. Малыш, пыхтя от усердия, вскарабкался на высокую кровать. Он двигался осторожно, боясь потревожить сон папы. Забравшись под одеяло, Минхо прижался к спине Тэхена, обнимая его своими крошечными ручками. Тэхен почувствовал родное тепло. Не открывая глаз, он сонно улыбнулся и, развернувшись, потянул сына к себе. — М-м-м... мой маленький охранник уже здесь? — пробормотал Тэхен низким, бархатным от сна голосом. Он прижал Минхо к груди, утыкаясь носом в его макушку и вдыхая запах ребенка. Тэхен подвинул его еще ближе, словно пытаясь слиться с ним воедино. — Люблю тебя, мое солнышко, — прошептал Тэхен, целуя мальчика в лоб. — С добрым утром. — И я тебя люблю, папочка, — ответил Минхо, довольно зажмурившись в объятиях омеги. — Спи еще, я тебя охраняю. На этом моменте запись оборвалась. Чонгук сидел, не в силах пошевелиться. В этом коротком видео было всё: та невероятная нежность, которой он лишил себя сам, и та сила, которую Тэхен вложил в их сына. Чонгук вдруг понял, что Минхо не просто «наследник» или «продолжение рода». Он – маленький человек, который вырос на безусловной любви, защищая папу от невидимых теней прошлого. Альфа закрыл ноутбук. Ему казалось, что он подсмотрел в замочную скважину рая, в который ему пока не было входа. Но теперь он точно знал, ради чего стоит бороться. Он не хотел просто «владеть» ими. Он хотел стать тем, кому Минхо однажды доверит эту вахту — охранять сон Тэхена вместе.

***

На следующий день Чонгук получил бесценный пропуск: два часа наедине с сыном в большой игровой комнате особняка Кимов. Чонгук вошёл в комнату, стараясь даже дышать тише. После увиденных видео он смотрел на Минхо не просто как на своего наследника, а как на маленького рыцаря, который пять лет заменял его рядом с Тэхёном. Минхо сидел на ковре, обложившись деталями сложного конструктора. Он хмурился, пытаясь соединить две массивные части игрушечного корабля. — Привет, — негромко произнёс Чонгук, присаживаясь на пол в паре метров от него. — Нужна помощь? Минхо поднял взгляд. Его глаза, точная копия глаз Тэхёна, изучали Чонгука с детской серьезностью. — Дядя Джун сказал, что этот корабль слишком сложный для детей. Но я не просто ребёнок, я - защитник. Мне нужен этот фрегат, чтобы патрулировать берег. Чонгук почувствовал, как горло сдавило спазмом. «Защитник». Те самые слова из видео. — Ты прав. Защитнику нужен лучший флагман. Позволь мне? У меня... хороший опыт в строительстве больших вещей. Минхо поколебался, а потом протянул деталь. Следующий час прошел в сосредоточенной тишине, прерываемой только щелчками пластика. Чонгук работал осторожно, подавая детали и позволяя сыну самому принимать решения. Он заметил, что Минхо прикусывает губу точно так же, как сам Чонгук, когда погружен в работу. — Папа Гуки... — вдруг позвал Минхо, не поднимая головы. — А почему ты так долго нас искал? На острове очень высокие маяки, их видно издалека. Чонгук замер с деталью в руках. Он ожидал этого вопроса, но правда была слишком тяжелой для пятилетнего сердца. — Потому что я был в густом тумане, малыш, — тихо ответил он, глядя на макушку сына. — В очень черном и холодном тумане из собственных ошибок. Я смотрел не туда, куда нужно. Я искал власть, а должен был искать свет. Твой папа — это мой маяк. Но я понял это слишком поздно, когда море между нами стало слишком большим. Минхо отложил конструктор и подошел к Чонгуку. Он положил свою маленькую ладошку на его широкую ладонь. — Папа Тэ часто плакал, когда думал, что я сплю. Он смотрел на звезды и шептал: «Прости». Я думал, это он перед богом извиняется, что кашу не доел. А теперь я думаю... он по тебе скучал? Чонгук не выдержал. Он осторожно притянул сына к себе, и Минхо, вопреки ожиданиям, не отстранился. Он доверчиво уткнулся лбом в плечо альфы. — Я сделаю всё, чтобы он больше не плакал, — прошептал Чонгук в мягкие волосы. — Обещаю тебе, Минхо. Теперь я здесь. Туман рассеялся. Минхо обнял его за шею, и Чонгук впервые почувствовал ту самую связь — мощную, кровную, неразрывную. — Ладно, — выдохнул малыш, отстраняясь и снова становясь серьезным. — Тогда достраивай корму. А я пойду проверю, как там папа. Я обещал оберегать его сон, всегда. Чонгук смотрел, как маленькая фигурка деловито направляется к двери, и понимал: он не просто обрел сына. Он встретил человека, у которого ему еще многому предстоит научиться.

***

Тэхён проснулся от непривычной тишины. Он накинул на плечи мягкий кардиган и босиком, почти бесшумно, пошел на звук негромких голосов, доносившихся из игровой. Он замер в дверном проеме, скрытый тенью тяжелой портьеры. Картина, открывшаяся ему, заставила сердце пропустить удар. На ковре, среди хаоса из деталей конструктора, сидел Чонгук. Грозный альфа, перед которым трепетал весь деловой Сеул, сейчас выглядел обезоруженным. Он сидел, подогнув под себя длинные ноги, и с невероятным терпением подавал Минхо нужные блоки. Тэхён видел профиль Чонгука — в нем не осталось и следа той жесткости, которая когда-то заставляла Тэхена сжиматься от страха. Только глубокая, почти благоговейная печаль и... нежность. — Папа Гуки... — голос Минхо заставил Тэхена задержать дыхание. — А почему ты так долго нас искал? Тэхён впился пальцами в ткань кардигана. Он видел, как вздрогнули плечи Чонгука, как он на мгновение замер, словно от физической боли. Ответ Чонгука про туман и ошибки отозвался в душе Тэхена глухим эхом. Он слушал, как его бывший муж признает свои грехи перед пятилетним ребенком, и чувствовал, как стена, которую он строил пять лет, дает трещину за трещиной. Но самым сокрушительным стал момент, когда Минхо подошел к Чонгуку и положил ладошку на его руку. — Я сделаю всё, чтобы он больше не плакал, — прошептал Чонгук, притягивая сына к себе. Тэхён видел, как Минхо доверчиво уткнулся в плечо альфы — в то самое плечо, которое когда-то казалось Тэхену холодным камнем. Сейчас это была опора. Истинная, кровная связь, которую невозможно было имитировать. Когда Минхо отстранился и деловито заявил, что пойдет проверять сон папы, Тэхён быстро отступил вглубь коридора, чтобы не быть замеченным. Он прижался спиной к прохладной стене, закрыв глаза. По щеке скатилась одинокая слеза — не от боли, а от странного, пугающего облегчения. Он понял: Чонгук действительно увидел те видео. Он не просто пришел за «своим имуществом». Он пришел к людям, которых научился любить по-настоящему, только потеряв их. Через минуту маленькие шажки затихли у его двери, и Тэхён поспешил вернуться в кровать, притворяясь спящим. Когда Минхо тихонько заглянул в комнату и, убедившись, что «объект под охраной», прошептал: «Спи, папочка, мы с папой Гуки всё построили», Тэхён едва сдержал всхлип. В этот вечер, когда вся семья собралась на ужин, атмосфера изменилась. Дохён всё еще метал молнии глазами, но Чонгук вел себя иначе. Он не пытался доминировать. Он сидел рядом с Минхо, помогая ему с едой, и время от времени перехватывал взгляд Тэхена — долгий, полный немого обещания.

***

Где-то в промышленном районе Сеула, в пентхаусе, куда не заглядывало солнце, царил полумрак. Воздух здесь был пропитан запахом дорогого табака и застоявшейся злобы. Мужчина в глубоком кожаном кресле сидел спиной к двери, глядя на панораму города, которая внизу казалась лишь скоплением муравьев. Тишину нарушил резкий, сухой стук. — Войдите, — голос был низким, лишенным всяких эмоций, кроме ледяного безразличия. Дверь приоткрылась, и в кабинет быстро вошел подчиненный. Он не смел поднять глаз, чувствуя тяжелую ауру своего нанимателя. — Хозяин, — человек поклонился, протягивая плотный желтый конверт. — Свежие данные. Они все в сборе в особняке Кимов. Мужчина медленно развернул кресло. Его лицо оставалось в тени, были видны лишь холеные пальцы, которые с хищным изяществом вскрыли конверт. Он выложил фотографии на стол одну за другой. На первой: Тэхен и Минхо на пляже острова, смеющиеся и залитые солнцем. На второй: Минхо один, маленький альфа с тем самым взглядом, который этот человек ненавидел всей душой. А следом — милейшие снимки в компании «дядюшек»: Намджуна, Сокджина, Юнги, Чимина, Хосока и Феликса Предпоследняя: Минхо в объятиях Дохёна и Мисока. Пальцы мужчины замерли, когда он достал последнюю фотографию. На ней Чонгук стоял на коленях в траве, прижимая к себе сына, а Тэхен стоял рядом, его рука почти касалась плеча бывшего мужа. — Идиллия... — прошипел мужчина, и в его голосе прорезались нотки безумия. — Воскресшие из мертвых. Какая трогательная семейная комедия. Он провел длинным ногтем по лицу Чонгука на фото, оставляя глубокую царапину прямо на глазах альфы. — Следите дальше, — приказал он, не отрывая взгляда от снимка. — Ни шагу без моего ведома. Скоро мы будем приступать к основной части. В этот раз... в этот раз я доведу дело до конца. Никаких «закрытых гробов» и фальшивых смертей. Я лично превращу их рай в пепелище. Он откинулся на спинку кресла. Сначала в комнате послышалось тихое хриплое клокотание, которое переросло в громкий, надтреснутый смех. Этот звук, лишенный радости, вибрировал в стенах кабинета, обещая бурю, по сравнению с которой любые прошлые потрясения покажутся детской игрой. — Наслаждайтесь своим счастьем, пока можете... — прошептал он сквозь смех. — Время пошло.