4
9 февраля 2026 г., 21:58
Вскоре, наступил судный день: так Элайас называл столько важное торжество.
Воздух в главном зале был тяжелым, от стольких ярких ароматов кружилась голова. Тут и запах жаркого, и дорогой парфюм, и много чего ещё. Возможно, по отдельности всё могло быть терпимым, но смешавшись воедино, это было чем-то тошнотворным и неприятным.
Впрочем, этот запах Элайаса не волновал, ведь он старательно избегал всю свою родню, изредка подбегая к столам, дабы поесть изысканных блюд. Его не волнует ни отец, ни уж тем более эти насыщенные родственники и случайные гости, от которых веяло враждебностью. Все они — лицемеры, Элайас это точно знал. Ненавидел каждого из них, пусть многих мог и вовсе не знать в лицо. Их беседы казались для него пустыми и бессмысленными, словно говорят они на совсем другом, незнакомом мальчику языке. Этот фальшивый смех, эти неискренние комплименты, дабы подлизаться и показать себя с лучшей стороны — Элайас не хотел иметь ничего общего с этим глупым обществом, что по какой-то причине выставляло себя высшим.
И вот, в очередной раз, Элайас подходит к столу. Он уже сбился со счету, как часто расхаживал туда сюда за сегодняшний вечер. Недовольно вздохнув, Элайас берет бокал вина и морщится. Отношения с алкоголем всегда были сложной темой — с детства его приучали к распитию горячительных напитков, что плохо сказалось на его здоровье, как ментальном, так и физическом. Всё же, не стоит приучать детей к такому с ранних лет. У него всегда была низкая толерантность к алкоголю, Элайас пьянел от одного маленького бокала.
Ему было около шести, когда отец заставил его попробовать впервые. Элайас не помнит почти ничего с того дня, всё, что осталось в голове — всего лишь смутные, туманные воспоминания. Всё было хорошо до тех пор, пока грубые руки отца не подвинули ему бокал… Вина? Шампанского? Не будь Рэймонд Бушаром, Элайас подумал бы, что там пиво. Но нет. Что-то другое.
— Тебе стоит научиться пить, Элайас. Настоящий мужчина умеет пить. — строгий голос Рэймонда никогда не знал возражений. И потому, со словами «да, отец», маленький мальчик сделал глоток, затем другой… И остальное, что произошло в тот день, забыто подчистую.
Так происходило практически каждый праздник, разве что на свой собственный скромный день рождения удавалось обойтись соком или чаем.
Элайас усмехается от столь горьких воспоминаний и делает глоток, морщась от горьковатого вкуса. Ему всегда был противно, Бушар так и не смог привыкнуть к этому неприятному привкусу.
Но за одним бокалом пошел второй, а за вторым — третий. Он с трудом держался на дрожащих ногах, хихикая себе под нос, получая удовольствие от того, что напивается в одиночестве. Он, с трудом, но добирается до выхода в сад — освежиться. Когда он вдыхает свежий воздух, на лице играла пьяная улыбка. Может, этот вечер не так уж и плох.
Пройдя по тропинке, он отходит подальше от здания и задирает голову, глядя на просторное небо, усыпанное звёздами. Набравшись смелости, он встает на цыпочки и протягивает руку вверх, пытаясь схватить хоть одну.
«Однажды я достану до вас.» — думает он с гордостью. Впервые он был уверен в своих силах. Кажется, эти несколько минут Элайас был по-настоящему счастлив, но его радость прерывает голос за спиной.
— Господин Бушар? Ваш отец собирается произнести благодарственную речь, прошу Вас вернуться… — говорит женщина, чье лицо Элайаса забудет сразу же, как она скроется из виду. Он цокает языком, но всё так же улыбаясь, возвращается обратно в дом, после чего за ним запирают двери.
Элайас не слушал речь отца. Что-то о заслугах коллег, о достижениях за год… Это ничуть не интересовало мальчишку. От этих слащавостей стало не по себе. Его отец не такой. Он жестокий тиран, но сейчас речь Рэймонда плавная и достойная почета или уважения. Старший Бушар отзывался о людях, с которыми практически не был знаком лучше, чем о родном сыне.
И стоило только на секунду подумать об этом, речь плавно подошла к концу — к разговорам о чем-то, чем он уже не так доволен.
— И я мог бы поблагодарить своего сына Элайаса… Но мне не за что его благодарить. — он поднимает свой взгляд и смотрит на Элайаса. Все в комнате оглядываются на него тоже, от чего мальчик потеет и волнуется. Столько глаз… И все они осуждают его. Несмотря на их элегантность и вычурность, они не стесняются смеяться над Элайасом.
Слова Рэймонда уже не доходят до младшего Бушара, ведь у этого несчастного мальчика началась паническая атака. Он выбегает отсюда и убегает куда-то подальше, рыдая, захлебываясь и задыхаясь. Потребовалось много времени, чтобы успокоиться, но что обиднее всего — никто не пришёл за ним. Никто не искал его, никто не обнял и не попытался успокоить. Может, прошло всего пару минут, а может, несколько часов. Элайас не мог знать точно. Но, вытирая слезы с лица, мальчик знал одно: он никому этого не простит. И глядя в небо, он снова тянется ввысь, умоляя об одном:
— Если… — Элайас всхлипывает. — Если хоть один Бог существует, пожалуйста. Пожалуйста, пусть мой отец страдает. Пусть он… Пусть с ним случится беда… Пожалуйста… Прошу…
***
— Элайас. — Рэймонд подходит сзади и кладет руку на плечо сына. — Мы можем поговорить в моем кабинете? Элайас ничего не говорит — кивает и со скрипом отодвигает стул. Его взгляд опустошен, безэмоционален. — Конечно. — это превратилось в рутину. Может он и старается быть идеальным, но каждый день отец найдёт ошибку, за которую можно зацепиться. Элайас не смотрит прямо, когда идёт вслед. Смотрит себе под ноги, не желая в лишний раз сталкиваться со взглядом отца. Он не замечает, как они входят. Он не замечает, как садится за стол. — Вы что-то от меня хотели? — тихо спрашивает Элайас, теребя штанину. — Я… — он прочищает горло. Мужчина никогда не вёл себя подобным образом, не был столь эмоциональным. Но сейчас Рэймонд Бушар был жалок. Мужчина превратился в того, кого высмеивал больше всего. — Сынок, посмотри на меня, пожалуйста. «Пожалуйста»? «Сынок»? Это что-то новенькое. Уголки губ парнишки дёргаются и он поднимает взгляд. — Я слушаю Вас. — холодно и безэмоционально отвечает он. Но задержав взгляд, Элайас обнаруживает в серых глазах, что обычно осуждали, ужас и страх. Это веселит его. — Я хотел извиниться. — голос Рэймонда дрожит. — Просто чтоб ты знал, я никогда не ненавидел тебя. — Как приятно знать, что Вы не испытываете враждебных чувств к родному сыну. — язвит Элайас, не желая разговаривать. В глазах Рэймонда вспыхивает ярость, но мужчина сдерживается и продолжает. — У меня… Плохое предчувствие. И я хочу, чтобы ты оставался сильным, если со мной что-то случится. Элайас улыбается. Приятно видеть страх в этих глазах. Приятно видеть то, как столь отвратительный человек волнуется за свою жизнь и пытается солгать, пытается выставить себя праведным. Элайас не беспокоится о параноидальном состоянии отца, старики часто сходят с ума. Но есть что-то завораживающее в том, как перевернулась шахматная доска. Да. Ведь именно этому мальчика и учили — пользоваться чужой слабостью, насмехаться над нею. Рэймонд сам виноват, Рэймонд тот, кто ведёт себя сейчас бестолково. И Элайас единственный, кто обладал властью в этой комнате, единственный, кто запросто мог сломить собственного отца. Элайас звонко рассмеялся, не воспринимая ни единого слова всерьёз. Старшего Бушара поразило такое отвратительное поведение, пусть он и единственный, кто виноват в реакции сына. — Выметайся, неблагодарное отродье! — срывается Рэймонд, который и без того нервничал. Он замахивается, но не бьёт. — Видеть тебя не хочу! Бесполезный кусок… — он стиснул зубы и, схватив Элайаса за воротник, вышвырнул его за дверь. Но для Элайаса, хоть на него и накричали, это был самый лучший день за последние несколько лет. И, может, завтрашний день подарит еще больше радости.***
На следующий день, отец Элайаса погиб таинственной, загадочной смертью. Элайас не знает как именно это произошло, никто так и не сказал ему. К сожалению или счастью, в тот момент он отсутствовал дома — находился у родственников. Как странно, что отъезд младшего Бушара совпал со смертью старшего. Пришлось бросить учебу, занятия, на которых он пребывал, и отправиться обратно, дабы успеть на похороны отца. Элайас не плакал, когда хоронили Рэймонда. Разве что, наоборот, вспомнив о своих словах месячной давности, он задумался, была ли взаимосвязь. Может, Боги услышали его? Наказали этого отвратительного мужчину за всю ту боль, что он причинил? Но тут же Элайас жалеет об этом: казалось, что труп в гробу осуждает за такой ход мыслей. Он отворачивается и отступает на шаг назад, не желая смотреть в глаза своему отцу. К счастью, больше не посмотрит. Не увидит этот взгляд. Никто не будет читать нотации, никто не будет осуждать. Кроме других Бушаров, конечно. Родня постоянно расспрашивала о чувствах, а Элайас, в свою очередь, много врал. Но в их глазах, прямо как в глазах отца, виднелось осуждение. Они знают. Все всегда знают, что он врёт. И ему пришлось свыкнуться с тем, что у него никогда не будет секретов.
