Peace, love, tie-dye, free Wi-Fi

У Элайаса болела голова — он почти ничего не ел, но много пил. И употреблял. Удивительно, что за его тратами не следили, ведь с поступлением в престижный университет, он только и делал, что покупал чужое внимание с помощью алкоголя и наркотиков. Хотя, после смерти Рэймонда им стало всё равно. Они спорят из-за наследства, чуть ли не рвут глотки друг другу и игнорируют существование замкнутого Элайаса. Про его учебу, про само его существование практически забыли. По началу, он сбегал из дома — никто не обращал на это внимания. Он мог украсть хоть сто, хоть тысячу фунтов стерлингов — взрослые огрызались друг на друга, но никогда не на Элайаса. Рэймонд умер, но вместе с ним умерло и последнее внимание к этому, как все всегда говорили, ничтожному ребенку. Никто не верил в него. Никто не ждал от него результатов, зная, что он — позор семьи Бушар. Ему надоело убегать из дома, он ночевал на вписках, которые сам и устраивал. В чужих квартирах, но полностью за его счёт. И всё это в самый первый месяц учёбы. Его семья его не поддерживала, а потому, он перестал искать внимание от них. Теперь он властвует на вечеринках. Его любят, уважают, ценят… Он так думает. Но вся эта любовь, конечно же, не имела никакого значения. Это приятно, безусловно. Он смог достигнуть власти, к которой так долго стремился. Но Элайас лишился чувства самосохранения. То, как его воспитали, отбило желание существовать, ни говоря уже о полноценной, счастливой жизни. Для Элайса привычно напиваться так сильно, что вчерашний день целиком стирается из памяти. Для Элайаса привычно, помимо травки, пробовать другие наркотики. Конечно, ничего хорошего из этого не выходило. Когда «друзья» накуривались достаточно, чтобы терять связь с окружающим их миром, Бушар убегал в ванную комнату, запирался на замок и позволял себе рыдать — громко, сопливо. Каждый раз, он снова ощущал себя тем самым маленьким, беззащитным ребенком. И, конечно, Элайас не глуп. Он знает, что его никто не любит. Эти люди не нужны ему, они никакие не друзья, так, всего лишь знакомые, товарищи, с которыми можно «повеселиться» вместе. В обратную сторону подобная логика тоже работала — Элайас им не нужен, этот глупец не их друг, нет. Всего лишь кошелек. Легкий способ достать незаконные вещества. Подобные мероприятия не всегда, мягко говоря, венчались успехом. Однажды Элайас проснулся рядом с трупом. Для него это было шоком, он никогда не видел мертвого человека так близко, не считая похорон отца. Но похороны не считаются. Труп. Здесь. Рядом с ним. Он закричал, заплакал, просил о помощи, но вся компания, что была там, напугалась и убежала. Элайас же оцепенел, не мог пошевелиться. Он смотрел на этот труп, сожалея о том, что пригласил бедного Карла на эту вечеринку. Конечно, он умер от передоза. Его родители расстроятся, думал Элайас. У преподавателей будут вопросы. У полиции, черт возьми, будут вопросы. Но Элайас смотрел. Даже успокоившись, он не шевелился, пустым взглядом оглядывая труп. А потом, он потянулся к мертвому Карлу, перевернул его, рассматривая тело со всех ракурсов. Было что-то завораживающее в происходящем. Вот она, настоящая власть. Совсем не сравнится с времяпровождением с кучкой идиотов. И Карл был не первым трупом, который Элайас видел. Он не всегда «тусовался» со своей компанией. Иногда, ему приходилось пробираться в наркопритоны и бордели, где, конечно же, не было подростков. Были только потерянные, отчаявшиеся взрослые. Безработные и отбросы общества, те, кому нечем помочь. Элайасу не нравилось тут, но это лучше, чем родной дом, лучше, чем семья, которой нет для него дела. И даже труп Нэнси-Бри Лоу лучше дома. Он хотел помочь. Он не взаимодействовал ни с кем напрямую, но слышал, что в соседней комнате девушка чувствует себя нехорошо. Он хотел проверить. И это было самое отвратительное зрелище, с которым ему приходилось сталкиваться. Гниющий, разлагающийся. Полно червей. Пахнет просто отвратительно. Элайаса тут же вырвало, но в этот раз он не кричал. Он смотрел, ожидая, что она проснётся. Что это очередной трип, эта девушка в порядке, а единственная проблема — разыгравшиеся воображение. Но нет. Всё это взаправду. Он смотрел на неё несколько часов. Стоял посреди комнаты и смотрел. В другом углу сидели мужчины, бледные, посиневшие. Скоро, совсем скоро, они станут такими же. Элайас снова ощутил это. Власть. Каким бы суицидальным дураком он ни был, он лучше их. И потому, он не мог вечно скитаться по чужим квартирам. Не мог дальше терпеть этот мусор, иначе выразиться невозможно. Но и домой вернуться он не мог. И возможно, в жизни началась белая полоса — Элайас тогда сидел в библиотеке. Будучи под кайфом и работая над конспектом, к нему подошёл однокурсник. Он не помнит его имя. — Мммм, эй, Булгур, кажется? — парень с тёмными глазами улыбался. Элайаса не обидело, что с его фамилией ошиблись. Это честно, не помнить имена друг друга, к тому же, свою фамилию он ненавидел. Уж лучше бы он был Булгуром, чем Бушаром. — Бушар… — тихо поправляет он, пожимая плечами. — Элайас Бушар… — О, точняк, сорян! — однокурсник ударяет себя ладонью по лбу и смеётся, так мягко, осторожно. Будто знает, что Элайас ранимый. — Я слышал, у тебя проблемы с жильем? — Ну… — Элайасу неуютно, он потеет и пытается скрыться от этих настойчивых глаз. Он паникует и тяжело дышит. — Нет, я в порядке… Элайас почти отвел взгляд, но то, что он увидел, заставило пялиться в ответ. Глаза однокурсника были полны искреннего удивления. И они блистали, блистали искренностью и нежностью. Он не видел Элайаса насквозь. Он не осуждал. Эти глаза отличались от всех тех, что встречались ему раньше. — А ещё я солгал тебя. — Элайас пожал плечами, чуть краснея. — А что?.. — О! — он рассмеялся. Элайасу нравился его смех. — Нечего стыдиться, если что. У меня сейчас тоже трудности с жильем, но, эт самое… Если хочешь, можем снимать квартиру вместе! Элайас снова пожал плечами. — Ты не многословен. — однокурсник, чье имя Элайас по-прежнему не мог вспомнить, надул губы — Да ладно тебе! Ты самый адекватный тут… Элайас никак не комментирует это, но слова парня кажутся ему безумием, как и это… Внимание. Никто не уделял ему внимания за просто так. Отцу нужны были результаты, ребята, с которыми он сейчас учится, ценят из-за денег и наркотиков. — Ты… Арлан? — Элайас приподнимает бровь, надеясь, что угадал. — Аллан. Аллан Шрайбер. — Ну и тупая у тебя фамилия. — Элайас рассмеялся, прикрывая рот рукой. На них цокнули языком за то, что шумят, и ему пришлось прикусить губу. — Ну, почему нет? Всё равно мне жить негде… — Отлично! После учёбы тогда поедем туда сразу же! — Аллан потрепал Элайаса по голове и выбежал из библиотеки. Элайас не знал, что ему чувствовать. Травка заступила его реакцию. Но от чего-то он чувствовал себя счастливее обычного. Но уживаться вместе — чертовски сложно, особенно когда твой сосед выглядит намного ответственнее, умнее и просто-напросто опрятнее. Поэтому Элайас часто сбегал, чтобы погулять со своими прежними друзьями, пусть и ночевал теперь в уютной, теплой двухкомнатной квартирке, а не в очередном борделе среди наркоманов и проституированных женщин. Глядя на Аллана, у Элайаса образовывался ком в горле. Бушар считал своего соседу занудой, но беззаботная жизнь намного лучше постоянного подвергания себя опасности. Наверняка Шрайбер паинька, ведь постоянно нависает над учебниками и знает больше него. Эта желчь, что образовывалась в желудке Элайаса, называлась завистью. Рядом с ним такой хороший мальчик, Бушар не знает, но уверен — у Аллана либо самые любящие в мире родители, либо он сирота. Скорее первое, к такому выводу пришел Элайас, случайно подслушав разговор соседа по телефону с кем-то из волнующихся родственников. А об Элайасе никто не беспокоится. Если Элайас сейчас умрет, его родня будет рада, что не будет ещё одного бесполезного лица, претендующего на наследство. Что в их семье не будет такого позора, позора, неспособного достичь вершины, быть чем-то значимым. И Аллан, ох, Элайас видит, что Аллан ведёт здоровый образ жизни. Шрайбер может и не мускулистый, но имеет привлекательное и сильное тело. А Элайас что? Бушару противно на себя смотреть. И наркотики загоняли его только сильнее, ухудшали состояние как физическое, так и рассудок, способность нормально мыслить. И потому, в этот день он решил покурить дома, чего никогда не делал. Не обычные сигареты, конечно нет — табак и никотин приносили меньшее удовлетворение, чем запах травки и её вкус во рту. Он сидит на коленях перед кофейным столиком, голова немного кружится от недосыпа, а от этого косячка закружится лишь сильнее. Но в том и был смысл, в быстром кайфе, пусть позже его и ждал долгий отходняк. Элайас всегда имел низкую толерантность к подобному роду вещам — пьянел от полпинты, плевался после одной сигареты, наркотики исключением не были, но это единственное, что глушило пустоту внутри, принося мимолетное удовольствие. Руки Бушара дрожат, а взгляд плывет. Он отстраняется, падая на локти. Так странно. Он сегодня ещё ничего не употреблял, а чувствует себя так, словно смешал колеса с алкоголем. Всё в этой комнате выглядело неправильно, не таким, каким должно быть. Его разум словно играл с ним злую шутку. Или это Аллан так решил поиздеваться над ним? Может, Аллан прознал, что с ним живет наркоман и решил таким образом проучить? В таком случае это жестоко. Но Аллан же не может знать. Не может, не может, Элайас знает, что Аллан не знает. Обычно все о нём всё знают, но не Аллан, они не общаются, почти не разговаривают, Аллан не может знать. Но вещи стоят не на своих местах, эта ваза стояла правее, нет, может, левее? Может она и вовсе стояла на кофейном столике и Элайас сам её переставил, когда начал крутить самокрутки? Бушар не уверен, мысли путаются, непослушно извиваются, ускользая. А часы, часы, разве они не сломались неделю назад? Тогда почему они тикают, так громко тикают, громко, громко, так громко, ещё немного и от этого звука голова бедного парнишки лопнет, настолько громко это было. Но может это и не часы вовсе, может это лишь шум в его голове, в его раскалывающейся голове? Элайас пытается вспомнить, употреблял ли он сегодня, но он не уверен, употреблял ли он вчера или позавчера, пусть он и сбегал в очередной раз в притон. Или не сбегал? Может, это было неделю назад, а может месяц назад, Элайас точно не помнит, как не помнит и того, как давно он находится в этой квартире сегодня и давно ли проживает тут в целом. Год, два? Разве он учится в университете так долго, а учится ли он в университете вообще? Элайас прикасается к своей, как ему кажется, щеке, но на самом деле трогает шею, а стоит ему прикоснуться ко, как он думает, лбу, оказывается, что он трогает свой нос. Он хочет дотронуться, осторожно дотронуться до кончиков пальцев другой руки, но тянется к глазам, с желанием вырвать их, избавиться от них, надеясь, что это поможет ему избавиться от боли, что невозможность видеть мир равно невозможности страдать от непонимания этого мира. Но стоило ему приставить указательный палец над верхним веком, а большой над нижним, в комнату, на его счастье, зашел сосед. — Эй, чувак, что ты делаешь… — сонно спрашивает Шрайбер. Элайас вздрагивает и моргает глазами, приходя в себя. Он смотрит на Аллана, а потом на нерабочие часы. — Э… Э? Который час… — неуверенно спрашивает он, сглатывая. Во рту пересохло и голова неприятно заболела. Элайас опрокидывает голову назад, чтобы посмотреть в окно — на улице потемнело. Он точно знает, что приступил к своим деяниям утром. Он может сходить с ума, но это единственное, в чем Элайас точно уверен. — Блин, я не знаю… Часов восемь? — Аллан хлопает входной дверью и проходит внутрь. Парень бросает сумку на пол и косится на своего соседа, не понимания причин такого поведения. Но его взгляд падает на стол и Шрайбер понимает, что Элайас под кайфом. — Вечера?.. — уточняет Элайас, понимая, что со стороны он выглядит полным идиотом. — Ну, да. Это травка у тебя? — беззаботно спрашивает Аллан. — Нет! — резко отвечает Элайас, паникуя ещё больше. — Нет… Это, эээ… Артур, это не то, о чем ты думаешь! Он готов расплакаться, умолять не выгонять его, умолять простить его. Или нет, нет, он солжет, скажет, что ему всё это подкинули, подставили, накачали наркотиками. И, раньше, это действительно случалось пару раз, ничего не изменится от того, что он приукрасит правду, от того, что солжет один рад. Но Аллану безразлично. Он потягивается и смотрит в потолок усталым взглядом. — Во-первых, — строго отвечает он, — Я Аллан. Ал-лан. Не Арлан, не Артур, даже не Алан, это тоже другое имя. Не, черт возьми, Амелия и прочее дерьмо, которое ты… — Да, я понял, Аллан Шрайбер… — тихо перебивает Элайас, испуганно отводя взгляд в сторону. Его друг вздыхает и пожимает плечами. — Верно. Аллан Шрайбер. Так вот, во-вторых. Успокойся. — он смягчился. — Я тоже курю. — Оу. — Ага. — Окей. Они смотрели друг на друга, между ними повисла неловкая тишина. Пусть Бушар и расслабился, его рассудок всё ещё был затуманен после произошедшего. А Аллан, в свою очередь, слишком устал. — Я приготовлю нам что-нибудь, а потом уложу тебя, ладно? — промямлил Шрайбер, уходя на кухню. И пусть Элайас Бушар пережил настоящий кошмар, после этого его отношения с соседом по комнате улучшились. И, хоть он и продолжил принимать наркотики, потребность в них уменьшилась. Ведь всё, что он пережил — результат наркотиков. Это самое логичное объяснение. Но тот ужас забылся, а два соседа проводили всё больше времени вместе. Дни перестали сливаться в один, рядом с Алланом Элайас ощущал себя живее — это не похоже на то, что происходило в тех сомнительных компаниях. В тех компаниях, помимо наркотиков, единственным развлечением являлось наблюдение за гниющим трупом, громкая музыка часто смешивалась с хриплыми криками от совокуплений за соседней стенкой. Голые женщины, голые мужчины, жёлтые ногти, фиолетовая кожа — это всё то, что было там. Но не здесь. Да, они курят травку, но обходится без тех ужасов. Они играют в настольные игры, пусть Аллан и часто жульничает, добиваясь победы любой ценой. Они читают книги, обсуждают своё видение красочных сюжетов, высказывая свои мысли и рассуждения. Они учатся вместе, хотя Элайасу многие темы даются с трудом. Но что-то не так. Рядом с Шрайбером живот скручивало, сердце билось так сильно, а температура поднималась вверх. Это больше походило на лихорадку, возможно, аллергию. Сосед по комнате и лучший друг стал для Элайаса страшнее любого вируса, любой инфекции или простуды. Бушар всё равно не понимал, что с ним. От чего ему так плохо? Осознание пришло потом, когда процесс уже необратимый вспять. Элайас всегда скучал по Аллану, пропадал тот на пару минут или сутки — неважно, его отсутствие вызывало тоску и уныние. Элайас готов расплакаться без своего ненаглядного, чудесного друга, его тошнило и трясло, похлеще, чем от ломки. И как приятно потом раствориться в объятиях друга по его возвращению. Но когда Элайас осознал свои чувства, он перестал обнимать Аллана. Они перестали играть в настольные игры и учиться вместе. Чаще проводили время по отдельности. А всё потому, что Элайас хотел избавиться от этого мерзкого, противного чувства. Он хотел избавить себя от влюбленности в другого мальчишку. А потому, в один из таких дней, Элайас решил доказать себе одну простую вещь… «Я натурал, я натурал, я натурал…» — бубнил себе под нос Бушар, рассматривая голых женщин в журнале. Он украл его у кого-то из своих одногруппников, не желая тратить деньги на подобную гадость. В самом то деле, кто в здравом уме тратится на что-то столько непристойное? Но он не должен судить, нет, наоборот, он должен радоваться, что какой-то парень купил этот разврат. Если Элайас не смог бы выкрасть у кого-то столь важный материал, ему пришлось бы покупать самому. Нужно отдать должное Джорджу, думает Элайас, перелистывая страницы. Ему сложно сосредоточить свой взгляд на страницах с этими нереалистичными девицами. Бумага некачественная, как и сама печать. Возможно потому, что этот журнал стоил меньше фунта. А возможно, он надумывал, ведь еженедельный «Country Life», который Элайасу порой нравилось читать, тоже не был таким уж дорогим. При этом, каждая картинка завораживала, страницы, посвященные простой жизни, намного приятнее перелистывать. Однажды он прочел там о коровах Хайленд, задумавшись, что ему обязательно нужно съездить в Шотландию. Несмотря на то, что фермерская жизнь далека от его быта, это всё равно один из любимых журналов Элайаса. Конечно, он бывает слишком уж эгоистичен, и после прочтения новости о нелегальной охоте всё равно не решится на благотворительность или финансирование фондов, но его сердце сжималось каждый раз, стоило ему прочесть о столь важных проблемах сельчан. Но больше всего его привлекали именно фотографии животных и красочных особняков. Фотографии женщин таких эмоции не вызывали. Скорее, наоборот, отвращение. Его выворачивало от их огромных грудей, от отсутствия одежды. Эти странные, неестественные позы, где девицы с тонной дешёвого макияжа выпячивали себя к зрителю. Элайаса тошнило. Ещё немного, и столь простая вещь доведет его до слез, но он обязан доказать всем, что он самый гетеросексуальный гетеросексуал. Он не, как выражается большинство, мерзкий педик. Он нормальный, любит женщин, обязательно возьмёт себе красивую жену и они произведут на свет множество маленьких Бушаров, продолжая род их величественной семьи… …Ещё немного, и Элайаса точно вырвет. Он откладывает журнал в сторону и смотрит в потолок, пытаясь прийти в себя. Возможно, ему следует попробовать снова. Взять что-то менее экспрессивное. Он выходит из своей комнаты и возвращается спустя час — теперь, вместо порнографического журнала, он держит в руках эротический. Разницы, казалось бы, никакой, но тут всё намного лучше. Он сел на пол, рассматривая теперь оба журнала. Первый — отвратителен и безвкусен. Второй — терпим и, местами, даже красив. Девушки не выглядели так, словно они объект, наоборот, они наслаждались собой. По-крайней мере, Элайас посчитал подобным образом. Он восхищался их необычными причёсками и ярким, сценическим макияжем, что не был похож на простой, дневной макияж. Но пролистав всё от начала до конца, он так и не возбудился. Не появилось загадочного желания потрогать себя, тело не полыхало, ничуть не стало тесно — всё как всегда. Эти женщины не привлекали его, нисколечко. Кто-то из них выглядела восхитительно и вдохновила Элайаса на покупку нового костюма, а дама с короткими, окрашенными в ярко-зеленый волосами, заставила задуматься о преображении. Элайас уже добился того, о чём мечтал в детстве — длинная причёска, пусть он и совсем забыл про уход. Но, может покраска волос в какой-нибудь необычный цвет, вроде синего, станет отличным поводом для ухода за ними? От подобных мечтаний на душе стало чуть теплее. Но это не то, чего он добивался. Он недовольно вздыхает и собирается закрыть журнал, как вдруг, в комнату заходит сосед. Почему Аллану всегда нужно застать его за чем-то столь неловким? — Ээ. Ой. Я помешал тебе? — парень застыл и покраснел, отворачиваясь в сторону. Элайас почувствовал стыд и, захлопнув журналы со всей силы, качает головой. — Я, эээ, как раз закончил. — он опускает взгляд в пол, не желая смотреть другу в глаза. Другу. Может, ему стоит перестать избегать Шрайбера? Это неправильно. Они всего лишь друзья, нет ничего плохого в чувствах глубокой, крепкой мужской дружбы. Да, да, именно так. — Аллан?.. — он берет оба журнала в руки и бросает их в сторону, что вызывает недовольство у соседа по комнате, но из-за возможности наладить отношения, Шрайбер решает проигнорировать эти действия Элайаса. Пусть раскидывает свои вещи вокруг, это неважно, важнее, что этот упрямый утырок делает первый шаг. — Да?.. — мягко спрашивает Аллан и так же мягко улыбается. Они оба краснеют, словно влюбленные школьницы, что не так далеко от правды. Шрайбер подходит ближе и кладет руку на плечо Бушара, смотря на него из-под ресниц. — Что-то не так? Физический контакт принес Элайасу те самые эмоции и реакции, которых он ожидал от своего тела при просмотре тех журналов. Это нехорошо, но ещё хуже пытаться сопротивляться. — Эээ, я немного… Прости пожалуйста, что игнорировал тебя… Давай, ну… — он пожимает плечами. — Покурим, может? Просто расслабимся… Это глупая идея. Но в глазах Аллана — огонёк надежды. И в глазах Элайаса — похоть, желание захватить эти губы в жарком поцелуе. Но так нельзя. Они оба — мужчины. Парни. Это неправильно, Элайас это знает. И он надеется, что Аллан тоже сочтет это неправильным и не предпримет что-то, что разрушит их дружбу окончательно. Уже через час они лежали на кровати и смотрели в потолок, наслаждаясь наркотиками и компанией друг друга. Они смеялись, болтали, всё вернулось к их привычному быту. — Кстати, дружище, прости, если спрашиваю что-то личное, но… — Аллан закрывает глаза и громко зевает. — А те слухи, ну, это правда? Элайас отводит взгляд в сторону, надув губы в недовольстве. — Смотря какие. — пусть он и под кайфом, его расстроило, что в очередной раз его секреты оказались чем-то публичным. Неужто даже Аллан знал? — Типа… — Шрайбер жестистикулирует в воздухе. — Ты покупаешь учителей, ну, чтоб не учиться… Нет, он знал. Элайас выдыхает с облегчением и смеётся, как и всегда, закрывая рот рукой. — Возможно! — неоднозначно отвечает он, явно не желая рассказывать другу истинные причины своих задержек в кабинетах у своих преподавателей мужчин. И про частные занятия ему знать необязательно. Это то, что Элайас никому и никогда не расскажет. Это то, что позорит его честь. — Богатый мудак. — говорит Шрайбер не всерьез, хихикая. — И, эй, не закрывай свое лицо. У тебя классный смех, ещё в библиотеке я так подумал. Элайас уже слышал эти слова. Им стоит остановиться. — Ну ладно… — отвечает Бушар, затягиваясь и смеясь уже без стеснения. — Твоя улыбка тоже классная, придурок. Всё это — одна огромная ошибка. Им не стоило накуриваться, не стоило пытаться уладить взаимоотношения таким путем. И Аллан, и Элайас находились в достаточно бредовом и помутненом состоянии. — Чувак, почему твои ладони светлее остальной кожи… — Аллан поворачивается на бок и прижимает ладонь Элайаса к своей щеке, не отпуская руку. — И твои губы, ахахах, такие идиотские… — Сам ты идиотский, обычные губы… — Элайас хмурится и одергивает руку, снова потянувшись за косяком. Но он несколько дезориентирован, мысли плывут от одной к другой. — Блин, погоди, куда я положил травку… — Я её съел. — шутит Аллан. Он раскинул свои руки, словно тянется к потолку. — Ты не ослышался! — Врёшь! И если не врешь, то выплюнь! — он хватает Аллана за запястье, но Шрайбер пользуется этим и переворачивается, нависая над Элиасом. Они оба тяжело дышат и смотрят в глаза друг друга. Элайас ощущает дрожь, к горлу подступила желчь. — Ты… Такой красивый. Я хочу поцеловать тебя… — Шрайбер ослабил хватку, не желая принуждать своего друга ни к чему. Но в глазах Элайаса принуждение стало бы лучшим исходом. Намного лучше, чем выбор. Стоит ли ему ответить на эти неправильные чувства? Или следует оставаться нормальным? — Я… Аллан, слушай, я нормальный, понятно? Не педик или типа того. — он старается говорить это со всей серьезностью, напрягаясь и ожидая наихудшего исхода. Может, его друг поступит как с ним поступали… Другие. Но Аллан Шрайбер лишь фыркает и отстраняется. Встав с кровати, он, запинаясь идёт к двери. — Ну, я педик. И ненормальный, если судить по тому, какое дерьмо льется из твоего рта. — он выходит и хлопает дверью, оставляя Элайаса одного. Бушар осознает, что пусть Рэймонд давно мертв, он по-прежнему боится осуждения. В его голове четко сформулирована идея о том, что отношения между двумя мужчинами — ненормально. И потому, тяжело вздохнув, он обнимает подушку и беспокойно засыпает. …И ему снится кошмар: сотни осуждающих взглядов пронзают насквозь его отвратительную душу. Но самое страшное и худшее не эти таинственные, безликие люди, что набрасываются на него своими глазами. Нет. Хуже всего то, что он видит своего отца. Элайас падает на колени — он рыдает и извиняется, надеясь, что получится прощение. Но ему не искупить вины, а значит, ему достанется ещё больше осуждения за столь жалкое поведение. «Те, кто стоят во главе, не ведут себя как жалкие сопляки. И, очевидно, не любят других мужчин.» Просыпается он в холодном поту. Схватившись за грудь, Элайас тяжело дышит, пытается прийти в себя. Ему удавалось избегать снов об отце, но вот, опять. Возможно карма существует и таково его наказание за безрассудство. Ему очень хочется обратиться к Аллану за помощью, но из-за их ссоры боится. «Мне стоит разобраться с этим самому…» — парень вылезает из постели и визжит от неожиданности, когда случайно сталкивается в коридоре со своим другом. Аллан замечает заплаканные глаза Бушара. Аллан замечает и то, что его друг потливее обычного. И, может, Элайас хочет улезнуть и не желает поднимать эту тему никоим образом, Шрайбер хватает его за запястье и хмурится. — Элайас. — он говорит так тихо и нежно, что по телу Бушара пробегает множество мурашек. — Прости за… — Нет. — перебивает другой. — Это мне стоит извиниться. Правда. Ты мой лучший друг и, ну, эээ… Типа… — он не может подобрать нужных слов. Аллан, понимая, что его сосед по комнате безнадежен и глуп, лишь кивает и крепко обнимает его. Может, позже они поговорят по душам. Может, они забудут признание Аллана. Сейчас же, им достаточно этого.