Якорь

Драко проснулся на рассвете от странного чувства пустоты. Проверив спальню сына, которая находилась за стеной, он обнаружил лишь скомканные простыни. Сердце на мгновение пропустило удар — старые инстинкты заставили его мгновенно сжать палочку, но затем он заставил себя выдохнуть. В Мэноре было тихо. Защитные чары, поддерживаемые Сириусом и Беллой, молчали. Он подошёл к комнате Гермионы и, помедлив, едва слышно приоткрыл тяжелую дверь. Картина, предствашая перед ним, заставила его замереть. В полосе утреннего света, пробивавшегося сквозь шторы, он увидел их. Скорпиус спал, уткнувшись носом в плечо Гермионы, его маленькая рука собственнически покоилась на её шее. Гермиона лежала на спине, её лицо во сне казалось болезненно беззащитным, но рука крепко обнимала мальчика. Драко стоял в дверях, не в силах отвести взгляд. Это была самая правильная и в то же время самая болезненная сцена в его жизни. Женщина, которую его семья должна была презирать, стала единственным якорем для его сына. Он осторожно вошёл в комнату, подошел к кровати и на мгновение коснулся ладонью лба Скорпиуса, проверяя температуру. Затем его взгляд переместился на Гермиону. Она не проснулась, но во сне её брови страдальчески сдвинулись. «Я вытащу тебя из этого, Грейнджер», — пообещал он себе, прежде чем бесшумно выйти. Завтрак проходил в непривычной тишине. Семья Уизли и Гарри покинули поместье поздно вечером, и теперь в малой столовой были только «свои». Нарцисса сидела с безупречной осанкой, изящно разрезая омлет. Беллатриса, вопреки обыкновению, была молчалива и сосредоточенно изучала какой-то старинный гримуар, лишь изредка бросая на Гермиону острые, как бритва, взгляды. Скорпиус, сидевший между отцом и Гермионой, весело болтал ногами под столом. — Гермиона, а ты пойдешь со мной сегодня к павлинам? Папа сказал, что они сменили перья! Гермиона, одетая в свежий, но такой же закрытый свитер цвета слоновой кости, слабо улыбнулась. — Прости, Скорп, сегодня мне нужно побыть у профессора Снейпа. Но после обеда я обязательно приду. Драко, заметив, как она едва притронулась к тосту, передвинул к ней стакан с густым питательным соком. — Выпей это. Северус предупредил, что сегодня тебе потребуется много энергии. Если ты пойдешь туда на пустой желудок, ты просто не выдержишь. — Ты говоришь так, будто я иду на плаху, — попыталась пошутить Гермиона, но её голос дрогнул. Беллатриса внезапно захлопнула книгу и посмотрела прямо на неё. — Северус не умеет лечить нежно, девочка. Он выжигает заразу до основания. Будет паршиво. Но если ты вытерпишь, ты снова почувствуешь свою магию. А это стоит любой боли. Драко сжал челюсти, услышав слова тети, но не стал возражать. Он знал, что она права. Через час Гермиона уже спускалась в подземелья. Запах трав и холодных камней теперь вызывал у неё не страх, а сосредоточенность. Снейп ждал её. На его рабочем столе стояло несколько флаконов с фосфоресцирующими жидкостями и лежала длинная серебряная игла. — Садитесь, мисс Грейнджер. Снимите ваш защитный кокон в виде свитера. Мне нужен доступ к предплечьям и спине. Гермиона замялась, чувствуя, как внутри всё сжимается от необходимости обнажить свои шрамы. Но взгляд Снейпа был лишен всякого подтекста — это был взгляд мастера, готовящегося к сложной операции. Она медленно стянула свитер, оставаясь в тонкой майке на лямках. Снейп подошел ближе, и она услышала его резкий вдох. На её бледной коже шрамы от укусов Сивого и проклятия Долохова выглядели багровыми, воспаленными рубцами, которые словно пульсировали темной энергией. — Хуже, чем я думал, — пробормотал Северус. — Магия Долохова буквально свила гнездо в вашей лимфатической системе. Она питается вашими силами. Он взял первый флакон. — Сейчас я введу нейтрализатор в основные точки. Это будет похоже на то, как если бы в ваши вены влили расплавленный свинец. Вы не должны резко дёргаться. Если магия сорвется, она может повредить сердце. — Я готова, — твердо сказала Гермиона, вцепляясь пальцами в край табурета. Снейп коснулся иглой её кожи. — Кричите, если нужно, но не дергайтесь. Первая капля зелья коснулась её крови, и Гермиона буквально ослепла от боли. Это не было похоже на Круциатус — тот бил снаружи, по нервам. Но боль не была так сильна, как боль от рук Сивого и Долохова. Эта же боль шла изнутри, из самой глубины костей, вырывая всё чужеродное с корнем. Перед глазами вспыхнули лица Долохова и Сивого, их смех, запах подвала... — Дышите, Грейнджер! — голос Снейпа доносился как будто из-под воды. — Не отдавайте им контроль! Вытесняйте их! Она чувствовала, как по спине течет пот, а мышцы сводит судорогой. В какой-то момент ей показалось, что она теряет сознание, но внезапно чья-то холодная рука легла на её затылок, передавая странную, успокаивающую вибрацию. Мужская фигура встала перед ней и позволила упереться в его грудь лбом. По одному запаху волшебница узнала его. — Еще немного, — прошептал он тихо в её волосы, уткнувшись губами, — Только еще немного, Гермиона. Тебе нужно бороться, не смей уходить туда, не смей оставлять его... оставлять меня, — также тихо прошептал блондин. Вид её обнаженной спины и плеч, исчерченных багровыми, воспаленными шрамами, заставил его внутренности вновь сжаться в тугой узел. Эти отметины были картой её страданий, картой его собственного бессилия. Пока он спал в шелковых простынях Мэнора, пока он пил коллекционное вино и пытался смириться с потерей жены, эта девушка принимала на себя удары, предназначенные для Малфоев. Ему хотелось сорваться с места, аппарировать к Долохову и вырывать из него жизнь по кусочку, медленно, так же методично, как тот уничтожал Гермиону. Снейп сделал последний надрез, и из раны на её плече вырвалось облачко черного, зловонного дыма, которое тут же рассеялось в холодном воздухе лаборатории. Гермиона обмякла, её голова упала на грудь, и Драко подхватил её, не давая соскользнуть с табурета. Северус смотрел на крестника с нескрываемым беспокойством. Снейп видел то, что Драко еще боялся признать: Гермиона Грейнджер стала для него не просто «долгом чести», она стала центром его выжженной вселенной. — Всё, — выдохнул Снейп, вытирая лоб рукавом мантии. — Теперь только покой и регенерация. Драко осторожно натянул на неё свитер, стараясь не задевать свежие повязки. Его пальцы, длинные и тонкие, работали с невероятной нежностью, которой он сам от себя не ожидал. Он подхватил её на руки — на этот раз осознанно, прижимая к своей груди, чувствуя её слабое, прерывистое сердцебиение. Он нес её через всё поместье, не пользуясь помощью домовиков. Драко хотел чувствовать этот вес. Он хотел, чтобы стены Мэнора видели: он несёт свою искупление и свою надежду. Дойдя до её спальни, он аккуратно уложил её на постель. Но вместо того чтобы уйти, он опустился в кресло рядом, не сводя с неё глаз. Его колотило. Внутренняя дрожь не унималась. Драко смотрел на её бледное лицо и понимал: если бы она не выдержала, если бы её сердце остановилось там, в подземелье, его собственное жизнь потеряла бы последние крупицы смысла. Он закрыл лицо руками, пытаясь унять бешеный ритм пульса. В тишине комнаты он вдруг осознал, что его месть Долохову больше не была политической или родовой. Это было глубоко личное. Он уничтожит его просто за то, что тот заставил Гермиону Грейнджер так жить. Спустя час дверь тихо приоткрылась. Скорпиус, прижимая к груди свою любимую книгу, заглянул внутрь. — Папа? — прошептал он. — Гермионе уже лучше? Она проснется? Драко поднял голову и протянул руку сыну, призывая его подойти. Мальчик вскарабкался к нему на колени, и они вдвоем замерли в тишине, охраняя сон женщины, которая стала для них обоих единственным светом в этой долгой, затянувшейся зиме. — Она проснется, Скорп, — тихо ответил Драко, целуя сына в макушку и не отрывая взгляда от спящей Гермионы. — Мы сделаем всё, чтобы она проснулась в мире, где ей больше не будет больно.

***

Ночь в Мэноре была густой и тяжелой. Магия Снейпа, выжигавшая остатки темных заклятий, продолжала свою работу, и теперь тело Гермионы стало полем битвы. Она металась по шёлковым простыням, которые казались ей раскаленными углями. Сон был рваным, наполненным вспышками воспоминаний: сырые стены, холодные пальцы Долохова на её шее и этот бесконечный, давящий запах гнили. — Нет... — прохрипела она, пытаясь оттолкнуть невидимого врага. — Пожалуйста... — Гермиона. Грейнджер, тише. Ты здесь. Ты в безопасности. Низкий, бархатистый голос прорезал туман бреда. Она резко открыла глаза. Комната была погружена в полумрак, освещаемая лишь догорающими углями в камине, который никто не зажигал до этого. Прямо перед ней, в кресле, придвинутом вплотную к кровати, сидел Драко. Его чёрная рубашка была расстёгнута у ворота, волосы в беспорядке, а в глазах застыла такая концентрация тревоги, что Гермионе на мгновение стало трудно дышать. Она попыталась приподняться, но тело отозвалось вспышкой боли и невыносимого жара. Кожа горела, а по спине катился ледяной пот. — У тебя лихорадка. Снейп предупреждал, что это естественная реакция на очистку крови, — Драко быстро потянулся к тумбочке, взял смоченную в прохладной воде ткань и осторожно приложил к её лбу. Гермиона вздрогнула от резкого контраста температур, издав слабый стон. Она чувствовала себя так, словно её кости превратились в жидкое пламя. — Пить... — выдохнула она. Драко помог ей приподняться, придерживая за плечи с такой осторожностью, будто она была сделана из тончайшего стекла. Он поднёс стакан к её губам, и Гермиона жадно сделала несколько глотков. Его рука, поддерживающая ее за спину, была твердой и надежной — полной противоположностью тем рукам, что держали ее последние шесть лет. Когда она снова опустилась на подушки, озноб сотряс её с новой силой. Зубы начали выстукивать мелкую дробь. — Мне... мне холодно, Драко. Так холодно. Она неосознанно потянулась к нему, ее пальцы, всё ещё тонкие и слабые, вцепились в его рукав. Страх того, что, если она закроет глаза, Мэнор исчезнет и она снова окажется в подвале, был сильнее любой физической боли. Драко начал подниматься, вероятно, чтобы сходить за дополнительным одеялом или вызвать домовика, но Гермиона сжала его руку сильнее, чем позволяли ее силы. — Нет, — прошептала она, и в ее глазах, блестящих от жара, плескалось чистое отчаяние. — Не уходи. Пожалуйста... побудь со мной, Драко. Драко замер. В полумраке его лицо казалось маской, но она видела, как тяжело перекатились желваки на его скулах. — Грейнджер, тебе нужно отдыхать... — Останься, — повторила она, и в этом слове не было гордости, только оголенная потребность в человеческом тепле. — Просто... просто чтобы я знала, что ты здесь. Что я не там. Драко медлил лишь секунду. Он видел, как она дрожит, как ее зрачки расширены от ужаса, который не уходит даже после пробуждения. Он сел на край кровати и, помедлив, накрыл ее ладонь своей. Затем, повинуясь какому-то внутреннему порыву, он осторожно лег поверх одеяла рядом с ней, позволяя ей чувствовать свое присутствие, свою реальность. Гермиона тут же придвинулась ближе, уткнувшись лбом в его плечо. От него пахло горьким шоколадом, дорогим табаком и той самой «чистой» магией, которая теперь стала ее защитой. — Я здесь, — негромко произнес он, обнимая ее поверх одеяла, как драгоценный и хрупкий сверток. — Спи. В эту ночь стены Малфой-Мэнора стали свидетелями того, чего не могли предсказать ни звезды, ни пророчества. Бывший Пожиратель Смерти и «золотая девочка» спали рядом, спасая друг друга от призраков прошлого. Драко слушал ее выравнивающееся дыхание и понимал, что эта женщина, просящая его остаться, теперь навсегда изменила его мир. И он действительно не уйдет. Никогда.