Якорь

Вечер продолжался, окутанный звоном хрусталя и приглушенным смехом. Драко, еще раз мягко сжав руку Гермионы, был вынужден отойти — Люциус и Кингсли подали знак, приглашая его к серьезному разговору в кругу министерских чиновников. Гермиона осталась с Джинни и Полумной. Они обсуждали какие-то пустяки, и на мгновение ей показалось, что она обычная молодая женщина на обычном приеме. Но это ощущение длилось недолго. — Гермиона, можно тебя на пару слов? — Рон возник рядом почти бесшумно. Его лицо было серьезным, а в глазах читалось упрямство, которое она знала слишком хорошо. — Наедине. Это важно. Джинни бросила на брата предупреждающий взгляд, но Рон его проигнорировал. Гермиона, не желая устраивать сцену в зале, кивнула. Они вышли через боковую дверь на небольшой задний двор, отделенный от суеты аллеи магической изгородью. Воздух здесь был прохладным, а шум праздника доносился лишь приглушенным эхом. Рон прошелся взад-вперед, прежде чем повернуться к ней. — Слушай, я не могу больше на это смотреть, — начал он, и в его голосе закипело сдерживаемое недовольство. — Этот фарс с Малфоями... Гермиона, это же безумие. — О чем ты, Рон? — она сложила руки на груди, стараясь не дрожать от холода. Белый атлас платья тускло мерцал в лунном свете. — О том, что тебе здесь не место! Ты стоишь там, в этом их Мэноре, как трофей. Малфой просто использует тебя, чтобы отмыть имя своей семьи. Думаешь, он изменился? Думаешь, Люциус вдруг стал святым? — Рон сделал шаг ближе, его голос стал резче. — Они — Пожиратели смерти, Гермиона. Бывших не бывает. — Драко спас мне жизнь, Рон. Он рискует всем... — Потому что ему это выгодно! — перебил он. — Мама места себе не находит. В Норе уже всё готово, твоя комната ждет. Ты должна вернуться к нам. Там твоя семья, там люди, которые любят тебя по-настоящему, а не потому, что это выгодно политически. Малфой... он ведь ничего не стоит. Пустое место в дорогом костюме. Как только пыль уляжется, он снова станет тем же трусливым хорьком, каким был в школе. Гермиона смотрела на него, и внутри неё медленно закипал холодный гнев. Шесть лет она была лишена выбора, и теперь, когда она наконец обрела почву под ногами, её лучший друг пытался решать за неё, обесценивая всё, через что она прошла вместе с Драко. — Ты закончил? — тихо спросила она, и в её голосе прозвучал металл, которого Рон явно не ожидал услышать. — Ты действительно думаешь, что после всего, что я пережила, я не в состоянии отличить искренность от политики? — Я просто хочу защитить тебя! — воскликнул Рон. — Ты не понимаешь, во что ввязываешься, оставаясь в Мэноре. Это клетка, Гермиона. Золотая, дорогая, но клетка. Ты не понимаешь! — голос Рона сорвался на крик, и он резко взмахнул руками, едва не задев развешанные в воздухе магические фонарики. — Ты провела в изоляции шесть лет, Гермиона! Твои мозги просто… они запудрили тебе голову этой своей аристократической чушью! Ты смотришь на него как на героя, а он — Малфой! Он трус, который всегда прячется за спину отца! — Рон, замолчи, ты переходишь границы, — Гермиона сделала шаг назад, чувствуя, как холодный ночной воздух пробирается под белую ткань платья, но её взгляд оставался твердым. — Нет, это ты переходишь границы! — Рон уже не сдерживался, его лицо покраснело, а вены на шее вздулись. — Ты предаешь всё, за что мы боролись! Гарри молчит, потому что он слишком мягкотелый, но я не буду! Ты живешь в доме людей, которые хотели нашей смерти! Неужели тебе мало было тех шрамов? Тебе нужно, чтобы они добили тебя окончательно? Он шагнул к ней вплотную, возвышаясь над ней, и его тень накрыла её белоснежное платье. Рон не просто возвышался над ней — он сжал её плечи пальцами, словно тисками. Гермиона вскрикнула, и этот резкий, полный боли звук, казалось, разорвал ночной воздух. Боль от его хватки была не только физической; она была предательской. После шести лет плена любое применение силы, даже от друга, ощущалось как возвращение в ту клетку. — Ты вернешься в Нору сегодня же! Я не позволю тебе остаться в этом змеином логове ни на одну ночь больше. Ты просто не соображаешь, что делаешь. Ты ведешь себя как… как глупая девчонка, влюбившаяся в фальшивый блеск! — Хватит! — выкрикнула Гермиона, и этот возглас заставил Рона на секунду запнуться. — Ты не имеешь права так со мной разговаривать! Ты не имеешь права решать за меня! — Имею! — взревел Рон, и его крик эхом отразился от каменных стен зданий Косой аллеи. — Потому что я твой друг! Потому что я люблю тебя, черт возьми! А он — ничто! Слышишь? Малфой — это ничто! Он просто кусок грязи, который пытается казаться золотом, и ты веришь в эту ложь! Если ты сейчас не пойдешь со мной, если ты останешься с ним, то не рассчитывай, что я… — Отпусти её, Уизли, — голос Драко ударил как хлыст. Малфой сократил расстояние между ними в один длинный прыжок. Его движение было не просто быстрым — оно было звериным. Он не стал доставать палочку. Драко схватил Рона за запястье, сдавливая нервные окончания с такой силой, что Рон был вынужден разжать пальцы. Драко резко оттолкнул Рона в сторону, вставая между ним и Гермионой. Она пошатнулась, прижимая ладонь к плечу, где под тонкой белой тканью атласа уже начинали проявляться красные пятна от чужих пальцев. — Что ты «что», Уизли? — раздался холодный голос Драко, от которого по спине Рона пробежал мороз. Его фигура была идеально неподвижной, а лицо — бледным и застывшим, словно высеченным из мрамора. Только глаза, горевшие холодным стальным блеском, выдавали ту ярость, которую он сдерживал. — Закончи фразу, — вкрадчиво произнес Малфой, он аккуратно притронулся к ладони волшебницы, сцепляя их пальцы, — Мне очень интересно узнать, какие еще угрозы ты приготовил для девушки, которая обрела свободу. Рон тяжело дышал, переводя взгляд с Драко на Гермиону, которая теперь была почти полностью скрыта за широкими плечами Малфоя. Тот факт, что Драко удерживал её руку — собственнически, но осторожно, совсем не так, как мгновением ранее сам Рон — привел Уизли в бешенство. — Угрозы? — выплюнул Рон, делая шаг вперед, игнорируя предупреждающий блеск в глазах Драко. — Единственная угроза здесь — это ты, Малфой! И вся твоя семейка, которая вьется вокруг неё, как стервятники. Ты думаешь, если надел на неё белое платье и вывел в свет, то мы забыли, кто ты такой? Драко почувствовал, как пальцы Гермионы, которые он сжимал в своей ладони, мелко дрожат. Эта дрожь прошла сквозь него электрическим разрядом, превращая холодную ярость в нечто более острое и опасное. — Ты ничего не знаешь о том, что она чувствует, — проговорил Драко так тихо, что Рону пришлось прислушаться. — Ты кричишь о «свободе», Уизли, но ты первый, кто вцепился в неё мертвой хваткой, как только она посмела сделать выбор не в твою пользу. Ты не друга в ней видишь. Ты видишь свою собственность, которая посмела сбежать. — Заткнись! — взревел Рон. — Ты не имеешь права говорить о ней! Ты — никто! Слышишь? Пустое место! — Посмотри на её плечо, — Драко не повысил голоса, но в нем зазвенела сталь. Он чуть довернул корпус, не выпуская руки Гермионы, чтобы свет из открытых дверей залы упал на неё. — Посмотри, что ты сделал. Твоя «любовь» оставляет синяки, Уизли. Моя — дает ей право выбирать рационально. Рон опустил взгляд на плечо Гермионы. На белоснежном, сияющем атласе отчетливо проступали багровые пятна — следы его пальцев. На мгновение на его лице отразился ужас, смешанный с осознанием содеянного, но упрямство взяло верх. — Это из-за тебя! Из-за того, что ты её запутал! — он снова вскинул голову, его лицо исказилось. — Если бы ты не лез к ней, мне не пришлось бы… — Тебе «не пришлось бы» применять силу к женщине? — Малфой сделал шаг вперед, сокращая дистанцию до минимума. Теперь он был лицом к лицу с Роном. — Знаешь, Уизли, в моем мире таких, как ты, учат манерам очень долго. Но в этом мире я просто дам тебе совет: уходи. Сейчас же. Пока я не решил, что твоё присутствие наносит непоправимый вред её психическому здоровью. — Не смей читать мне нотации о манерах! — взревел Рон, и этот крик, казалось, заставил задрожать стекла в дверях залы. — Ты, чей отец лизал сапоги Сами-Знаете-Кому! Ты, кто смотрел, как её пытают в твоем собственном доме! Ты будешь учить меня, как её любить?! Он снова сорвался на шаг к ним, брызжа слюной от ярости. Его лицо стало пунцовым, почти сливаясь с цветом волос. — Ты промыл ей мозги! Ты и твоя семейка змей! — Рон тыкал дрожащим пальцем в сторону Драко, но его взгляд, полный безумной обиды, был прикован к Гермионе. — Гермиона, очнись! Ты слышишь меня?! Он — ничтожество! Он подонок, который просто удачно сменил сторону, когда запахло жареным! Ты не можешь оставаться с ним! Я не позволю тебе совершить эту ошибку! Он перешел на настоящий ультразвук, игнорируя то, что на шум уже начали оборачиваться люди внутри здания. — Посмотри на себя! В этом дурацком белом платье, как будто ты одна из них! Ты Гриффиндорка, ты — часть нас! А ты стоишь рядом с этим трусом, который даже палочку боится достать без разрешения папочки! Ты предаешь Гарри, предаешь меня, предаешь всё, что мы прошли в лесах! Ты думаешь, он защитит тебя? Да он сдаст тебя первому же встречному, если это спасет его шкуру! Рон тяжело, со свистом дышал, его грудь ходила ходуном. — Ты должна пойти со мной прямо сейчас! Слышишь?! Я твой друг, я имею право требовать! Если ты сейчас не развернешься и не уйдешь из этого проклятого места, то ты… ты для меня больше не существуешь! Ты слышишь?! Ты такая же предательница, как и он! Вы оба заслуживаете друг друга в своем гнилом поместье! Драко почувствовал, как Гермиона за его спиной мелко вздрогнула. Слово «предательница», брошенное в лицо человеком, ради которого она жертвовала жизнью, ударило сильнее, чем хватка за плечи. Рон, ослепленный яростью и собственным чувством правоты, рванулся вперед. Его рука, огрубевшая от аврорских тренировок, метнулась к Гермионе, пытаясь снова вцепиться в неё и буквально вырвать из-под защиты Малфоя. Драко среагировал мгновенно. Это не было движением испуганного мальчика из школы — это был жест мужчины, который годами тренировался защищать то, что ему дорого. Он не стал доставать палочку, понимая, что магическая дуэль в центре Косой аллеи погубит репутацию Гермионы. Вместо этого он выставил жесткий блок и нанес резкий, мощный толчок в грудь Рона. Уизли, не ожидавший такой физической силы от «аристократа», отлетел назад на несколько шагов, едва не повалившись на декоративные кусты. — Еще один шаг, Уизли, — прорычал Драко, и его голос вибрировал от едва сдерживаемой магии, которая начала искрить на кончиках его пальцев. — И я забуду о том, что мы в общественном месте. Я предупредил тебя: не смей её трогать. — Ты защищаешь её от меня?! — закричал Рон, восстанавливая равновесие. Его лицо исказилось в безумной гримасе. — От человека, который проливал за неё кровь, пока ты прятался в мамином подоле?! Гермиона, посмотри на него! Он же ударил твоего друга! Гермиона стояла за спиной Драко, тяжело дыша. Её пальцы впились в ткань его пиджака, сминая дорогой шелк. Она видела покрасневшее лицо Рона, слышала его крик, и в её сознании это пугающе накладывалось на образы её похитителей. Тот же тон, та же уверенность в праве силы. — Он не «ударил твоего друга», Рон, — голос Гермионы дрожал, но в нём не было сочувствия. — Он защитил меня от человека, который перестал себя контролировать. — Ах, вот как?! — Рон сорвался на безумный смех, делая еще одну попытку подойти, но наткнулся на ледяной, неподвижный взгляд Драко. — Теперь ты говоришь его словами? Что дальше, Грейнджер? Наденешь фамильное кольцо Малфоев и забудешь, как они называли тебя «грязнокровкой»? Ты предаешь себя! Ты предаешь всё! В этот момент за спиной Рона, прямо из тени дверного проема, выступил Сириус Блэк. Его палочка не была направлена на Рона, но он держал её так, что ни у кого не возникло сомнений в его готовности. — Рональд Уизли, — низкий, рокочущий голос Сириуса заставил Рона замолкнуть на полуслове. — Я очень надеюсь, что это просто действие избытка огневиски, а не твое истинное лицо. Потому что то, что я сейчас слышу и вижу, заставляет меня усомниться в том, что ты достоин называться другом моего крестника. Драко почувствовал, как пальцы Гермионы судорожно сжались на его спине. Ее дрожь теперь была почти осязаемой — мелкой, лихорадочной, бьющей сквозь слои ткани. Она больше не была той уверенной женщиной, что блистала в зале; сейчас перед ним была измученная девушка, для которой крики и агрессия Рона стали последней каплей. — Драко… — ее шепот не был слышен никому кроме него, — Пожалуйста… я хочу домой. В Мэнор. Слово «домой» в отношении Малфой-Мэнора полоснуло Драко по сердцу острой гордостью и одновременно щемящей нежностью. Он мгновенно развернулся к ней, полностью закрывая ее от внешнего мира своей фигурой и кивнул ей. Он бросил один короткий, режущий взгляд на Сириуса. Блэк кивнул, его лицо оставалось суровым и холодным. Сириус сделал шаг вперёд, перекрывая Рону любую возможность последовать за ними. — Я разберусь здесь, Драко. Забирай её, — бросил Сириус, и в его голосе прозвучало нечто такое, что заставило Рона наконец замолчать и попятиться. Драко повел Гермиону прочь. Он не оборачивался на крики Рона, которые снова начали доноситься со двора — теперь уже обращенные к Сириусу. Он не смотрел на Люциуса, который, как тень, возник в дверях, провожая их взглядом полной уверенности и молчаливой поддержки. Для Драко сейчас существовала только она. Он вел её через боковые коридоры, минуя шумную толпу, которая всё еще праздновала, не подозревая о драме на заднем дворе. Гермиона шла почти вслепую, полностью доверившись его руке, направляющей её. Когда они вышли к зоне для трансгрессии, охраняемой аврорами и людьми Малфоев, Драко на мгновение остановился. Он обхватил её лицо ладонями, заставляя посмотреть на себя. Ее глаза были полны слез, но в них не было сомнения — только бесконечная усталость. — Дыши, Гермиона. Мы уходим отсюда. В Мэноре тебя никто не тронет. Никаких криков, никаких обвинений. Только ты и я. Слышишь? Она кивнула, прерывисто выдохнув. Драко крепко прижал её к себе, чувствуя, как её сердце колотится о его грудную клетку, и через секунду пространство вокруг них сжалось.