Уродливый король

      Торви медленно открыл глаза. Мир качался и плыл. Перед глазами плясали черные точки, сливаясь в неясный, наклонный силуэт. Голова раскалывалась, в виске пульсировала тупая, жгучая боль. БАМ-БРЯЯЯЯСЬ!       Оглушительный, металлический лязг раздался прямо рядом с ухом и тут же на мальчишку обрушился ледяной водопад. Вода хлынула за ворот, в нос, в рот, заставив взвыть от шока и холода.       — Святые суслики! — выкрикнул он, резко садясь и отчаянно откашливаясь, выплевывая соленую воду.       Рядом раздался еще один всплеск и подавленный стон. Эйрика окатили из второго ведра. Он тоже сел, мокрый, с мутным взглядом, потирая затылок.       Перед ними, в тусклом свете качающегося фонаря, стояла девочка. Она швырнула пустое ведро в угол и сложила руки на груди, опершись бедрами о грубый деревянный стол. На ней были мужские, потертые штаны и кожаная безрукавка, темные волосы небрежно стянутые в пучок, лицо загорелое, с румянцем и следами грязи.       — Ну что, очухались? —  с вызовом спросила она.       Мальчики подняли на нее взгляды, а через мгновение вопросительно переглянулись между собой. Торви уже открыл рот, чтобы что-то сказать, но его опередил Эйрик.       — Ты кто? — спросил тот, насторожено смотря на девчонку.       — Хах, ну нет. — незнакомка фыркнула  — Сначала рассказывайте, кто вы такие, что Драуг вас живыми, а не в мешках, притащил на корабль.       — Корабль? — переспросил Торви. Он оглянулся вокруг себя, видя деревяный стол, бочки, сундуки, разбросанный пергамент и большие окна, за которыми была видна только вода. И только сейчас до него стало доходить, где они находятся.       Эйрик и Торви вновь переглянулись и почти одновременно подскочили к круглому, заляпанному иллюминатору, находящемуся сзади них и впились в него взглядом.       Ночь. Но ночь была не темной, она была кроваво-оранжевой. Их замок, их город горели. Факелы пожаров отражались в черной воде, дым стлался низкой, зловещей пеленой. В этом аду, словно муравьи, метались крохотные фигурки, бегущие к лесу, и среди них мелькали другие, с оружием, отправляющие в спины беглецам огненные стрелы.       — Нет... — прошептал Эйрик, прижавшись лбом к холодному стеклу. — Вы... вы все сожгли...       Девчонка тем временем запрыгнула на стол, устроившись поудобнее. Она перекинула ногу на ногу, достала из-за пояса небольшой, отточенный нож и принялась чистить им грязь под ногтями, не глядя на братьев.       — Не я лично. Так что? Кто вы такие?       — Крестьяне, — быстро буркнул Торви. Его лицо было бледным, а взгляд шарил по каюте выискивая способ выбраться или хоть что-то, чем можно было огреть эту девку.       — Правда? — она приподняла бровь и ее оценивающий взгляд медленно пополз по мальчишкам с ног до головы. — Тогда вам понравится одна новость, — продолжила она, все так же небрежно играя ножом. — Вашего королька повесили на его же воротах. Как флюгер.       Брови Торви взметнулись вверх от удивления. Он представил как отец болтается на веревке, а вокруг скачат пираты. В этот момент на его лице промелькнула быстрая, слегка заметная, неосознанная улыбка и в глубине души он даже был благодарен захватчикам. Но опомнившись, он тут же, резким движением, повернул голову к брату. Лицо Эйрика стало мертвенно-белым, как мел.       — Что? — сорвалось с губ наследника едва слышным шепотом, полным неверия.       Торви заметил, как у брата задрожала нижняя губа, как затряслись руки. А потом Эйрик резко развернулся к девочке, и в его глазах вспыхнула яростная, чистая боль.       — Что вы сделали?! — его голос сорвался на крик. — Он же король! Он правитель огромной династии, выбранной самим Одином! Вы... вы...       Чувствуя, что пахнет жареным, Торви осторожно, но настойчиво начал тянуть Эйрика за рукав, шипя ему прямо в ухо:       — Идиот! Заткнись!       Но было уже поздно. Девочка медленно подняла голову. Она спрыгнула со стола и не торопясь, словно хищница, подошла к Эйрику, впиваясь в него взглядом.       — Все знают, что король Харальд был так себе правителем, — сказала она тихо, но очень четко. — Наглый. Алчный. Эгоистичный. Жестокий. Ходят слухи, что он убил своего первого сына, который не слушался его. — Она сделала паузу, давая словам впитаться. — Хотите интересный факт? Короля Харальда назвали в честь Харальда Прекрасноволосого, который пообещал не стричься, пока его королевство не станет самым большим. Ваш Харальд просто хотел больше. Всегда больше. И ничем не брезговал.       — Не правда! — закричал Эйрик, отступая на шаг, но его голос уже дрожал. — Он никогда не бил своих детей! А вы, вы разрушили священную линию, строившуюся веками! Вы...       Девочка прищурила глаза. Она изучала грубую холщовую одежду на мальчиках, слишком большую для них, затертые штаны, босые ноги. Но что-то в этой картине, видимо, не сходилось. Ее губы тронула едва уловимая усмешка, а подозрение в них сменилось уверенностью. Она резко сделала выпад вперед и схватила Эйрика за запястья. Ее пальцы сжали его ладони, перевернули их. Она быстро, профессиональным взглядом осмотрела кожу с лицевой стороны, потом с тыльной: чистую, без мозолей, без шрамов от кос или топорища, с аккуратными, не обломанными ногтями.       — Ты не крестьянин, — констатировала она, резко выпуская его руки.       Эйрик, все еще бледный, попытался выпрямиться, найти остатки достоинства.       — С чего же ты так решила?       — Где твои мозоли, «пахарик»? — девочка язвительно скривила губу, не отпуская его взгляда. — Где трещины от серпа, шрамы от косы? Твои ладошки гладкие, как поповские пятерни! И короля защищает так рьяно, прямо как...       Она снова рывком схватила его руки и подтянула ближе к себе, заставив чуть наклониться. Их лица оказались в сантиметрах друг от друга. Она пристально, не мигая, всматривалась в его глаза, ища в них подтверждение своей догадки. Эйрик, собрав всю волю, отвечал ей таким же упрямым, горящим взглядом, но в глубине его зрачков плескалась паника.       Не отпуская его, она ловко подвернула грубые рукава его холщовой рубахи. На коже внутренней стороны предплечий, там, где ткань терла больше всего, виднелись яркие, болезненные покраснения и мелкие волдыри.       — Руки чешутся от крестьянской одежды, — снова констатировала она с ледяной уверенностью. — Ты впервые ее надел. Я знаю тебя. Ты Эйрик.       Она сделала крошечную паузу, чтобы слово повисло в воздухе, а потом добавила, уже не сомневаясь:       — Ты будущий король.       Торви резко перевел взгляд с брата на эту девчушку. Его рот раскрылся от удивления. Он театрально поднял руку, словно хотел ответить на уроке, обратив внимание двоих ребят на него.       — Ну, — сказал Торви, разводя руками с преувеличенным сожалением, — учитывая, что нашему папане только что отрубили башку, он уже, технически, король. Поздравляю, братец.       — Торви! — вырвалось у Эйрика, полное ужаса и упрека. Он не мог поверить, что брат шутит в такой момент.       — Нашему? — переспросила девочка.       Вдруг дверь каюты с грохотом распахнулась, ударившись о стену. В проеме, заполнив его собой, стоял огромный мужчина. Его рыжая борода и волосы казались огненным ореолом в свете коридорного фонаря. Именно этот пират вырубил Эйрика и Торви.       Девочка отпустила Эйрика, отходя, и мальчики инстинктивно вжались в стену, будто пытаясь раствориться в деревянной обшивке. Незнакомка, чуть отступив от них, встала по стойке смирно, лицо ее стало каменным.       Пират размеренно, тяжелыми шагами, от которых дрожали половицы, вошел внутрь. Он подступил вплотную к мальчишкам и выхватил огромный, кривой нож. Со свистом он полоснул им воздух в дюйме от лиц мальчишек. Торви вскрикнул испугавшись и от неожиданности шлепнулся на пол, отползая к стене. Пират разразился низким, довольным хохотом, от которого задрожали струны на гитаре в углу.       Эйрик же не шелохнулся. Он стоял, выпрямившись, сжав кулаки по швам, глядя прямо в лицо этому чудовищу. Рыжий пират наклонился, опустив свое багровое, обветренное лицо на уровень с лицом мальчика. От него пахло дегтем, кровью и ромом.       — Я смотрю, вы живы? — просипел он хриплым голосом. — Хорошо. Мёртвые пленники это бесполезный груз. Но если попробуете сбежать... — он медленно провел плоской стороной лезвия по щеке Эйрика, — я сделаю так, что вы будете молить о смерти. Долго.       Эйрик продолжал стоять, не отводя взгляда. Мышцы на его челюсти были напряжены. Мужчина усмехнулся. Он поднес кончик ножа к его шее, под самый подбородок.       — Возьми пример с уродливого крысенка... склонись.       Повисла пауза. Эйрик тяжело дышал. В его глазах была паника, но он подавлял ее, продолжая сверлить взглядом пирата.       — Нет, — тихо, но очень четко сказал Эйрик. — Я склоняюсь только перед своим королем.       Лезвие чуть надавило. На бледной коже тут же выступила тонкая, ярко-алая полоска. Капля крови скатилась по лезвию.       — Теперь я твой король, — прошипел мужчина. — Склонись.       — Нет.       — Эйрик! — Торви, сидя на полу, рванулся вперед и схватил брата за рукав, пытаясь стянуть его вниз.       — Вот, послушай уродца, — буркнул пират. Он сильнее нажал ножом, капель крови стало больше.       И в этот момент дверь снова скрипнула. В проеме показался другой пират, молодой и испуганный.       — Драуг, там на палубе, в общем, с грузом проблема...       — Я же сказал не беспокоить меня! — как гром рявкнул рыжий пират и не оборачиваясь, не раздумывая ни секунды, резко развернулся и швырнул нож через все каюту.       Металл со свистом вонзился в грудь молодого пирата с глухим, влажным звуком. Тот ахнул, глаза его остекленели, и он, пошатываясь, рухнул на спину в коридор, перегородив собой дверной проем.       У мальчиков от ужаса округлились глаза. Ноги Эйрика вдруг подкосились сами собой, лишившись всей своей гордой твердости. Он тяжело опустился на пол рядом с Торви, прислонившись к нему спиной, не в силах оторвать взгляд от искаженного лица мертвеца в дверях и от ножа, торчащего из его груди. Вся его королевская спесь была раздавлена одним жестом, одной демонстрацией абсолютной, немыслимой жестокости. Он сидел, дрожа, и смотрел, как его новый «король» спокойно вытирает руки о штаны.       Драуг медленно повернулся от двери обратно к мальчикам. Его взгляд снова упал на Эйрика, и в нем не было ни гнева, ни раздражения, лишь холодное, экспериментальное любопытство. Он наклонился, и его ручища впились в холщовый воротник Эйрика.       — А чего ты замолчал? — просипел он, и его дыхание, густое и спиртное, обдало лицо мальчика. — Докажи свою покорность на деле. — Он отпустил воротник и кивком указал на тело в дверях. — Вынь нож из его груди, протри и дай мне.       Эйрик замер. Весь его организм кричал «нет», сердце словно остановилось. Он колебался, его глаза метались от торчащей рукояти к лицу Драуга, к Торви, сидящему на полу. Торви тяжело дышал и смотрел на Эйрика стеклянными от страха глазами.       — Я жду, — повторил пират.       Эйрик, словно в трансе, осторожно поднялся на ноги, которые были ватными. Он тихо подошел к лежащему пирату. Молодое лицо было бледным, рот приоткрыт. Из раны на груди, темной и мокрой, медленно сочилась кровь, растекаясь по потертой куртке. Руки Эйрика дрожали так, что пальцы плохо слушались.       Он тяжело вздохнул, зажмурился на секунду, а потом обхватил ладонью липкую от крови рукоять. Металл был теплым, почти горячим. Он потянул и нож вышел с противным, хлюпающим звуком. Эйрик вздрогнул всем телом, едва не уронив его. Он повернулся к Драугу, держа окровавленный нож в вытянутой, трясущейся руке. Драуг смотрел на него, не двигаясь.       Эйрик, не отрывая от него взгляда, стал вытирать лезвие о свою грубую рубаху. Ткань впитывала кровь, оставляя темные разводы. Потом он, все так же дрожа, подошел к пирату и протянул тому нож обратно.       Драуг резко выхватил его. Острое лезвие скользнуло по ладони Эйрика, оставив на коже тонкий, яркий порез. Мальчик еле слышно вскрикнул и отдернул руку, сжимая ее в кулак.       — Одно лишнее слово, один неверный взгляд, — Драуг поднял очищенный нож, и свет от фонаря скользнул по стали, — и с вами будет так же. Понятно?       Он не ждал ответа. Развернулся и зашагал к выходу, перешагнув через тело своего же подчиненного, как через бревно. На пороге он остановился и посмотрел через плечо на девчушку.        — Кейра, присматривай.       Девочка молча кивнула в ответ.       Как только дверь захлопнулась, в каюте воцарилась гнетущая тишина, нарушаемая лишь скрипом корпуса и прерывистым, тяжелым дыханием Эйрика. Он стоял, смотря на свою порезанную ладонь, потом на темное пятно на рубахе. Его взгляд был пустым, задумчивым, устремленным куда-то внутрь себя.       Кейра, не глядя на них, просто запрыгнула обратно на стол и отвернулась, уставившись в стену, и продолжила играть с ножом.       Торви, поднявшись с пола, осторожно наблюдал за братом. Он видел, как тот медленно опускается на корточки, обхватывает голову руками. Его всего трясло и дрожь в его плечах выдавала не холод, а нечто большее: потрясение и первую, горькую трещину в его королевском самоощущении. Торви сел рядом с братом, поглаживая того рукой по спине. Это большее, что он мог сейчас сделать.

***

      Мальчики сидели в своем углу, плечом к плечу. Торви нервно отбивал дробь пальцами по коленям, его взгляд метался по каюте. Эйрик сидел неподвижно, уставившись в одну точку на полу, лицо все еще бледное, ладонь со срезанной кожей сжата в кулак. Кейра, как и прежде, занимала свой пост на столе, безучастно глядя в большие окна, за которыми плескалась ночь. За дверью гудел нескончаемый шум: голоса, шаги, звяканье железа, сливаясь в один угрожающий гул.       Внезапно корпус судна содрогнулся всем своим существом. Не просто качнулся на волне, а резко, с глухим скрежетом по килю, остановился, будто врезался в невидимую стену. Дерево затрещало, посыпалась пыль с балок. Мальчики вздрогнули и переглянулись, в их глазах читался один и тот же немой вопрос. Торви первым сорвался с места. Он прильнул к иллюминатору, протер запотевшее стекло рукавом. За окном был не бескрайний океан.       Раскинулся остров. Не просто клочок суши, а нечто, утопающее в оранжевом, тревожном свете сотен, тысяч факелов. Они горели на берегу, на склонах, освещая низкие, темные постройки и беспокойное мельтешение теней.       — Приплыли? — прошептал Торви, больше себе, чем брату.       Эйрик медленно поднялся и тоже подошел к окну. Его брови сошлись.       — Как так быстро? — он повернулся к Кейре. — Мы сидели от силы полчаса. От Хальвданссона к любому острову неделя пути!       Кейра ничего не ответила. Она лишь повернула голову, посмотрела на них долгим, оценивающим взглядом, полным такого откровенного превосходства, что они почувствовали себя глупцами, и медленно закатила глаза, прежде чем снова отвернуться. В этот момент дверь резко распахнулась. В каюту впорхнул, словно испуганная птица, низенький, тощий пиратик. Он двигался резкими, отрывистыми движениями, его глаза бегали по комнате, пальцы нервно перебирали пряжку на поясе. Когда он заговорил, слова вырывались с заиканием:       — В-в-вы... с-со мной. Н-немедленно.       Кейра, не выражая ни удивления, ни протеста, спрыгнула со стола и направилась к выходу. На пороге она обернулась, бросив на мальчиков последний взгляд.       — Он может попасть ножом в муху на лету, — сказала она, кивнув в сторону пирата. — Я бы не испытывала его терпение. И его лезвие.       Маленький пират тем временем уже схватил их за запястья. Его хватка была неожиданно сильной и цепкой, как у краба. Эйрик инстинктивно попытался вырваться, его гордый рефлекс еще не угас.       Пират не стал уговаривать. Одним плавным движением он приставил к горлу Эйрика короткий, отточенный стилет, который мгновенно оказался в его руке. Лезвие холодком коснулось кожи.       — П-попробуешь, — прошипел он, и в его заикающемся голосе не было страха, только лихорадочная, нестабильная ярость, — к-кровь пущу. Б-без разговоров.       Его глаза, впившиеся в Эйрика, действительно извергали сумасшествие, не притворное, а настоящее, опасное и непредсказуемое.       Торви, не раздумывая, потянул брата за рукав на себя, отстраняя от лезвия. Маленький пират ухмыльнулся, обнажив кривые, желтые зубы. Эйрик замер, сжав челюсти так, что на скулах заиграли жевалки. Но он больше не сопротивлялся. Гордость, сломленная у Драуга, не могла противостоять этой иррациональной, безумной угрозе. Покорно, подталкиваемые заикающимся конвоиром, они покинули каюту и ступили в шумный, враждебный полумрак коридора, позволяя вести себя в неизвестность.       Ночь на пиратском пляже была не тихой, а густой от шума. Воздух пропитался запахами соленой воды, горелого дерева, рома и пота. Мальчиков, все еще в грубой холщовой одежде, ведомые тщедушным, дергающимся пиратом, вывели на шаткий, скрипящий трап. Они ступили с него на песок. Перед ними кипела работа при свете факелов и фонарей. Пираты спешно перегружали с кораблей груды награбленного: бочки, ящики, свертки ткани. Их голоса, хриплые и отрывистые, неслись над водой, сливаясь со скрипом блоков и плеском волн.       Кейра шла впереди них, ее силуэт уверенно разрезал суету. Она не оглядывалась. Их взгляды, скользнув по этой картине грабежа, остановились на том, что ждало их на берегу. Неподалеку от кромки прибоя, в стороне от главной суеты, стоял дом.                         Двухэтажный, из темного, почти черного дерева, обшарпанный, с покосившимися ставнями. Он выглядел заброшенным и в то же время зловещим, как старая кость, выброшенная морем. Окна его были темными, и лишь один факел, воткнутый в песок рядом со входом, бросал на него прыгающие, беспокойные тени. Этот дом не обещал убежища. Он обещал нечто иное. Тюрьму? Лазарет? Что-то хуже.       Они вошли внутрь за Кейрой. Скрипучая лестница привела их в просторную, почти пустую комнату под самой крышей. Скудный свет луны пробивался сквозь разбитое окно. Пират грубо толкнул мальчиков в центр, потом тыкнул грязным ногтем в сторону Кейры.       — Ты... з-за ними смотри. Б-бегут, к-коли. И с-сама виновата будешь.       — Справимся, — равнодушно бросила Кейра, не глядя на него. — Иди уже.       Пират, недовольно буркнув что-то себе под нос, выскользнул за дверь. Слышно было, как он щелкнул снаружи замком.       Мальчики стояли в шоке, осматривая свое новое жилище. Кейра наблюдала за ними, опершись о стену и скрестив руки на груди.       — Правила просты, — ее голос прозвучал в тишине сухо и четко. — Гамак мой. После темноты ни звука. Ни разговоров, ни стонов. Попытка бегства - мой нож в вашей спине. Не сомневайтесь, я не промахнусь. Сладких снов, принцессы.       Она, не дожидаясь ответа, спиной отступила к двери, вышла и с громким, окончательным хлопком захлопнула ее за собой. Замок щелкнул снова. Мальчики вздрогнули от звука. Теперь они были одни, запертые под крышей этого проклятого дома.       Эйрик первым пришел в себя. Он подошел к пыльному окну, вцепился пальцами в раму. Его лицо в лунном свете было искажено невыносимой внутренней болью.       — Они убили его — прошептал он, и голос его сорвался. — Они повесили его, как обычного преступника! На его же воротах!       Торви молча встал позади, тоже глядя в окно. На фразе брата снова об отце, брови мальчика свелись к середине, взгляд нахмурился.       — О, простите, мы забыли организовать государственные похороны для тирана, — его голос прозвучал плоским, ядовитым эхом. — Тебя наше положение не смущает? — Торви резко развел руками — Где мы вообще? Что они с нами собираются делать?!       Эйрик резко развернулся, его глаза пылали в полумраке.       — Как ты можешь так говорить?! Он дал тебе жизнь! Дал кров, еду, имя!       Торви нахмурился, его кулаки сжались так, что ногти впились в ладони.       — Ты жалеешь отца, который уже умер?! — выпалил он. — Почему ты не задумываешься о других?! Как там Агафья? Она нам жизнь спасла! Она не сбежала сама, а отправила нас! А как там Элис? Ты же ее спрятал, а насколько хорошо? Она жива?! А Бьорн? А мама?! Мама, которая и шагу ступить без наказа отца не могла! — Он шагнул к Эйрику, жестикулируя, его слова сыпались, как камни. — Он не король. Он палач! Для всех! И получил по заслугам!       Он резко оборвал себя, словно поняв, что зашел слишком далеко. И застыл. Глаза его расширились, дыхание стало частым, прерывистым. Он сделал маленький, неуверенный шаг назад, пальцы затеребили грубый край рубахи.       Эйрик смотрел на него не с гневом, а с чистым, непонимающим шоком. Как будто увидел брата впервые.       Торви, не выдержав этого взгляда, отвернулся. Он отступил в самый темный, дальний угол комнаты, где лунный свет не достигал, и скорчился там на полу, прижавшись спиной и затылком к холодной, шершавой стене. Он сидел, не двигаясь, превратившись в еще одну тень, каким был всегда.       Эйрик еще какое-то время смотрел в окно, на отражение чужого, враждебного острова. Потом медленно, с обреченным видом, тоже опустился на пол, в паре метров от брата. Он сидел, поджав колени, и смотрел в пустоту.       Тишина в комнате стала абсолютной, давящей. Никто не мог найти слов. Спустя время, подкошенные усталостью, страхом и душевной смутой, они, не сговариваясь, заснули. Каждый в своем углу, каждый со своей бездной горя и страха.

***

      Абсолютная темнота комнаты была нарушена не звуком, а скорее движением воздуха. Торви, чей сон был тревожным и чутким, открыл глаза. В щели под дверью пробивалась узкая полоска тусклого света с нижнего этажа, и в ней мелькнула тень.       Дверь тихо приоткрылась, и внутрь скользнул силуэт Кейры. Она не зажигала свет. Стоя спиной к луне из окна, она была всего лишь темным пятном, но Торви различил движение ее руки: быстрый, отрывистый жест, которым она провела тыльной стороной ладони по щеке, а потом по другой. Потом она сжала в кулаках подол своей простой юбки, будто пытаясь унять дрожь или выжать из ткани что-то невидимое.       Она постояла так секунду, беззвучная и странно маленькая в этой пустой комнате. Потом, крадучись, подошла к своему гамаку, натянутому между двумя балками. Забралась в него, повернулась лицом к стене и скрутилась в тугой, защитный клубок, подтянув колени к подбородку. Через несколько минут ее дыхание стало ровным и глубоким. Торви лежал неподвижно, наблюдая из своего угла. Слезы? У этой железной девочки? Это могла быть уловка, игра, проверка или что-то другое. Что-то, что не вязалось с образом безжалостной пиратки.       Он покачал головой, стараясь отогнать мысли. Усталость, тяжелая как свинец, снова накатила на него. Какая разница? Они все здесь пленники в отличие от нее то. Он закрыл глаза, пытаясь вернуться в беспокойное забытье, и хоть немного поспать, ведь дальше явно проще не будет.