Уродливый король

      Резкий луч утреннего света, пробившийся сквозь щель в ставне, уперся Торви прямо в закрытые глаза. Но разбудило его не солнце.       — Подъем! Живее! — Кейра не стала возиться с осторожными прикосновениями или шепотом. Она просто толкнула каждого из мальчишек ногой в бок.       Торви раскрыл глаза от толчка под ребра. Картинка перед ним медленно, по кусочкам собиралась воедино. Мальчик поднял взгляд на девчонку, которая орала, командовала, стоя над ними. Что-то там она говорила, но он не слушал. Торви сел, потирая слипшиеся глаза, и зевнул.       — Который черт час? — пробормотал он, но тут же дернулся, уворачиваясь от очередного пинка Кейры, и с глухим стуком приложился затылком к деревянной стене. — Святые суслики! — выдохнул он, хватаясь за макушку.       — Встаете с рассветом и получаете завтрак, — отчеканила Кейра. — Опаздываете — ходите голодными. Один раз проспите — один голодный день. Два — два дня. Понятно?       Мальчики перекинулись взглядами и быстро поднялись, не хотелось остаться без еды. Торви встал на ноги, потирая ушибленную голову. Опираясь на стену, он поправил обувь, которая за ночь сползла. Эйрик встал и машинально поправил спутанные волосы и грубую рубаху, сползшую набок, с засохшими вчерашними пятнами крови.       — Принцессы, а можно побыстрее? — Кейра уже стояла у двери, постукивая рукоятью своего ножа о дверной косяк в нетерпеливом ритме. — Или вы хотите начать знакомство с островом с голодного обморока?       — Воображала — буркнул Торви себе под нос.       Кейра смерила их презрительным взглядом, закатила глаза мол "нет большей обузы, чем эти двое", и, развернувшись спиной, вышла из комнаты, оставив дверь открытой. Мальчики последовали за ней.       Кейра шла впереди быстрым, привычным шагом, не оборачиваясь. Ребята плелись следом, их ноги вязли в теплом, рыхлом песке, замедляя шаг. Песок забивался между пальцев, натирал пятки.       По мере того как они удалялись от кромки прибоя и втягивались вглубь острова, картина вокруг менялась. Пляж сходил на нет, уступая место сухой, вытоптанной земле, поросшей колючим кустарником. И тут начали появляться дома.       Это были не дома в привычном смысле. Они росли из земли, хаотично разбросанные, без какого-либо плана. Каждый был построен в своем причудливо-уродливом стиле: один сбит из темных корабельных досок и утыкан квадратными окнами, вырезанными явно из бортов разных судов, другой слеплен из глины и камня, с кривой соломенной крышей. Третий и вовсе напоминал перевернутые шлюпки, приваленные к скале и обмазанные глиной. Окна были завешаны грязными тряпками, с некоторых крыш торчали самодельные дымовые трубы из жести. Все это поселение казалось собранным из обломков кораблекрушений, выброшенных морем.       Эйрик старательно держался тропы. Торви же то и дело сворачивал, ему хотелось разглядывать всё вокруг. Он задержался у покосившейся лачуги с распахнутым окном. Сначала он просто заглянул внутрь, из любопытства. А потом в проеме что-то шевельнулось, заслонило свет, и окно заполнило лицо. Огромное, грубое, с тяжелыми складками кожи. Торви аж отшатнулся, не сразу поняв, смотрит на него женщина или мужчина. Присмотрелся: вроде женщина. Но такая, что её лицо едва умещалось в оконной раме. Все щеки усыпаны бородавками размером с горошину, а над губой усы, которым любой гвардеец позавидовал бы. Мальчик замер на миг, расширив глаза, а затем начал медленно пятиться, возвращаясь к Эйрику.       Тропа, петлявшая между уродливыми домишками, внезапно оборвалась. Перед ними открылась странная, почти сюрреалистичная картина. В склоне холма был врыт огромный деревянный каркас, напоминающий полуразрушенный амфитеатр. Покосившиеся ярусы из темного, неструганого бруса спускались к небольшой площадке внизу. И там, у самого подножия, змеилась тихая, неторопливая очередь из сонных, угрюмых пиратов.       — Ого, — Эйрик широко раскрыл глаза от увиденного. — Что это за строение? — Столовая, — коротко бросила Кейра, не замедляя шага. — Здесь никто не будет прислуживать вам, ваше высочество. Привыкайте.       Торви проводил ее нахмуренным взглядом.       Они спустились вниз, по шатким, скрипящим ступеням. В центре площадки, у большого дымящегося котла, стояла женщина. Широкая в кости, с лицом, на котором жизнь вырезала глубокие, недобрые морщины. Она напоминала огрубевшую, озлобленную версию Агафьи. Женщина молча, с автоматической отрешенностью, черпала из котла густую серую кашу и шлепала ее в протянутые миски.       Кейра, не говоря ни слова, получила свою порцию, кивнула женщине и отошла в сторону. Та даже не подняла глаз. Братья поспешно последовали ее примеру. Угрюмая повариха сунула им по деревянной миске и по такой же грубо вырезанной ложке.       — Эу! — Эйрик неконтролируемо скривился при виде таких столовых приборов. — Их явно никто не мыл. Это отвратительно! — Это тебе не золотые подносы дома, да? — Торви усмехнулся над братом, но и его лицо скривилось, когда он заглянул в свою миску, а точнее на то, что ему насыпали.       Позади мальчиков раздались недовольные голоса пиратов — те ждали своей очереди. Торви с Эйриком поспешили убраться.       Кейра уже сидела за одним из длинных, замызганных столов на нижних ярусах. Она молча ела, склонив голову. Мальчики быстро нашли ее и опустились на скамью напротив. Каша в мисках была безвкусной, липкой и отдавала горелым. Но голод оказался сильнее отвращения.       За столом стояла тишина: никаких разговоров или никаких взглядов, только звук деревянных ложек о края мисок да далекий гул пробуждающегося пиратского поселения. Вдруг прямо перед ними раздался глухой стук: ложка Кейры соскользнула со стола и упала на пол. Она наклонилась поднять ее, и в этот момент рукав сдвинулся, на миг обнажив запястье. На тонкой, загорелой коже блеснул простой, но изящный серебряный браслет. На его гладкой поверхности была выгравирована крошечная корона с замысловатым узором. Эйрик, сидевший напротив, замер с ложкой на полпути ко рту. Его взгляд зацепился за украшение.       — Интересный узор, — произнес он, не сводя глаз с браслета, который Кейра уже спрятала, поправив рукав. — Инглинги так метили свое серебро. До того, как их королевство пало.       — Ты что-то путаешь, — Кейра, не поднимая головы, отхлебнула каши. — Ты наверное и серебро-то не часто видел. Королевство Хальвданссон одно из самых бедных. Особенно после вчерашнего. Конечно, никто не сравнится с королем Сигурдом. У него каждый медяк на счету, каждый солдат на нужном месте. Такой союзник мечта любого пирата.       Она спокойно продолжила есть, словно обсуждала погоду. Но Эйрик не отрывал от нее прищуренного, изучающего взгляда.       Торви, наблюдавший за этой сценой, перевел взгляд с Кейры на брата, потом снова на нее. Он смотрел на девочку как на ненормальную. Она правда была очень странной. Торви уже было хотел что-то сказать, но тут сверху раздался голос, и он перебил его. — Хей, головорезы! — это был Драуг.       Его речь прогремела с верхнего яруса столовой-амфитеатра, где он стоял на фоне ослепительных утренних лучей. Голос был таким громким, что эхо покатилось по склонам, заставляя содрогаться деревянные конструкции. Стая птиц, спавшая на соседних деревьях, с криком взметнулась в небо. И тут же, почти в такт их взлету, грянул выстрел. Одиночный, сухой — не пушечный залп, а хлопок фальконета или крупнокалиберного мушкета. Одна из птиц, только что набравшая высоту, вдруг сложилась в воздухе и камнем рухнула вниз. Тушка с глухим шлепком упала прямо на стол ребят, перевернув миску Торви и забрызгав всех. — Что за?! — вскрикнул Торви, прикрывая лицо руками.       Эйрик отпрянул в ужасе. Кейра резко втянула воздух, прижала ладонь ко рту, сглотнув рвотный позыв.       Все головы на площадке повернулись вверх, к Драугу.       — Вчерашний набег это жирный кусок в нашей пасти! — ревел он, разводя руками, будто обнимая весь остров. — Ладьи ломятся от золота, а в трюмах свежее мясо для работ! Ну и куда без развлечения, а?       Его толстый палец медленно опустился с небес и нацелился прямо туда, где сидели мальчики.       — На берег их! На потеху!       Абсолютно все: пираты, повариха, даже Кейра уставились на Торви и Эйрика. Кто-то смотрел с любопытством, кто-то жаждал зрелища, а в чьих-то глазах читалась даже злоба. Но все они были прикованы именно к двум мальчишкам.       Торви занервничал, оглядываясь по сторонам. Он не понимал, чем они привлекли такое внимание. Он знает, что они принцы? Что он хочет сделать? Повесить их также, как и их отца?       — Что происходит? — спросил Эйрик, поворачиваясь на Кейру — ты что-то знаешь?       Но девочка и ухом не повела.       Едва Драуг замолк, как несколько пар рук впились в плечи Торви и Эйрика, грубо отрывая их от скамьи и выволакивая из-за стола. Миски с грохотом полетели на землю.       — Нет! Отстаньте! — крикнул Эйрик, отбиваясь локтями и пытаясь укусить ближайшего пирата за руку.       — Пустите! — Торви рвался, но его держали крепко.       Толпа вокруг заулюлюкала, загоготала. Мальчиков подталкивали, пихали, гнали вверх по шатким ярусам, мимо усмехающегося Драуга. Он наблюдал за ними, как хозяин, выпускающий на арену новых зверей.       На берегу, под уже палящим солнцем, пираты крепко держали мальчиков за шивороты, как двух щенков, а остальные быстро собрались вокруг. Через минуту после того, как Торви и Эйрика приволокли на берег, их уже плотным кольцом окружили почти все обитатели острова.       Драуг подошел тяжелой, размеренной походкой и наклонился к Эйрику так близко, что мальчик вновь почувствовал запах изо рта пирата.       — Сильный дух. — процедил Драуг — Интересно, сколько времени потребуется, чтобы его растоптать? — в его голосе слышалось любопытство.       Он загадочно ухмыльнулся, а потом кивнул пирату, державшему мальчика. Тот без предупреждения ударил Эйрика под колено. Сустав хрустнул, и принц с подавленным стоном рухнул на колени в песок.       Теперь Драуг обратил внимание на Торви. Тот смотрел исподлобья на огромного мужчину. Драуг склонился над ним, долго и пристально разглядывая его лицо: следы побоев, шрамы, «некрасивые» по его меркам черты. Потом выпрямился и гаркнул на всю округу:       — Дамы и господа! Сегодня узнаем, можно ли сделать шедевр из брака?! Тащите бочку!       Толпа ответила радостным, звериным гулом. Азарт зажегся в глазах. Где-то на задних рядах уже слышались подгоняющие, нетерпеливые выкрики. Лишь Кейра, стоявшая поодаль, прислонившись к пальме, оставалась безучастной. Ее лицо было каменным, только пальцы слегка сжали край кофты.       Пятеро пиратов, пыхтя, внесли и поставили на песок массивную бочку, доверху наполненную водой. Вода была не прозрачной, а мутноватой, маслянистой, казалась более плотной, чем обычная. От нее исходил слабый странный запах.       Мальчики смотрели на бочку, и непонимание в их глазах росло с каждой секундой. Что это? Новое унижение? Пытка?       Драуг повернулся к Торви.       — Мне уроды, даже среди пиратов, не нужны. Портят вид. — мужчина повернулся к пиратам — Топите его. — Он отмахнулся рукой, как смахивая пыль.       — Что?! — у Торви широко распахнулись глаза, а сердце резко начало стучать в несколько раз быстрее.       Пираты, державшие его, заржали и потащили к бочке. Мальчик забился, закричал, упираясь ногами в песок, выгибаясь, но их руки были как стальные тиски.       — Нет! — закричал Эйрик, яростно дергаясь. Он вновь пытался укусить пирата, но его лишь сильнее прижали к земле.       Торви, уже у самой бочки, отчаянно упирался руками и ногами в ее обод, а хохот пиратов оглушал, сливаясь в один садистский рев. Драуг наблюдал, скрестив руки, с довольной усмешкой.       Когда Торви подняли, перекинули через край и втолкнули в воду лицом вниз, гвалт толпы достиг апогея. Эйрик, в ужасе вытаращив глаза, рванулся вперед так сильно, что пираты едва удержали его. Он видел только темную воду, смеявшихся пиратов и торчащие из бочки ноги брата: сперва дергающиеся, потом все более слабые.       Торви слабел: движения под водой становились редкими, судорожными, а пузыри на поверхности все мельче. Вода в бочке перестала бурлить, лишь изредка вздрагивала. Спустя пару минут шум толпы пошел на убыль, и в нем все отчетливее прорезалась тишина. Даже самые ярые зрители смолкли, затаив дыхание, следя за неподвижными голенями, торчащими из воды.       — Нет! Пустите! Не трогайте его! — вопль Эйрика был наполнен чистым ужасом. — Что он вам сделал?!       Драуг лишь рассмеялся в ответ.       — Он готовенький? — спросил он у пирата, державшего голову Торви под водой.       — Да, капитан. Тихий стал.       — Ну, еще подержи. Давай, глубже! — рявкнул Драуг, и в его глазах вспыхнул азарт. — Если выживет значит, крепкий. Если нет... ну, хоть развлёк нас.       — Не трогайте! Уберите руки от моего брата! — все не унимался Эйрик.       Пираты с хохотом снова вдавили Торви. Тело мальчика почти не сопротивлялось, только изредка вздрагивало в последних судорогах. Драуг кивнул и паренька вытащили, резко, за волосы. И все вокруг, включая самого Драуга, застыли в шоке.       Мокрое, бледное лицо, которое они увидели, было другим. С него словно стерли все следы прежних побоев, все шрамы, все те мелкие изъяны, из-за которых его дразнили. Не осталось ни асимметрии, ни старой царапины на щеке. Только гладкая кожа, усыпанная веснушками, которые раньше были почти незаметны, да широко открытые, ясные голубые глаза, полные ужаса и непонимания.       Эйрик замер, забыв вырываться: его собственный страх был вытеснен чистейшим изумлением. Даже Кейра, до этого безучастная, сделала шаг вперед от дерева, с интересом всматриваясь в лицо мальчика.       Торви тем временем откашлялся, выплюнул воду и попытался отдышаться. Первый вдох полоснул по горлу ножом. Он ничего не видел, глаза заливали вода и волосы, только жадно глотал воздух губами. Пират, державший его, с отвращением швырнул мальчика на песок, как странную, непонятную вещь. Вокруг снова раздался смех.       Эйрика отпустили. Он стоял, остолбенев, не в силах оторвать взгляд от лица брата. Пираты вокруг бормотали что-то и покатывались со смеху. Им нравилось смотреть, как кто-то мучается, хватается за жизнь, почти умирает. Это их забавляло.       Торви поднес руки к лицу, чтобы убрать с глаз воду и волосы. И вдруг замер. Пальцы не нащупали привычных бугров, неровностей, уродливых складок. Он словно трогал не себя, а чужое, гладкое лицо. Сознание вернулось резко, одним толчком. Он начал понимать: лицо больше не перекошено в одну сторону, под глазом нет бугорка, который вечно затмевал взгляд. Он видел полностью, ясно.       Торви поднял голову и увидел шок в глазах Эйрика. Он вскочил, лихорадочно оглядываясь в поисках бочки, но ту уже убрали. Тогда мальчик метнулся к самой кромке воды, туда, где волны накатывали на песок, и замер, вглядываясь в свое отражение.       — Святые суслики... — прошептал он, и голос его дрогнул. — Это... мое лицо?       Он снова потрогал скулы, нос, лоб. Кожа под пальцами была гладкой, целой. Потом медленно повернулся к Эйрику, и на его новом, незнакомом лице появилась растерянная, но все та же знакомая усмешка.       — Я же теперь симпатичнее тебя.       Эйрик все еще был бледен, дышал неровно, глаза его оставались распахнутыми. Кейра, подошедшая к ним, напротив, казалась почти спокойной, лишь легкая искорка интереса горела в ее взгляде.       Эйрик шагнул к брату вплотную, схватил его за лицо обеими руками и принялся крутить из стороны в сторону, впиваясь взглядом в каждую деталь.       — Как?! — вскрикнул он. Голос его дрожал.       — Ты мне жабры зажал! — фыркнул Торви.       — Что?! — Эйрик резко повернул его голову вбок, изучая щеки, шею.       — Шутка, — улыбнулся Торви.       Эйрик отпустил его, как обжегшись. Торви, потирая щеки, повернулся к Кейре. Та наблюдала за ними с тем же отстраненным видом. Мальчики взглянули на нее, задавая один и тот же немой вопрос.       «Что это черт возьми?!»       — Это слезы Финна, растворенные в воде, — сказала она ровно, как будто объясняла очевидную вещь. — Имеет лечебные свойства. Может вылечить почти все, что угодно. Вы что, не знали?       — Нет, — нервно ответил Эйрик.       Торви снова коснулся своего лица, ему хотелось трогать себя снова и снова. Эйрик смотрел на Торви, и что-то темное, похожее на зависть, начало пробиваться сквозь радость за живого брата.       — Торви, ты... — начал Эйрик, но не успел договорить. Сзади раздался грубый, хриплый смех. Все трое вздрогнули и резко обернулись.       К ним шагал коренастый пират с лицом, похожим на старую потрескавшуюся кожу. В мозолистых руках он нес два деревянных ведра, полных морской воды, из которых свисали грязные, засаленные тряпки.       — Веселье закончилось, крысята, — прохрипел он, плюнув в песок. — Видите те пять кораблей? — Он кивнул в сторону бухты, где у причала стояли захваченные хальвданссонские суда. — Чтоб к рассвету блестели, как стеклянный окунь! Каждый борт, каждый уголок. А иначе Драуг вас в бочке искупает, и уже не для красоты.       Проговорив это, он швырнул ведра к их ногам. Брызги соленой воды обдали им голени. Пират, не оборачиваясь, зашагал прочь.       Эйрик молча наклонился и поднял одно из ведер. Посмотрел на брата, потом взглянул на огромные корабли — все еще не веря, что это происходит с ним.       — Ну, это ваша работка за ужин, — бросила Кейра через плечо, уже отходя. — Не буду отвлекать.       — Мыть полы!? — горько воскликнул Эйрик. — Я король, а не уборщик!       Кейра не обернулась на его слова, лишь чуть приостановилась. Но когда Эйрик замолк, она бросила короткий взгляд через плечо. На Торви. Изучающий, оценивающий. Торви встретил его, но тут же, смущенно или не желая показывать интерес, отвернулся. Кейра пожала плечами и снова зашагала в противоположную сторону от них. Мальчик посмотрел на ведро у своих ног. Потом на огромные, почерневшие от дыма и грязи борта кораблей. Он наклонился, взял ведро за ручку и, не сказав ни слова, направился к ближайшему судну.       — Ты серьезно? — Эйрик смотрел ему вслед, его собственное ведро оставалось на земле. В его тоне была не только обида, но и растерянность. Как брат может так просто подчиниться?       Торви не ответил. Он шел к кораблям, и внутри поднималась ярость. Значит, можно было? Так просто дать ему нормальное лицо? Просто окунув в чьи-то слезы? Пальцы сильно сжали ручку ведра.       Эйрик закатил глаза и тяжело раздраженно вздохнув, словно подавляя ярость и негодование. Потом, с видом человека, идущего на эшафот, он поднял второе ведро. Деревянная ручка оказалась мокрой и скользкой. Он с отвращением поморщился и, бормоча что-то себе под нос, поплелся следом за братом к темным громадам, которые теперь были не символами морской мощи, а лишь гигантскими, грязными посудинами, которые предстояло отдраить.

***

      Соленый ветер гулял по палубе, смешиваясь с едким запахом уксуса и песка, которым мальчики оттирали палубу. Они, стоя на коленях, терли грубыми тряпками потемневшую от смолы и копоти древесину. Работа была монотонной, изнурительной, и каждое движение отзывалось болью в непривыкших мышцах.       Торви не мог сосредоточиться. Руки двигались сами собой, а взгляд ускользал и ловил отблески света на мокрой палубе, в ведре с водой, в луже после ополаскивания тряпки. Он наклонялся, замирал на секунду, разглядывая неясные черты в дрожащей воде: прямой нос, чистый лоб, гладкий контур челюсти. Потом, спохватившись, снова принимался тереть доску, но через минуту взгляд снова блуждал в поисках нового отражения.       Эйрик, работавший рядом, наблюдал за братом украдкой. В его взгляде смешались тревога, растерянность перед чужим лицом и зависть. Не к красоте — к тому, что теперь Торви ни в чем не хуже него. Это задело гордость наследника: они стали наравне. Никто больше не отвернется от Торви, не прошепчет «уродец».       Эйрик стиснул зубы, теребя рубаху, и отворачивался каждый раз, когда брат замирал над очередной лужей, пытаясь найти в новом лице хоть крупицу себя. Они работали молча, каждый погруженный в свои мысли.

***

      Солнце клонилось к горизонту, окрашивая небо и море в оттенки меди. Мальчики, изможденные и пропахшие солью, мыли последний участок борта. Торви выпрямился, потирая онемевшую спину, и взгляд его скользнул к берегу.       Пляж, еще недавно пустынный, теперь кишел движением. Поток пиратов: мужчин, женщин, даже подростков, тянулся от причалов в сторону темнеющего леса.       — Эйрик, смотри! — Торви толкнул брата локтем.       Эйрик неохотно оторвался от работы и посмотрел. На его лице читалась лишь усталость и раздражение.       — И что?       — Похоже, там что-то происходит, — настаивал Торви, не отрывая глаз от берега. Его голос звучал чуть живее, чем за весь день. — Может, это ужин? Или... что-то еще.       При мысли о еде у Эйрика заурчал желудок. Голод уже давал о себе знать да и силы были на исходе. Он снова посмотрел на толпу, потом на тряпки, на ведра с грязной водой. Правила были просты: работаешь — ешь. А раз все уходят, значит, и работа окончена.       — Ладно. Пойдем посмотрим. — Он кивнул.       Они швырнули тряпки в ведра, поставили их у мачты и, переглянувшись, осторожно спустились по трапу на песок. Держась на безопасном расстоянии от последних пиратов в колонне, они двинулись следом. Любопытство боролось с осторожностью, но усталость и голод в тот момент были сильнее страха.       Толпа в пиратской столовой была еще гуще и нетерпеливее, чем утром. Торви и Эйрик, едва заняв место в хвосте очереди, сразу же стали мишенью для недовольных толчков и ворчания стоящих сзади. Их явно считали не только чужаками, но и обузой, отнимающей время.       Продвигались они медленно. Наконец добрались до женщины у котла. Та, не поднимая глаз, швырнула им в протянутые миски по серому комку жесткой солонины, плеснула мутной, холодной похлебки и бросила сверху по черствому, как камень, сухарю.       Найдя свободный столик на самом краю ярусов, они опустились на скамью. Торви, не церемонясь, тут же впился зубами в сухарь, попытался разгрызть, но сморщился и выплюнул крошки.       — Черт, об них и зубы сломать можно, — пробормотал он.       Эйрик же почти не касался еды. Его взгляд блуждал по толпе, выискивая знакомый силуэт.       — А где Кейра? — спросил он.       — Интересно, чем она вообще здесь занимается? — Торви оторвал крошечный кусочек солонины. — Вроде не видно, чтобы она мыла палубы или таскала бочки.       Эйрик отвел глаза, но они снова и снова, будто против его воли, возвращались к лицу Торви. В какой-то момент он тряхнул головой: нельзя же так думать о брате. И перевел мысли на их разговор.       — Знаешь, — сказал он тихо, — она мне кого-то напоминает. — его пальцы нервно отбивали дробь по краю деревянной миски. — Очень сильно напоминает.       Но тщетно. Среди угрюмых, грубых лиц Кейры не было. Она растворилась, как призрак. Не найдя её, Эйрик сдался. Со страдальческим видом он поднес ложку к губам, и его передернуло еще до того, как похлебка коснулась языка. Он сделал глоток, зажурившись, и замер, сдерживая рвотный позыв. Ему пришлось пересилить себя и проглотить это. Эйрик тут же морщась потянулся за сухарем, будто тот мог перебить вкус.       Торви замер с ложкой на полпути, наблюдая за братом. Он не знал, что сейчас противнее: еда или то, с каким отчаянием Эйрик пытается её проглотить.

***

      Вечерний воздух был еще теплым, но с моря тянуло влажной прохладой. Пляж, опустевший после дневной суеты, казался огромным и безмолвным. Лишь далекий шум пиров и песен доносился из глубины острова.       Торви и Эйрик плелись по остывающему песку обратно к своему дому-тюрьме. Ноги отяжелели, спина ныла. Они молчали — каждый думал о своем. У Торви от сегодняшних впечатлений сильно разболелась голова. Единственное, чего он хотел это добраться до постели и уснуть.       Почти одновременно они подняли взгляды к окну на втором этаже. В их комнате под крышей горел тусклый, желтоватый свет — масляная лампа или свеча. Кто-то был там. Они поднялись по скрипучей лестнице и замерли в дверном проеме.       Кейра сидела на краю гамака, скрестив ноги, с раскрытой книгой в руках. Потрепанный корешок, пожелтевшие страницы — здесь, среди грязи и грубости, книга казалась чем-то из другого мира. При их появлении Кейра медленно опустила ее и подняла взгляд. Лицо в свете масляной лампы было спокойным, почти отстраненным — совсем не таким, как у двух грязных, сгорбленных мальчишек, стоящих на пороге.       — Мне кажется, ты что-то забыла, — наконец сказал Торви с наездом.       — Например? — спросила Кейра, отложив книгу в сторону.       — Чтобы не сдохнуть, нужна еда. Желательно нормальная. — он фыркнул, — От таких «сухариков» можно остаться без зубов, а не набраться сил.       — Это сухарики из перемолотых костей и сушеного мяса крыс, — Кейра чуть склонила голову набок. — Их специально сушат для долгих плаваний. Не портятся, питательны. Ну, и на ужин падают. А еще из них можно делать муку для лепешек, если размочить.       Торви выпучил глаза, лицо его скривилось в гримасе отвращения. Эйрик побледнел, его рука непроизвольно потянулась к горлу.       — Фу! — вырвалось у Торви. — Я же это ел!       Кейра лишь продолжила спокойно смотреть на них. Эйрик, все еще бледный, сделал шаг вперед. Его голос звучал тише, но в нем чувствовалось напряжение.       — Почему ты не пришла на ужин? — спросил он. — Ты не работала как все?       — Не переживай так сильно, принц, — Уголок губ Кейры дрогнул. — У меня другая работа. Более поздняя.       Она не стала уточнять. Эти слова повисли в воздухе, порождая вопросы. Какая «другая» работа может быть у девочки на пиратском острове, которая позволяет ей не мыть палубы? И что она делает по ночам?       Кейра закрыла книгу и встала, собираясь, видимо, уйти или прервать разговор. Но Торви, проходя мимо к своему углу, мельком увидел обложку. Простой, но добротный кожаный переплет с тисненым гербом. Не пиратской эмблемой, а знаком королевского дома.       — Это что за книга? — Он остановился и, не дожидаясь разрешения, взял ее со стола.       Он перевернул ее, и его глаза расширились. На обложке четко читалось: «Кодекс Короны. Законы и Геральдика Дома Инглинг».       — Это же Кодекс Короны Инглингов! — выпалил он, поднимая взгляд на Кейру. — Откуда он у тебя?!       Кейра молниеносно вырвала книгу из его рук, прижав ее к груди.       — Где ты взяла эту книжку? — настаивал Торви.       Эйрик резко обернулся, пересек комнату и выхватил книгу у Кейры прежде, чем та успела среагировать. Кейра вскрикнула и бросилась за ней, но Эйрик уже отшвырнул книгу брату.       — Торви, лови!       Торви поймал книгу на лету. Как только Кейра метнулась к нему, он перебросил ее обратно Эйрику. Тот поймал и быстро раскрыл на первой странице, там, где обычно пишут имя владельца.       Его взгляд пробежал по изящно выгравированным буквам. Он замер. Потом медленно, раздельно, прочел вслух:       — «Кейра Дис».       В этот момент Кейре удалось вырвать книгу обратно. Она прижала ее к себе, дыхание сбилось, а глаза, обычно такие холодные, горели яростью и... страхом.       — Кейра Дис?! — удивленно вскрикнул Эйрик. Кусочки пазла в его голове складывались в целое. — Наконец-то я понимаю, почему твое лицо казалось мне знакомым! На королевском совете, года три назад... Ваш остров, Инглинг, пал как раз перед нашим! Сообщили, что никто из королевской семьи не выжил, всех убили       — Нет! — отрезала Кейра, но ее голос дрогнул. — Это не я. Ты меня с кем-то перепутал.       — Леди Кейра Дис Инглинг, — продолжил Эйрик, не слушая. — Третья принцесса крови, если мне не изменяет память. Ты... — он замер, задумываясь — ты тут всего два месяца? По тебе не скажешь. Словно живешь тут с рождения.       Кейра сжала губы. На мгновение в ее глазах вспыхнула ярость. Но она выдохнула, медленно, с усилием, и огонь погас. Она посмотрела на них, на этих двух изгоев в лохмотьях, которые могли испортить все то, что она себе тут выстроила.       — Это был единственный способ выжить, — прошептала она. — Когда твой мир рушится в один день, у тебя есть выбор: умереть принцессой или выжить... кем угодно. Я выбрала жить.       Кейра подошла к Эйрику вплотную, так что он почувствовал ее сбитое дыхание. Она ткнула пальцем в книгу, которую все еще прижимала, а затем указала на кулон на шее.       — Это всё, — прошипела она, — что у меня осталось от дома. И что поможет туда вернуться. Если вдруг кто-то это узнает с ваших уст... я и вас выдам. Не сомневайся. Нам всем будет хуже.       В этот момент за дверью, внизу по лестнице, раздались тяжелые, мерные шаги. Кейра вздрогнула, ее глаза метнулись к двери.       — Заткнись, — выдохнула она. — Если он услышит...       — О, отлично, — с фальшивой бодростью пробормотал Торви. — Наш любимый капитан. Как раз вовремя для вечерних объятий.       Дверь с грохотом распахнулась, ударившись о стену. В проеме, заполнив его, стоял Драуг. Его взгляд скользнул по мальчикам, которые напряглись, как тетивы, и остановился на Кейре.       — Ты опаздываешь, — его голос был низким, как ворчание собаки. — Мне тебя палкой гнать?       Кейра, не меняя выражения лица, быстро положила книгу на рядом стоящую тумбочку, будто это была ничего не значащая безделушка. Потом прошла мимо мальчиков, намеренно задев плечом Эйрика, и молча выскользнула в коридор. Дверь захлопнулась за ней. Мальчики прислушались, удостоверяясь, что Драуг и Кейра ушли.       — Она принцесса! — Эйрик резко обернулся к брату, и голос его сорвался: то ли от шока, то ли от того, что сам только что это понял. Он смотрел на Торви, ожидая увидеть то же, что чувствовал сам: потрясение, осознание, невозможность этого и одновременно полную, неоспоримую ясность.       Торви лишь развел руками. Потом облизнул пересохшие губы, закрыл глаза и глубоко, устало вздохнул. Весь день, от бочки со «слезами Финна» до крысиных сухарей и этой новой, оглушительной правды, навалился на него тяжелым грузом.       — Знаешь, мне кажется, на сегодня хватит открытий, — проговорил он, выставляя ладони вперед, словно отгораживаясь от всего. — Давай ляжем спать. Не хочу еще узнать, что... — он обвел глазами комнату, подбирая слова. — ...что драгоценный капитан Драуг на самом деле наша давно потерянная бабушка в плохом настроении.       Братья стояли в центре комнаты лицом друг к другу, разделенные всего парой шагов, но целой пропастью новых открытий. Торви первым сдался. Он чуть махнул рукой, словно отгоняя назойливую муху мыслей, и побрел к своему углу, к жесткому полу и тени, заменявшей ему одеяло.       — Спокойной ночи, — бросил он через плечо и закрыл глаза.       Эйрик еще секунду постоял, оглядывая комнату. Потом, медленно, он тоже опустился на пол в своем углу. Лег, уставившись в темноту под крышей, но сон не шел. В ушах еще звенел шепот Кейры, в глазах стояло ее лицо, внезапно обретшее имя и историю. Чего они еще не знают?

***

      Тонкая полоска лунного света снова разрезала темноту, заставляя Торви открыть глаза. Привычка к чуткому, тревожному сну наконец взяла свое. И снова движение в дверном проеме. Силуэт Кейры, на этот раз еще более сжатый, почти скрюченный. Она вошла бесшумно.       Он различил в полутьме смутные очертания: она не просто вытирала лицо, ее плечи слегка вздрагивали в ритме беззвучных, подавленных рыданий. Она не издавала ни звука. Добралась до гамака, втянулась в него и свернулась в тот же тугой, защитный клубок, отвернувшись к стене.       Торви чуть приподнялся на локте. В его груди что-то дрогнуло: непривычное, похожее на жалость. Он подумал, может, сказать что-то. Что-то простое и безболезненное.       «Все будет хорошо» — но эти слова здесь звучали бы как насмешка.       Но осторожность оказалась сильнее. Он представил, как она резко обернется, и в ее глазах, полных слез, вспыхнет та же ярость, что и днем. Или того хуже — Драуг услышит. Любое движение, любой звук мог стоить им всем.       Он медленно, с тихим вздохом опустил голову на жесткий пол. Махнул, будто отгоняя мысль и образ плачущей принцессы. Закрыл глаза, возвращаясь в короткое забытие.