Drunken Handshakes and Deals

      Дни тянулись бесконечно. Вэгги отчаянно хотела, чтобы они слились в одно неразличимое пятно и пролетели быстрее, но время замерло с такой интенсивностью, будто сам Господь насмехался над ней. Растерянность стала верной спутницей, не покидая ни на миг, пока продолжалась рутинная работа по отелю.       Вэгги никак не могла взять в толк, как всё пришло к этому и почему теперь место рядом с её девушкой занимает гнетущее недоумение.       В ту первую ночь, когда Чарли примчалась домой, задыхаясь от бега, сердце Вэгги сжалось от тревоги. Она боялась, что любимая ранена, что принесла дурные вести об Энджеле — боялась чего-то тяжелого и ужасного, что осядет комом в желудке. Странное поведение, увиливание от ответов, но по-настоящему пугающее чувство накрыло Вэгги позже — когда принцесса буквально окаменела под её прикосновением.       Резкий отказ от близости, облеченный в слова и прозвучавший как жуткое откровение, выбил почву из-под ног. Каждая фраза эхом отдавалась в пустом коридоре, превращая привычный мир в руины. Вэгги замерла, провожая взглядом стремительно удаляющийся силуэт, и отчаянно цеплялась за надежду: в тишине апартаментов всё окажется лишь дурным сном, а болезненный гул под ребрами наконец утихнет.       Казалось, стоит только войти в спальню, и она увидит Чарли, свернувшуюся под одеялом. Можно будет просто лечь рядом, а утром, на свежую голову, поговорить. Но нет. Даже когда ангел дала ей побольше времени и наконец вернулась в комнату, там было темно и пусто.       Мысли невольно обратились к Люциферу. Вполне логично: где еще искать утешения, как не в объятиях отца? Самой Вэгги, чей путь начался сразу со взрослого воплощения по воле Адама, подобные тонкости родства давались с трудом, но важность семейных уз не подлежала сомнению. С тяжелым сердцем пришлось занять пустую постель, баюкая хрупкую уверенность: это лишь на одну ночь.       Но одной ночью дело не обошлось: кабинет превратился в неприступную крепость на целые сутки. Короткие визиты Ниффти с подносом еды прерывали тишину лишь на мгновение, после чего замок неизменно щелкал вновь. В те же редкие часы, когда дверь оставалась распахнутой, — принцесса словно растворялась в тенях, ускользая от самых упорных поисков Вэгги.       С каждым днем внутренняя уверенность таяла. Самокопание превратилось в пытку: она пыталась понять, почему получила такой открытый и холодный отпор. На третий день кровать без Чарли ощущалась чужой, и пришлось перебраться в свободную комнату на третьем этаже.       Сборы превратились в странный ритуал: одежда и банные принадлежности перекочевывали в сумку, знаменуя капитуляцию перед пустой спальней. Нормальный сон стал роскошью, необходимой для выживания отеля в одиночку. Однако попытки забыться здесь превращались в пытку — каждый шорох заставлял вздрагивать, а предательская надежда на звук открывающейся двери делала отдых невозможным.       В последующие дни, волей-неволей, установился новый ритм. И как раз тогда, когда этот хрупкий порядок закрепился, Чарли наконец вышла.       Её появление на кухне сопровождалось почти осязаемой нервной вибрацией. В руках — папка, раздувшаяся от бумаг. На миг мелькнула спасительная мысль: а вдруг затворничество и впрямь продиктовано лишь трудоголизмом? Хотелось верить, что поспешный переезд в другую комнату был ошибкой, а запутавшаяся в делах принцесса просто пытается разгрести завалы в одиночку. Возможно, эта взвинченность — лишь временный барьер, не подпускающий к телу из-за банального переутомления.       Надежда разбилась вдребезги в тот миг, когда Чарли отвела взгляд. Стало мучительно ясно: принцесса готова на всё, лишь бы не оставаться в одной комнате с любимой. Демонстративное, беспощадное игнорирование жалило сильнее физической боли, а полное непонимание причин лишь глубже вгоняло шип под кожу.       Она ведь была внимательной. Поддерживающей. Брала на себя всё больше обязанностей по отелю, стараясь облегчить бремя Чарли. И всё же — стоило Вэгги войти, как та тут же выскальзывала за дверь.       Падший ангел знала, что не всегда понимает эмоции так же тонко, как другие — сказывалось отсутствие детства и прошлое истребителя, созданного лишь для исполнения приказов. Но теперь, когда Энджел Даст исчез, ей даже не с кем было поделиться своей неопределенностью.       Безысходность подтолкнула к дверям короля. Теплилась слабая надежда, что общее небесное прошлое поможет найти общий язык, невзирая на пропасть в статусе. Обнаружить Люцифера удалось в одном из пустых коридоров; на дежурный вопрос о самочувствии тот лишь отмахнулся, признавшись, что искренне наслаждается тишиной в отсутствие одного назойливого владельца отеля. Исчезновение Аластора в последние дни прошло совершенно незамеченным — при иных обстоятельствах эта новость вызвала бы искреннюю солидарность с монархом, но сейчас мысли занимало иное.       Мысль о том, чтобы доверить Люциферу сердечные тайны, вызывала лишь колкое чувство неловкости — фундамент их отношений всё ещё был слишком зыбким для подобных откровений. И всё же в этом проклятом месте он оставался единственным, кто помнил свет прежнего дома. Другого падшего ангела, способного понять природу её боли, рядом просто не было.       Когда Вэгги наконец набралась смелости и спросила совета, Люцифер заметно замялся. — Не уверен, что мне стоит вмешиваться в личную жизнь моей маленькой Чар-Чар. — Сэр, вы единственный, кто может понять… откуда мы пришли. Понять этот разрыв в моих знаниях, — взмолилась Вэгги.       Взгляд Люцифера смягчился, нерешительность сменилась печалью. Падшие ангелы не были похожи на уроженцев Ада, которые рождались, росли и менялись со временем. Нет, их создавали с уже готовой целью, лишая детства, которое обычно формирует личность и убеждения.       Люцифер понимал, что лезть в это не стоит, но сочувствие к девушке перевесило. Он поймал себя на мысли: как бы хотелось, чтобы кто-то поговорил с ним в его первые дни на адской земле, вместо того чтобы позволять познавать независимость и её последствия на собственной шкуре.       Сделав приглашающий жест тростью, демон зашагал по ковровой дорожке. Вэгги выложила всё: как Чарли вернулась в панике, как превратилась в затворницу, игнорируя всех вокруг. — Я просто не понимаю, сэр, — вздохнула она. — Почему никто больше не замечает, как странно она себя ведет? — Чарли — моя кровь. Она унаследовала от меня гораздо больше, чем ты думаешь, — произнес Люцифер, и губы сжались в суровую линию.       Вэгги всегда считала это очевидным — внешне Чарли была почти точной копией отца. — Гордыня наследуется. Уж я-то знаю, — невесело усмехнулся владыка, а Вэгги испуганно огляделась, будто ожидала божьей кары прямо сейчас. — Она придет в себя, когда будет готова к разговору. — Мне кажется, я сделала что-то не так. Наверняка, — пробормотала Вэгги, чувствуя, как одиночество давит на плечи. — Хм, ну, ты пробовала поговорить с ней? — Люцифер тяжело вздохнул. — Я вот жалею, что мало говорил с Лилит до того, как она ушла.       В этот миг он перестал казаться моложавым и энергичным. Перед Вэгги стоял усталый, повзрослевший мужчина.       На этом диалог угас — лимит душевных сил у обоих был исчерпан. Слова Люцифера еще долго резонировали в мыслях, перемешиваясь с собственными невысказанными опасениями. Прежде чем решиться на встречу с Чарли, требовалось унять этот гул и выстроить внутреннюю оборону, тщательно отшлифовав каждое слово будущего признания.       Следующие дни превратились в череду напрасных попыток поймать хотя бы мимолетный взгляд Чарли, вечно спешащей куда-то мимо. Отвергнутая и растерянная, Вэгги с головой ушла в дела, решив доказать преданность не словами, а поступками. Удержать отель на плаву любой ценой стало единственной целью, вытеснившей личную боль.       Девушка решила: она докажет свою преданность делу, поддерживая мечту Чарли на плаву. Решимость не должна была пошатнуться — по крайней мере, пока этим утром, после стольких дней тягостного молчания, принцесса не поздоровалась с ней на кухне.       Звук родного голоса заставил всё внутри предательски дрогнуть. Жажда услышать его копилась так долго, что признаться в этом самой себе было сродни капитуляции. Губы невольно разомкнулись, ловя воздух для ответа, но мысли закружились в хаотичном вихре. Сотни заготовленных фраз рассыпались в прах, а присутствие лишних глаз только сильнее мешало выудить из этого шума хоть одно связное слово.       Простое «доброе утро» казалось слишком коротким, недостаточным. Вэгги знала, что Чарли смущается при проявлениях чувств на людях, но сейчас на это было плевать — сердце так сильно колотилось о ребра, что заглушало любые доводы рассудка. «Разозлится ли она, если я поцелую её в висок? Не будет ли это чересчур?».       Хрупкую тишину вдребезги разбила подруга Энджела, бесцеремонно увлекая Чарли за собой ради какого-то «приватного разговора». Вэгги почти физически ощутила, как драгоценный момент утекает сквозь пальцы холодным песком. Острое чувство несправедливости отозвалось тошнотой. Горечь разлилась по желудку, и аппетит мгновенно пропал.       Вместо еды Вэгги предпочла крепкий кофе. У автомата путь преградил Люцифер; его неестественно застывшая поза выдавала неудачную попытку в спешке что-то скрыть. Горло сдавило запоздалое раскаяние: втянуть монарха в свои душевные терзания было ошибкой. Теперь каждое его присутствие рядом напоминало о том, что он не просто свидетель, а невольный хранитель их грязного белья. — Кофе, — он нервно усмехнулся. — Завтрак настоящих взрослых.       Люцифер картинно взметнул кружку в приветственном жесте, отчаянно цепляясь за маску непринужденности, которая сидела на нем на редкость криво. Вэгги лишь коротко, безэмоционально хмыкнула в ответ, концентрируясь на мерном гуле кофейного автомата. Струя обжигающе черной жидкости наполнила чашку. Ни сахара, ни сливок — любая сладость теперь ощущалась фальшивой, вызывая лишь фантомную боль от воспоминаний о Чарли.       Вскоре ангел переместилась в вестибюль, решив заняться утренними поставками. Люцифер тенью следовал за ней. Курьера нигде не было видно, зато у бара высилась гора оставленных без присмотра посылок. Вэгги вздохнула: только мародеров среди постояльцев сейчас не хватало. — Ты… э-э, куда это собралась? — спросил Люцифер. Попытка выглядеть равнодушным провалилась с треском. Пальцы устало потерли переносицу: — Разбирать почту, раз больше некому. — Ну да, флаг тебе в руки, — прохрипел Хаск, ковыляя к стойке со своей вечной замусоленной тряпкой. На лбу управляющей вздулась венка: — А тебе не пора ли заняться инвентаризацией спиртного?       Буркнув что-то под нос, бармен с мокрым шлепком бросил тряпку на стойку и поплелся в сторону склада. — Идиот, — сорвалось с губ едва слышное ругательство вслед ворчуну. Скверное настроение уходящего оказалось заразным, оседая внутри тяжелым осадком. Резкий, судорожный вдох заставил вскинуть голову: Люцифер застыл, и в расширившихся зрачках короля читался неподдельный, парализующий ужас. — Сэр, вы в порядке? — Вэгги протянула руку, чтобы коснуться его плеча.       Жёлтые глаза лихорадочно метались между ней и чем-то за её спиной. — О, я просто в полнейшем ажуре! — взвизгнул он, неестественно задирая тон. Резкий пируэт в сторону кухни — и вот монарх уже преграждает путь, активно жестикулируя. — Слушай, а не подсобишь ли ты мне со списком продуктов в столовой? Это же куда важнее, чем пялиться на эти… ужасающие, кошмарные коробки! — Сегодняшний план работ не касается кухни или еды, — отрезала Вэгги.       Странное поведение короля Ада начало вызывать подозрения, выходящие за рамки их прошлого разговора.       Затылком почувствовалось жжение — интуиция заставляла оглянуться туда, куда косился Люцифер. Вэгги резко обернулась и увидела Чарли, выходящую из кладовки вместе с той самой подрывницей. — Просто девичьи секреты, Хаск, тебе не понять, — фыркнула Черри, демонстративно отмахиваясь от бармена. Чарли машинально оглядела зал, но внезапно замерла, натолкнувшись на Вэгги. Зрачки принцессы комично расширились, а в глубине глаз плеснуло нечто, подозрительно похожее на стыд. Этот ударило под дых сильнее любого обвинения.       «В чем Чарли может чувствовать себя виноватой передо мной?»       Ноги сами понесли вперед, игнорируя попытки Люцифера снова завести разговор о кухонных запасах. Заметив приближение своей девушки, принцесса заметно напряглась. — Короче, да, я знаю, что это контрабанда, но это от Энджи, так что выбрасывать я это не собираюсь, — буркнула Черри и нарочито грубо вырвала пакет из белоснежных рук.       Чарли вздрогнула. У падшей ангелицы мгновенно вскипела ярость — инстинкт защитника сработал безотказно. — Нет, я и не прошу тебя… — Чарли замялась, запинаясь на полуслове, и это только подлило масла в огонь. Почему она позволяет так с собой разговаривать? Почему терпит такое отношение? Они с Черри не были настолько близки, чтобы оправдывать подобную грубость. — Ты же знаешь, что контрабанда запрещена без проверки, — вмешалась Вэгги, делая шаг к циклопше.       Но Чарли сделала то, чего никто не ожидал: она повернулась к Вэгги с невыразимой усталостью в глазах и подняла руку, призывая к тишине. — Перестань, — принцесса посмотрела на свою ладонь так, будто та была чужой.       Она замерла, чувствуя, как волна замешательства смешивается со жгучим стыдом. — Дай мне пакет, я сначала проверю его сама. Обещаю вернуть тебе его сегодня вечером, — мягко произнеслось уже циклопше, отвернувшись от Вэгги.       Подруга Энджела картинно фыркнула и с нарочитым пренебрежением впихнула сверток обратно, после чего стремительно скрылась из виду. Чувствуя себя совершенно раздавленной, Вэгги попыталась нащупать хоть какую-то опору и осторожно коснулась локтя Чарли. Ответный жест полоснул по сердцу: та лишь мягко, но решительно высвободила руку. — Я к себе в кабинет, — в любимом голосе сквозило полное истощение.       Оставшись в одиночестве, Вэгги провожала взглядом удаляющийся силуэт. Впервые с начала этого кошмара в голову закралась пугающая мысль: возможно, их союз не так монолитен, как казалось. Несмотря на всё, через что довелось пройти вместе.