Drunken Handshakes and Deals

      Едва за ними захлопнулась дверь, принцесса поняла, что совершила ошибку. Она честно пыталась сосредоточиться на идущей рядом девушке и предстоящем тяжёлом разговоре, чтобы проявить должное уважение и такт.       Но мысли упрямо возвращались к оставленному в кабинете гостю. Каково ему там, наедине с радиодемоном, если он всё же решит подождать? Разумеется, ради его же блага стоило надеяться, что он уйдет, но в глубине души теплилось глупое желание застать его на прежнем месте, когда всё закончится.       Моргнув, хозяйка отеля обнаружила, что они уже в вестибюле, и поймала себя на мысли, что ноги сами куда-то её несут. Нужно было найти место для уединённой беседы, ведь ни рабочий кабинет, ни пентхаус не подходили. Пентхаус — слишком личное, комфортное пространство; там было бы слишком легко сорваться в прежние привычки вместо того, чтобы держать правильную дистанцию.       Пока она растерянно кусала губы, на плечо легла ладонь — уверенная и заземляющая. — Может, зайдем в то кафе, которое ты любишь? — нерешительно предложила Вэгги. — Возьмём те маленькие капкейки?       Идея казалась неплохой. Место знакомое, да и пирожные принцесса действительно обожала. Возможно, на людях она почувствует себя увереннее и не так скованно. — Отличная мысль, — согласилась Чарли, направляясь к выходу. На душе немного полегчало, а спутница заметно приободрилась от этого мимолетного согласия.       Идти было недалеко — когда-то они часто брали там выпечку для отеля, когда постояльцев было совсем мало, а их маленькая коммуна напоминала уютный замкнутый мирок. Вэгги шла так близко, что их локти то и дело соприкасались. Со стороны это наверняка выглядело как проявление нежной близости. Чарли почти не обращала внимания на эти лёгкие касания — за долгие годы они стали слишком привычными, — но её бывшая возлюбленная замечала каждую деталь и крепла духом от того, что дистанцию никто не увеличивал.       Придержав для спутницы дверь, серокожая воительница сразу направилась к стойке и отчеканила баристе столько сложных инструкций к кофе, что Чарли едва уловила суть, после чего увлекла её к кабинке у окна. — Я могла бы и сама заплатить, — мягко заметила принцесса, принимая из её рук капкейк. — Ты этого стоишь, — так буднично бросила Вэгги, что Чарли даже не нашлась что ответить.       Ей хотелось поправить её, напомнить, что для недавних друзей подобные фразы не совсем уместны, и что им обеим нужно уважать новые границы. Но ведь для Энджела или Черри она и сама не раз покупала угощения без всякой задней мысли. Возможно, и сейчас это был просто дружеский жест. Ей отчаянно хотелось в это верить.       Пауза затянулась. Время ушло, и любое замечание теперь прозвучало бы натянуто или даже жестоко. Вместо этого принцесса молча принялась за пирожное, пытаясь хоть чем-то занять себя в повисшей тишине.       Вскоре официантка принесла их заказ, заодно неся поднос с десертами для других столиков. Взгляд Чарли зацепился за ярко-синий капкейк, украшенный мармеладной акулой. Она невольно улыбнулась, подумав, как сильно он понравился бы Воксу, хоть тот ни за что не признался бы в этом при свидетелях.       Но ей — признался бы. Она знала это наверняка. Рядом с ней он становился совсем другим, и это было настолько очевидно, что бросалось в глаза любому, кто видел их вместе. — Ну как, вкусно? — голос Вэгги выдернул её из задумчивости. — Капкейк? — осторожно переспросила она, переводя взгляд с удаляющейся официантки на сидящую напротив девушку. Нельзя так легко отвлекаться из-за всяких пустяков. — Кофе. Столько времени прошло, но, кажется, я до сих пор помню твой любимый рецепт, — бывшая копейщица слегка заерзала на стуле под её пристальным взором.       Кофе действительно оказался безупречным, именно таким, как она любила, до мельчайших деталей. Наверное, когда-то она заказывала его постоянно, пока старые привычки не стерлись из-за вороха забот. За эти годы Вэгги изучила её слишком хорошо и когда-то была невероятно внимательным партнёром. Но сейчас эта мысль не принесла Чарли никакого утешения. — Он идеален, — похвалила она, пытаясь заглушить вспыхнувшее чувство вины. Принцесса и не замечала, как сильно цепляется за каждое слово, выискивая скрытый смысл там, где его не было.       В знак благодарности Вэгги едва заметно коснулась кончиками пальцев её ладони.       Чарли внутренне сжалась. Нужно взять ситуацию под контроль, ведь вокруг люди, кто-то может увидеть... Эта мысль заставила вздрогнуть. Какая разница, что подумают посторонние? Кого именно она боится ранить этим зрелищем? Щёки опалило жаром. Ей не хотелось признаваться себе в причинах, не хотелось даже мысленно произносить его имя, но самого осознания, что этот призрачный судья — «он», было более чем достаточно.       Спешно отхлебнув кофе, чтобы унять дрожь в нервах, она убрала руку со стола и спрятала ладони на коленях. — Так о чём ты хотела поговорить? Не хочу строить догадки, но... — Чарли оставила фразу незавершённой, надеясь, что это вернёт беседу в безопасное русло.       Вэгги выпрямилась и расправила плечи, словно собираясь с духом, и от этого движения принцесса занервничала ещё сильнее. — Я подумала над твоими словами. О том, что если я и останусь, то ради отеля, а не ради тебя, — начала она, и Чарли почувствовала, как напряжение внутри слегка спадает. Раз бывшая возлюбленная размышляет над этим, значит, она начинает принимать новые правила игры. — Я рада, что ты об этом подумала! Честно говоря, даже не знала, стоит ли снова поднимать эту тему, — Чарли подалась вперёд, облегчённо включаясь в разговор.       Всё казалось вполне разрешимым. Ровно до тех пор, пока Вэгги не продолжила, в один миг сокрушив все надежды на мирный исход с той безжалостностью, на которую способны только искренность и слепая преданность. — Но, Чарли... Единственная причина, по которой я вообще жива — это то, что ты когда-то подобрала меня в том переулке, — тихо произнесла девушка, и в животе у принцессы заворочался холодный тяжёлый ком.       Каждое слово падало в душу свинцовой каплей предчувствия — этот разговор не пройдет гладко. — После всего, что между нами было, я никогда не смогу остаться здесь просто ради отеля, — добавила она, и от её мягкого, полного обожания взгляда ещё пару месяцев назад Чарли бы просто растаяла.       Сейчас же этот взгляд вызвал лишь глухое, тошнотворное отторжение, которое тут же накрыло волной стыда. Она не могла контролировать чужие чувства и не имела права требовать от людей удобного поведения ради собственного спокойствия. — Я лишь поступила так, как велела мне совесть, — попыталась защититься Чарли, и это было чистой правдой.       В тот день, спасая её, она не преследовала никаких великих целей — просто хотела помочь тому, кто страдает. И эта её вечная черта раз за разом втягивала её в неприятности, даже сейчас.       И тут собеседница нанесла решающий удар. — И именно за это я тебя люблю.       Чарли внезапно почувствовала себя загнанной в ловушку, словно зверь, которого приманили обещанием пищи, а затем с грохотом захлопнули за ним дверцу клетки. — Вэгги... — попыталась перебить она, силясь увести разговор в сторону, но та продолжала говорить, словно не слыша её. — Я не готова отказываться от отеля. И от нас, — чеканила она фразу за фразой, несмотря на отчаянные попытки принцессы заставить её выслушать, остановиться. — Были сказаны слова, которые уже не вернуть. Я была жестока, — Чарли внутренне содрогнулась, вспомнив, что именно кричала в ярости, когда больше не могла держать это в себе.       Но теперь, когда буря утихла, её не так уж мучила совесть за те резкие слова: пусть они и прозвучали в гневе, они оставались правдой. — Это было больно, но мы сможем с этим справиться, сможем расти вместе, — с нарастающей уверенностью произнесла воительница.       Она снова не слушала. Снова отказывалась посмотреть на ситуацию чужими глазами. — А что, если я не хочу расти? — Чарли вызывающе прищурилась.       Конечно, изменения в ней происходили, но едва ли к лучшему. Она наконец принимала свою истинную, двойственную природу, вбирая в себя те грани личности, от которых раньше испуганно отворачивалась и пыталась подавить. — Значит, я буду расти ещё быстрее, чтобы догнать тебя! — парировала бывшая возлюбленная, и в её голосе явственно проступило отчаяние.       Она искренне верила, что принцесса совершенствуется, а не катится по наклонной, и что ей просто нужно подтянуться до её уровня, чтобы понять. Подтянуться, чтобы удержать. Но она ошибалась.       От этого тона, от этого тотального непонимания в душе Чарли шевельнулась уродливая, тёмная мысль. Была бы воительница столь же непреклонна, узнай она о грешнике, которому наследница Ада позволила ласкать себя? О тех смятённых, пугающих чувствах, что она испытывала рядом с мужчиной, который всего несколько месяцев назад пытался их уничтожить? О том, как легко она его простила, и как прямо сейчас он заполонял её разум, подобно навязчивой болезни?       Нет, это уже слишком. Наследница престола мысленно отшатнулась от этих рассуждений, и внутри неё свернулся жгучий стыд. — Думаю, мне пора идти, — Чарли поднялась из-за стола.       Собеседница вскочила следом — резко, взволнованно, окончательно растеряв былую собранность. — У нас есть вся вечность, Чарли, мы ведь бессмертны, — попыталась успокоить она, жестом умоляя сесть обратно.       Но принцесса уже шагнула к выходу. Напоследок она бросила один-единственный взгляд назад, и предназначался он вовсе не бывшей. Нет, она посмотрела на тот самый ярко-синий капкейк, оставленный на чьем-то чужом столике.       Мармеладная акула глядела на неё из глазури так, словно насмехалась, безмолвно твердя, что всё это — лишь пустая трата времени.       И Чарли не могла с ней не согласиться.