Ирония

Одиннадцатый класс. Время когда вся жизнь перевернулась с ног на голову, когда самая бредовая идея обрела поддержку со стороны всех близких. Точный до секунды план, что делать, куда звонить, куда писать ради того, чтоб поступить в другую страну. Спонтанное решение было принято почти в конце августа, когда просто подумав «а могу ли я…?», поняла что могу. И теперь не существовало ничего кроме единственной цели. Мама не кричала, не отговаривала, только с улыбкой кивнула, глядя в мои горящие глаза. Отчим коротко затянулся и отведя взгляд сказа - “заработаем, не переживай”. Они всегда были за меня, всегда принимали каждую бредовую идею. Даже не остановили от поиска работы, ведь понимали, что мне необходимо доказать, что взрослая и не сломаюсь в один момент.

***

— Ну что, дамы и господа, никто не надумал сдавать мои предметы? Не хочется получить сюрприз к концу декабря. — Мария Владимировна стояла оперевшись бедрами о край учительского стола и внимательно следила за всем классом, в поисках поднятых рук или хотя бы намека на мысли о сдаче её предметов. — У нас вообще то Арина уже отличиться успела! — Смешок одноклассника выбил почву из-под ног. Внутри всё оборвалось, словно этот идиот при всём классе сказал: «а Арина любит вас», это было равносильно. Я хотела сама, хотела лично всё рассказать. — В каком это смысле? — Голос настороженный, как будто испуганный. Секунда и цоканье, уже полюбившихся ей шпилек, приближалось к моей последней парте. А мне было даже страшно взглянуть в глаза или хотя бы просто черт возьми поднять голову и оставалось только сжимать ручку с такой силой, что был шанс её сломать на пополам. — Арина? — Слишком близко, слишком непонимающе, слишком сильно пахнут ванильные духи. — Мария Владимировна, я вам после урока объясню всё… — Последние силы, чтоб поднять взгляд и встретиться с карими, полными страха и одними губами прошептать: «не при них». До этого лета у меня был четкий план поступления в родной город, чтоб быть всегда слишком рядом, мозг туманила мысль, что как только мне исполниться восемнадцать и я получу аттестат — у нас всё будет по другому. Но теперь я собственноручно предаю её, себя, нас и бегу в другую страну. И в планах точно не было, чтоб целый класс видел это публичное унижение всей нашей с ней истории, которая была построена на крови и боли. Нужно было лично. — Хорошо… — Мария Владимировна ничего не понимает и её кроет ещё сильнее. Глаза бегают, руки уже привычно скрестились на груди защищая себя от всего мира, а губы терзали укусы. — Итак, записываем тему и дату. — Звук удаляющихся шпилек, с каждым стуком бил в самое сердце, будто каждый шаг — пуля, что пролетала на сквозь.

***

— Мария Владимировна… — Я оглянулась, проверить ушла ли Таня и закрыла ли она дверь, как я просила. — Я правда не хотела, чтоб вы так узнали о этом… — Слова предательски не хотели произноситься, застревая где то поперек горла не давая ни вздохнуть, ни сказать. — Если ты передумала сдавать мои предметы, то это не конец света. — Даже не обернувшись на мой голос, сухо бросила Мария Владимировна. Она додумала самый логический вывод из всех возможных, уже немного придя в себя и вновь натянув эту маску ледяной леди, которой нет дела до какой то там ученицы. — Я поступаю в другую страну… — Совсем шепотом, глядя в спину. Я знала, что будет больно прощаться с родными и друзьями, уезжая за тысячи километров, но я даже не представляла как больно сказать об этом женщине — первой любви, когда до переезда ещё почти целый год, до переезда десять месяцев… — Что… — Голос севший за секунду, неверующий в происходящее и скрипя стулом наконец поворачивается ко мне лицом. — Когда ты приняла это решение…? — Мария Владимировна машинально сжала моё запястье, на котором белыми полосками виднелись старые шрамы, не веря в эти, казалось бы такие простые слова. Они были бы простыми, если бы до них не было столько объятий, не было бы той майской консультации в девятом классе, не было бы той внезапной фотосесси. Марии Владимировне должно было быть плевать или просто радостно, за проявленное стремление. Ведь я — просто ученица, а она — просто учительница, но мы нечто большее, чем просто. Но ей не было плевать. В этой простой фразе уже чувствовалась горечь скорого прощания навсегда, ведь Мария знала, что я должна была поступить в родной город и уже стоила общие планы. В следующем году в ноябре мы должны были идти на концерт общей любимой группы. Должны были, но… — Мария Владимировна… Меня душит этот город, эта страна. Не могу… — Впервые было не страшно признаться в истинной причине переезда, не бросать это нелепое: «да я по приколу», потому, что это всё — не прикол. Это осознанное и взрослое решение, от которого зависит моё будущее. — Я правда хотела вам рассказать лично, не так… — Отчаянный шаг, я присаживаюсь на корточки, всё ещё не отдергивая её холодной руки, пытаясь смотреть только в глаза. — Но я всё так же сдаю историю, но только уже их… Вы же поможете? Не бросите меня? — И смешно, и неловко, и до невозможности больно. — Когда ты уезжаешь? — В глазах мелькнуло что то неизвестное, не страх, не боль, а растерянность. Она впервые не понимала, что происходит. Одна рука Марии Владимировны всё так же крепко держит мою, а вторая несмело легла на голову, поглаживая. В этом жесте не было любви или нежности, только отчаянная нервозность и страх. — В конце мая экзамены, а в начале июля совсем… — Сейчас, собственно ручно, я запустила таймер для нас обеих. — Помогу, сделаю, всё что смогу… Не брошу… — Первая несмелая улыбка и рука, что на моей голове чуть давит, опуская голову на её колени. Сейчас я была словно котёнок, что нашкодил и пришел просить прощения за шалость. Но это была не шалость, это был удар ниже пояса.

***

Если экзамен в девятом классе был концом жизни, то сейчас я видимо нахожусь в аду, точно не в раю. Переезд и поступление в другую страну — на бумаге только понятен, но столкнувшись лицом к лицу с сопутствующими проблемами, начала допускать самую ужасную мысль: «Может я погорячились и нихера я не смогу…» Подготовка оказалась самой мелкой проблем из всех возможных. Вечные звонки, за немыслимые деньги; сотни сайтов и форумов; стертые ноги в кровь из-за беготни за всеми документами — вот, что ломало. Думала взрослая, думала справлюсь, думала это всё легко и главное просто захотеть. Ни-ху-я Ноябрь начался с затяжной бессонницы из-за нечеловеческого режима, для меня — всё ещё школьницы, всё ещё ребенка. Утром — учеба, сразу после — работа, в лучшем случае по пять часов, ночью — экзамены. Оказалось, что денег отчаянно не хватает даже на жизнь, не то что на переезд и пришлось собрать себя в кучу и найти нормальную работу, не подработку, не фриланс, а что б кровью и потом каждую копейку с зарплаты откладывать на заветный счет «переезд». За два месяца я превратилась из почти здоровой девчонки в ходячую смерть. Цифры на весах уменьшались с бешеной скоростью, синяки под глазами приобретали черный оттенок и были уже как у панды. Долгожданное каре вновь легло под нож в парихмахерской, какого то подвала, ради экономии времени и теперь волосы не прикрывали даже уши, ведь лишняя копна волос отнимала драгоценное время на и так редкий сон. Это было слишком жалкое зрелище. Жалкое от того, что в четыре часа утра глотала таблетки в надежде поспать. Приемы пищи стали редким удовольствием, вместо этого банка энергетика перед сменой и сигарета по пути домой. В скоре я перестала скрываться от родителей вовсе, ведь без едкого никотина в горле мозг отказывался функционировать. Они понимали. Они гордились, что видя их обеспокоенные лица при подсчете денег до зарплаты я молча отправляла свою. Не сотню тысяч, но крепкие двадцать пять с графиком семь-ноль получалось. Я никогда не была ребенком. Всегда «не на свой возраст». На смеси адреналина я держалась из последних сил, изредка беззвучно крича в подушку и избивая боксерскую грушу. Ломалась, но держалась. У меня не было права на ошибку.

***

- Ариночка, солнце… - Аккуратное касание к плечу, мягкое и теплое, с запахом ванили. - Просыпайся, бедная моя… - Мария Владимировна сидела за партой перед мной и поглаживала ткань грубого пиджака. - Что…? - Хриплым и непонимающим после сна голосом, не поднимая головы - на это просто уже не было сил. - Я уснула, да? - Арина, ты себя в могилу, а не в другую страну, сведешь так… - Мария Владимировна повела рукой от плеча до макушки взъерошенных волос. - Ты когда ела последний раз? Ладно это, спала больше двух часов когда последний раз? В голосе была только искренняя обеспокоенность и такая сладкая жалость. Ей будто бы впервые было действительно жаль меня… Как педагог она должна была возмутиться такой наглости, как сон на уроке, но простила. Простила, дала поспать и отпустила класс на пятнадцать минут раньше, лишь бы не мешали мне. Интересно Таня пыталась разбудить? Это она попросила меня не трогать? Или это было личное желание Марии Владимировны? - Тебе сегодня нужно на работу? - Она знала, конечно знала. Как вообще можно позволить себе скрыть от этих карих глаз хоть что то? - Директор сказал, что если я припрусь после трех недель без выходных - отправит в неоплачиваемый отпуск… - Я подняла уже красные от усталости глаза и глупо улыбнулась. - А дома у мелкой зубы лезут, спать невозможно. - Наконец поднявшись с неудобной парты, размяла спину, что всё ещё ныла после разгрузки и последующей раскидки товара. Я сильная духом, но телом - слабак, по глупости и из желания закончить быстрее таскала по шестнадцать килограммов порошка в каждой руке и как итог - ломаная и переломанная. - Поедешь ко мне? - В лоб, без намека на двусмысленность, впервые просто по человечески спросила Мария Владимировна. - У меня сердце кровью обливается… Это как нужно заработаться, чтоб просто отключиться на середине ответа? У меня даже с дипломом такого не было… - Легкое касания к уже моим холодным рукам, как проверка жива ли я вообще. - Я тебя покормлю, поспишь хоть пару часов… Когда я говорила про усердную подготовку, я не имела ввиду насиловать своё здоровье ради цели. - Взгляд виноватый, она впервые поняла свою главную ошибку. Поняла, что каждый её «штык» для мотивации медленно, но верно ломает меня. В ушах звон, живот крутит и будто бы прям сейчас стошнит, а в мыслях только это : «поедешь ко мне?». Раньше я отдала бы всё за эти простые слова, светилась как звезда на кремлевской елке, но сейчас… сейчас, собрав оставшиеся силы просто кивнула. Глупо было бы отказываться от тишины. Я не дочь алкоголиков-наркоманов, у которых только бутылки и шпицы. Дома есть всё, но только не тишина. Безумно люблю и брата с его вечными криками за компьютером, и сестру с её вечным плачем, который невозможно успокоить, от чего и я, и мама выглядим одинаково заебанно - уставшими, после ночных пересменок у кроватки. Но это сладкое предложение просто поспать - самая заветная мечта за последние почти четыре месяца. - Хорошо, сейчас заберу твою куртку с гардероба и поедем, бога ради только в обморок не падай. - В голосе больше нет этой снисходительности, будто я маленькая девочка, теперь только сострадание в перемешку с уважением. Не гордость, а именно уважение. Теперь мы почти на равных. - Прости меня… - Уже совсем шепотом, перед тем как выйти из класса. В надежде, что я не услышу? Но я слышу всё, что она говорит. Всегда.

***

Уже знакомая машина и до боли знакомый запах ванили, а в руках небольшой батончик шоколадки, который дала она. Просто потому, что в нужный момент оказался в сумке и слишком кстати. От голода и усталости невозможно укачивало и помимо страшных синяков под глазами, появился слишком нездоровый белый цвет лица. Мария Владимировна не боялась, что мне станет плохо в её машине, она боялась, что мне станет ещё хуже. Раньше я только примерно знала где она живет, не следила нет, но потом частенько ошивалась в предполагаемом районе, чтоб встретить, чтоб хоть краем глаза увидеть. А представлений о том, какая у неё может быть квартира даже не было. Вариантов было слишком много, от старой хрущевки - от мизерной зарплаты и нехватки денег, до шаблонной квартиры эстета, который ценит практичность и минимализм. Единственное, что я знала точно - Мария Владимировна живет одна, иначе бы не везла так спонтанно. Я знала, что она пока, что одна. Во всех смыслах. Ведь по правде говоря и я была для неё никем, в то время, когда она была для меня всем миром и единственной «королевной». Квартира встретила свежестью и оглушительной тишиной… Такой абсолютной и стерильной, манящей и успокаивающей. Возможно и потому, что сейчас хозяйка этой тишины вела меня по коридорам. Не хрущевка, обычная светлая квартира с всего одной комнатой и гостиной-кухней. Совсем маленькой, будто Мария Владимировна и не планировала приводить сюда мужчину и стоить семью. Это был островок свободы, где в гостиной на столе стояли стопками тетради и кружка от зеленого чая, ведь другого она не пила. В углу массивный книжный шкаф, забитый на русском, английском и французском, где среди всего этого многообразия есть сборник, подаренный мной на новый год. Его я нашла глазами сразу, с уже помятым корешком и закладками. Читала… - Ляжешь в комнате, а я попробую приготовить, что нибудь съедобное. - На своей территории, постоянно наряженные плечи наконец расслабились, неудобный пиджак лег на подлокотник дивана. Мария Владимировна осталась в одной шелковой майке, заправленной в высокие брюки, слишком завораживающе. Даже в таком состоянии я не могла ни о чем думать, кроме её открытых плеч и торчащих лямок белья. - А ещё… - Приложив палец к губам, задумалась. - Попробую найти тебе что нибудь переодеться… С разницей в росте это будет проблематично, но попробуем. - Улыбка уставшая, но не как у меня. Хотя бы живая. Сил не было ни на отказ, ни на возражения, только, чтоб плестись в спальню. Небольшую, но уютную, с двуспальной кроватью и диффузером с запахом хлопка. Большой шкаф тянулся по всей стене, а постель аккуратно заправлена мятным пледом. Всё педантично, пугающе аккуратно и «по своим местам». Прикидывая, что можно дать для сна своей несовершеннолетней ученице, Мария Владимировна то открывала, то закрывала ящики. Проблема была не в размерах, а в том, чтоб я выглядела прилично, без излишней наготы, ведь план только поспать и поесть, для соблазнения и флирта не тот возраст, не то состояние, не то социальное положение, не тот пол. - Должно подойти. - Мария Владимировна протянула мне стопку с шортами приличной длины и безразмерной черной футболкой. - Переодевайся, ложись, отдыхай, я буду на кухне если что то понадобиться или станет плохо - обязательно зови. - Короткое, но не дежурное и объятие, с этим сладким запахом ванили. - Сладких снов. - Обернувшись напоследок тихо бросила Мария и ушла, прикрыв двери. Лежа в её одежде, в её кровати, в её квартире сбивалось дыхание. Это было слишком не реально, слишком похожим на сон, от такого родного и любимого запаха ванили с подушки, от шуршащих простыней, от ели уловимого и до этого не знакомого запаха вишни и табака. Всё сводило сума. Вишня и табак - такой не типичный для Марии Владимировны запах, что это? Просто гель для душа? Свечи? Духи для «особых» случаев? Она наносит его, когда ходит на свидание или приводит сюда мужчин? Как долго она вообще одна? Голова пухла от такого объема мыслей и уткнувшись носом в подушку, я наконец уснула. Нет, отключилась. О том, что даже не предупредила маму, я забыла вовсе…

***

Увидев потолок не своей комнаты я потерялась. Что и где я вообще? Но только стоило взгляду упасть на фоторамку, где было фото Марии Владимировны с того майского дня, которое сделала я - сердце замерло. Всё таки не сон? Всё таки я действительно сейчас в её квартире? На улице уже было слишком темно, что бы время было хотя б на каплю приличным. Телефон остался в сумке в прихожей, но главное, что тело приятно ныло от сошедшей усталости. Мне не стало совсем хорошо, будто этот сон исправил месяцы нагрузок, но в данную секунду было слишком хорошо. Собрав силы в кулак, я всё таки поднялась и поплелась по холодному паркету, чувствуя вес каждой клетки тела. В кухне-гостиной горел приглушенный свет, а Мария Владимировна сидела спиной ко мне, за проверкой очередных тетрадей. По всей комнате разливалась тихая мелодия, что сложно было разобрать хоть слово, но эту музыку я узнаю из тысячи. Это была Земфира. Мне было жалко слишком быстро выдавать своё присутствие и оперевшись о косяк просто следила за отточенными годами действиями. Мария Владимировна сидела уже в домашнем. Шелковые кремовые длинные штаны и Майка того же цвета, видимо комплект. Волосы её впервые были собраны в неаккуратный пучок, из за чего некоторые пряди падали на лицо или торчали на затылке. Она была домашняя. Живая. Такая сексуальная… Сейчас готова была отдать всё, что угодно, лишь была бы возможность просто обнять со спины и поцеловать в макушку. Интересно если бы я была парнем, что то было бы по другому? Привезла бы она к себе почти взрослого парня? Или наоборот я бы изначально не заинтересовала её? Может всё таки ей нравятся девушки… - Арин, ноги отморозишь, иди садись на диван. - Обернувшись через плечо, Мария Владимировна несмело улыбнулась. - Пару тетрадей и покормлю тебя… - А как вы поняли, что я сзади… - Подбирая ноги под себя, я упала на диван, что стоял в аккурат напротив стола, где сидела Мария. - Я слишком долго живу одна и по шороху понимаю, что и где в этой квартире. - Слишком откровенно, слишком грустно. Она устала от одиночества и поэтому привезла меня? Я могу скрасить её время, даже если сплю в соседней комнате? Слишком много вопросов, на которые она никогда мне не ответит. - А ещё ты оставила телефон и он разрывался… - Стыдливо произнесла она, будто понимая, что когда есть доступ к чужому телефону, есть связь. И это была именно та связь, которая была недопустима в наших отношениях. Мария подтолкнула мне телефон, где были пропущенные от мамы и от Тани. Конечно, ведь первым делом, когда я не отвечаю, то мама разрывает телефон Танюше. А она бедная сама понятия не имеет, что я сейчас нахожусь там, где не должна. С той, которая заставляет кипеть кровь, но держать на расстоянии. Бегло глянув на время я ужаснулась, пол одиннадцатого… - Мария Владимировна, почему раньше не разбудили… Я же наверное ужасно мешаю… - Я спала в её квартире почти шесть часов. Шесть часов она ходила на цыпочках и берегла мой сон… - Боже, мне так не удобно перед вами… Я сейчас переоденусь и пойду домой, что бы не мешать вам и… - Арин, ты выспалась? - Сжав переносицу, она смотрела не в глаза - в самую душу. - Ну да… Спасибо вам большое… - Ну вот и всё тогда. - Я видела как она слишком резко сомкнула губы, будто хотела, что то ещё сказать, но видимо вовремя себя остановила. - Сейчас положу тебе поесть и ещё… Прости, но я сказала твоей маме, что ты у меня… - Она закусила щеку изнутри, стыдясь этого? Или переживая, что я начну возмущаться и кричать? Глупая… у меня ведь не было даже сил на вполне оправданный страх. Что ей могла сказать мама? Как вообще отреагировала на то, что её дочь, у какой то женщины, которая едва младше её самой? - Спасибо вам… она наверное места себе не находила всё это время… - Я слабо улыбнулась, глядя на погасший экран. - Судя по звонкам Таньки, она очень волновалась… они обе… - Твоя мама… Слишком понимающая девушка… - Мария Владимировна не сказала «женщина» потому, что понимала, что они почти ровесницы и не хотела причислять себя к этой категории? Или моя мама действительно оказала такое впечатление, будто б на том конце провода молодая девушка, а не мать троих детей? - Да, она у меня классная… - Улыбка сама собой поползла на лице, как и в любой другой момент, когда я говорю про маму. Как бы сильно мне не было больно от её вечной работы, я никогда не позволю хоть на секунду подумать, что то плохое про девушку, которая всегда опора и поддержка. - А что она сказала? - Чуть боязно, спросила самый важный вопрос, будто кстати. - Что она оказывается очень много наслышана обо мне… - Мария Владимировна легко улыбнулась протягивая мне тарелку с рисом и курицей. - Это самое «не диетическое», что удалось найти. - Ставя две кружки с зеленым чаем на стол, она вновь села напротив меня. - Поблагодарила и сказала, что ты совсем дурная. И деньги на такси она тебе скинула тоже, но это лишнее. Я довезу. На улице середина ноября. Уже как вторую неделю север не отпускают крепкие морозы, которые держат стабильные минус двадцать восемь и ниже, а она готова везти меня… готова прогревать машину, выбираться из теплой квартиры, возможно откапывать автомобиль и всё ради того, что бы отвезти свою просто ученицу. Это было интимнее, чем если бы она просто зажала меня у стены и начала целовать, в этом была интимная забота. К тому времени, как нужно было бы уезжать, наверное, будет уже ближе к двенадцати часам и это опасность. Опасность, которую знает только девушка и от которой хочет отгородить только девушка. - Мария Владимировна, это изумительно вкусно, правда… - Я была словно ребенок, который вышел из леса и с голоду набросился на еду. После того, как рацион был только: энергетик, никотин, булочка в перерыве на работе, таблетки для сна, человеческая еда была волшебна. Даже если была бы пересолена, пресная, просто невкусная, я бы не заметила. Потому, что это она готовила для меня, она старалась, заботилась… - Я могу и сама дойти в целом… не стою таких жертв. - Смешок вырвался из груди, я привыкла так шутить с друзьями или родителями, выстраивая стену «я сама» и вот к чему это привело. Мне всегда было проще навалить кучу ответственности, дел, забот, а порой забрать и чужой груз, но когда этот «груз» забирают у меня… я теряюсь. - Не говори так. Ты не обязана справляться со всем одна. Как минимум сейчас.- Резко её голос стал слишком серьезным, что в моменте мне стало слишком стыдно за глупую шутку. Даже в теле взрослого человека, с кучей обязанностей я остаюсь маленьким ребенком. Который жаждал, чтоб наконец кто нибудь сказал: «не говори так». - Ты правда считаешь меня примером для профессионального подражания? - Слишком знакомая язвительная улыбка в секунду украшала губы Марии Владимировны. Я помнила эту фразу, помнила как рассказывала маме, о «любимой учительнице». Избегала любые слишком личные моменты, но в общих чертах оставила всё как в жизни. Что мотивирует, что поддерживает, что помогает, что помогает не сдаться… Не нужно было даже думать, насколько легко Мария Владимировна сумела получить столь сокровенные признание. Это сильнее даже чем признание в любви. - Я… - Взгляд в тарелку, но точно не на эту самодовольную улыбку. За столько лет я успела выучить Марию Владимировну лучше, чем саму себя. - Ну да… я ведь не просто так решила пойти в педагогический. - Осечка. Слишком лично, слишком очевидно, слишком понятно. - То есть, я думаю, что вы смогли за мотивировать меня или… показали пример каким педагогом можно быть… - До смерти неловко и уставшее сознание не помогает ситуации от слова совсем. Словно перешагнув порог этой квартиры в голове выключили тумблер «думай Арина, блять, перед тем как говорить». - Ну короче, да, просто да…

***

- Ты мне дом то скажешь или мне кругами по городу кататься? - Смех Марии Владимировны вернул из состояния транса. Невозможно не в пасть в него, когда вся одежда пахнет ванилью. Её ванилью. - Извините, отключилась, что то… шестой, дом шесть. - Она всё таки сдержала обещание. Она везла меня ночью почти на другой конец города. «Молчи, и обнимай меня крепче…» Не радио. Это её телефон подключен к машине. Случайность? Намек? Что черт возьми всё это значит? Если я её люблю, то она что? Даже не пользуется, если бы хотела утолила бы и физический голод, и жажду признания, но нет. Она просто самоотверженно жертвует своим сном, во благо моему; кормит; тратит деньги на бензин; впервые выедет себя по человечески. Будто с момента, когда узнала, что я уезжаю - поняла, что не хочет терять меня… «Как же я тогда ошибалась…»