I watched you change

Утро после прошлого дня — очередное, бессонное. Шарль лежал с открытыми глазами, считая белые точки на потолке. Он не помнил, когда сон последний раз приходил стабильно, а может быть он не спал вообще и не спал последние несколько дней. Шея ныла каждый день, несмотря на то что синяк и правда начал проходить. Эта боль — память о том, что произошло. Он встал, и осторожно повернул голову возле зеркала, там до сих пор мелькал тот самый след, но уже бледнее, уже почти незначительный. Почти. Он отвернулся. Вообще, для него еще более обидным фактором было то, что после вчерашней случайной встречи… Макс ничего не сделал. Не подошёл, не пытался разговаривать. Черт... Он даже не смотрел долго в его сторону. «Может, я просто накрутил себя, когда подумал, что он заметил что-то большее помимо синяка? Может ему вообще все равно?» … «Да, наверное так и есть. Какая к черту разница где я был и что со мной. Пошло оно все к черту…» Эта мысль пугала даже больше чем еще не до конца заживший след на шее. А еще страшнее этого — Шарлю все же не плевать. Ментально он все еще ждет его, хочет мельком видеть. Но… что-то внутри мешает завести разговор. Как будто кричит: тебе оно нахуй не нужно, мужик. Ты сейчас опять разревешься, опять вспомнишь инцидент в Майами… Но не смотря на это, другая часть подсознания — думала о Максе. Он не мог этого выносить. Он хотел уничтожить эти мысли о нем. Они приносят только боль. В зале на общих или командных тренировках он держался рядом с людьми. Слишком близко, даже по меркам команды. Не хотел оставаться один на один как минимум с собой. Карлос что-то постоянно ему говорил — шутил, рассказывал о графике, о том, как надоели перелёты. Шарль кивал, улыбался в нужных местах, чтобы Карлос не интересовался слишком часто. Но фактически, в эти моменты он всё время слушал пространство: шаги, чужие голоса, движения. Он везде пытался найти его, чтобы потом убежать. Шарль знал, почему-то знал как ведет себя Макс. И в один раз когда дверь хлопнула чуть громче, он вздрогнул, узнал, кто этот человек, и тут же разозлился на себя, пытаясь заново восстановиться. «Блять, Шарль, держи себя в руках» Он ненавидел это чувство — будто его тело больше не принадлежит ему. Будто кто-то оставил на нём отпечаток, который нельзя смыть. Он поймал себя на мысли, что боится не самого Макса — а лишь воспоминания, которое дает шанс на свое повторение. Боится, что в какой-то момент снова окажется один на один рядом с ним, даже не физически, а внутри своей головы, и прятался он абсолютно ото всюду, даже от собственных мыслей. Сам Макс в этот день проснулся резко, словно вынырнул из воды. Кошмар. Первое что он почувствовал — вину, а лишь затем страх. Он сидел на кровати, упираясь локтями в колени, слегка прикрыл лицо ладонями. Вчерашний день всплывал кусками: как он неохотно шел на тренировку, как увидел Шарля с фиолетовой печатью на самом видном месте, свою дрожь, тошноту, слезы, обещания… то, как он сорвался сам на себя. Он больше не искал оправданий. Не анализировал причины. От этого еще хуже. Он просто чувствовал себя грязью. Как будто внутри что-то надломилось, и он больше не может быть уверен в себе. «Если я способен на это…» Мысль не доходила до конца. Каждый раз он обрывал ее. Он выбрал стратегию, которая казалась единственно возможной — дистанция. Он не искал встреч. Не задерживался в помещениях. Выбирал обходные пути. Каждый раз, когда видел Шарля, он останавливал себя буквально физически — делал шаг назад, менял направление, отворачивался. Все, ради самосохранения. Нет, это для него — мысленно уточнял он при себя. Это только для него. Не для меня. На деле он правда сразу заметил то, что Шарль стал другим. Чуть более напряжённым, более закрытым. И это только подтверждало его главные страхи. Он оставил свой след на нем. Не на шее, а где-то дальше, намного глубже… Он понимал: если он сейчас полезет с извинениями — это только хуже отразится на Шарле. Он не захочет устраивать диалог, а наоборот, только оттолкнет. Но Шарль мысленно, отдаленно от реальности, желал совсем другого.Макс решил исчезнуть настолько, насколько это вообще возможно в их вселенной. Никакого взаимодействия, никаких мелькающих фразочек, а только беглая тень. И если он сможет стать тенью — возможно, страх начнёт уходить. И в этом была самая горькая ирония: Раньше он хотел быть тем, кто ломает, а теперь — даже смотреть в его сторону боится. И он не знал, хватит ли ему на это вообще сил.

***

Испания. 2022 Паддок жил обычной жизнью уикенда: голоса, шаги, запах пота, кофе и горячего асфальта. Шарль шёл по коридору моторхоума, листая что-то в телефоне, просто чтобы не смотреть по сторонам. Страшно. Но он не ожидал. Дверь рядом открылась — слишком близко, слишком резко. Он узнал, чьи это действия. Моментально. Он остановился. Макс был в двух шагах. Слишком близко, чтобы просто проигнорировать. Воздух будто стал плотнее. Из его уст — всего одно слово. — Шарль.. — сказал Макс негромко. Этого уже хватило. Шарль поднял взгляд — и тут же пожалел. Внутри что-то провалилось. Сердце ударило слишком сильно, слишком быстро. Горло сжалось автоматически, заныло без сожаления, прямо как в тот самый день. Совершенно случайно. Такая резкая паническая реакция — и глаза моментально начали щипать. «Нет. Нет. Не сейчас. Сука. Блять. Макс. Прости. Мое тело не может по другому.» — Я… — начал Макс и замолчал. Он выглядел иначе в тот момент — тихий, сдержанный, осторожный, будто бережный. По идее, это должно успокаивать. Но не в случае с Шарлем. Шарль резко вдохнул, но воздух не пошёл. Сердце выпало из груди. — Всё нормально? — спросил Макс. И это было ошибкой. Шарль отвёл взгляд, но слёзы уже подступили — не потоком, а тонкой, предательской плёнкой. — Не… — он сглотнул — Не подходи ко мне, пожалуйста. Голос дрогнул. Макс сразу сделал шаг назад. Без споров и лишних вопросов. — Прости меня. — сказал он тихо — Я не хотел. И это прозвучало правда искренне. Но сука, Шарлю только хуже. Он нервно сжал пальцы до боли, чувствуя, как тело предательски реагирует само по себе. Может быть он и хотел этого разговора, может он и хотел его простить, но сейчас это практически нереально. Шарль заперт в клетке собственного тела. — Я не могу сейчас.. — тихим, беспокойным голосом произнес он — Просто… не могу. Мне.. мне страшно. Он развернулся и резко ушел, почти бегом, не дожидаясь ответа. И только когда оказался в шуме, среди людей, понял, что дрожит как сволочь. Макс остался стоять один. Сам с собой. Со своими страхами. Он смотрел ему вслед и понял, что он боится не головой, а телом. Это пиздец. — Твою мать.. — прошептал он себе под нос. Понял, что облажался. Во всем. ... Карлос заметил эту вселенскую ебаторию не сразу: сначала были мелочи — Шарль стал меньше шутить, реже быть наедине с собой, практически перестал смотреть другим в глаза, а особенно, когда речь заходила о парне из Рэдбулла. В эти моменты он особенно пытался уйти из реальности. А затем был один интересный момент — Они сидели в зоне отдыха, уже после сессии. Карлос что-то рассказывал, но Шарль не слышал, он смотрел в одну точку. — Эй, — Карлос щёлкнул пальцами перед его лицом — Ты здесь? Все ок? Шарль моргнул. — А? Да. Прости. Карлос нахмурился. — Это уже не «устал». И не «очередная неудачная неделя». Он понизил голос в своей манере. Он всегда такой, когда переживает или имеет ввиду что-то серьезное. — Ты боишься. Я вижу, не притворяйся. Шарль замер. Его раздражало, что Сайнс не дурак. — Что? — Да ниче! — поправил Карлос — Ничего… это правда, блин Пауза растянулась. Шарль открыл рот, но не смог ничего ответить. Слова совсем не шли, черт. И этого вполне хватило. Карлос медленно откинулся на спинку кресла. — Пууффф, ладно… — сказал он тихо — Я не знаю, что происходит, но тут явно что-то очень серьезное. Он посмотрел на Шарля внимательно, без давления. — И если ты когда-нибудь решишь об этом поговорить — я рядом. Без вопросов. Понял? Шарль едва заметно кивнул. «Блин, Сайнс, бесишь, но черт, какой ты внимательный.»  Гран-при Испании. 2022. Жара давила с самого утра. Воздух над стартовой решёткой был плотным, будто застывшим.Снаружи солнце било в глаза, трасса гудела, уикенд шёл своим чередом. Шарль сидел в кокпите и смотрел прямо вперед, своими пустыми уставшими глазами. Не на трибуны. Не на огни старта. Будто пытался посмотреть взглянуть самому себе внутрь. Сердце билось слишком быстро — не от адреналина, а от тревоги. Он чувствовал, как шлем становится теснее, как ремни будто давят сильнее обычного. «Дыши. Просто дыши. Все хорошо. Почему я не могу, блять, сконцентрироваться на трэке?» — Сосредоточься, Шарль. Все нормально. — голос инженера был спокойным, почти убаюкивающим. Он быстро ответил, что понял, но его концентрация все равно оставалась на одном и том же объекте. На том, о котором сейчас думать было категорически нельзя. Он знает, что сегодня проиграет. Его слабость — сильнее. Резкий старт. Огни погасли. Болиды рванули вперед. Шарль сорвался не идеально — доля секунды, почти незаметная, но он почувствовал это сразу. Первый поворот. Он оставил слишком много места, сука… Столько ошибок, хотя гонка только началась. «Почему я торможу раньше?» Он знал ответ, но не хотел его признавать. Каждый раз, когда в зеркалах мелькала тёмно-синяя машина, внутри всё сжималось. Здесь не было никакого азарта, он не хотел войны на трассе, не хотел в жизни. Он просто испугался. Тело реагировало раньше разума — нога отпускала газ чуть раньше, руки сжимали руль сильнее, чем нужно. — Шарль, мы теряем время во втором секторе — послышалось из радио. — Я знаю. — тихо ответил он. Ничего бы от этого не изменилось. Он ехал и чувствовал, как теряет связь с машиной. Каждый круг был борьбой не с трассой — с собой. Он здесь, но его будто и нет. «Не смотри в зеркала. Не думай, где он. Просто едь.» Но эти мысли возвращались снова и снова, как заевшая пластинка. Это давило на все подряд. Он будто с каждым кругом все больше и больше терял контроль. «Я подвожу команду. Карлоса. Всех. Я просто не знаю, что со мной не так.» Появилось чувство вины, и это давило сильнее, чем любая атака соперников. Для Макса гонка была другой. Вовсе не легкой, он просто взял себя в руки настолько, насколько это вообще возможно. Он ехал собранно, холодно, без лишних движений. Будто всё лишнее осталось за пределами трассы. Но все это безумие в голове так и просилось выйти наружу. Он не искал Шарля в зеркалах, но очень старался не замечать его красный болид. Он просто пытался делать свою работу так же, как и всегда. Каждый круг — точный. Каждый манёвр — выверенный. Иногда глаза подводили его, но он выкидывал из головы абсолютно все, что не касалось трэка. И когда он вышел в лидеры, в этом не было триумфа. Лишь боль и полная концентрация. И финал — поул позиция, заслуженное первое место. Происшествий не наблюдалось. Тот результат, который он хотел, но не совсем. В свою очередь Шарль пересёк линию далеко не там, где должен был оказаться. Результат жёг сильнее, чем солнце. Шестое место. Он окончательно замедлился, чувствуя только съедающую пустоту. Когда машина остановилась в закрытом парке, Шарль не сразу снял руль. Он просто сидел. Без эмоций. Без осознания. Лишь с грузом вины и с ощущением того, насколько всего лишь один случай повлиял на него таким негативным образом. Двигатель ещё тикал, охлаждаясь, а внутри было чувство, что гонка будто бы прошла мимо него. Шестое место не вызывало сильной злости или отчаяния. Она лишь подтвердила весь пиздец на практике. Он медленно снял перчатки. Пальцы слушались плохо — не из-за усталости, а из-за напряжения, которое не отпускало с утра. Когда он выбрался из кокпита, шум накрыл его сразу: аплодисменты, голоса, команды. Он машинально кивнул кому-то, натянул слабую улыбку для камеры — и тут же отвернулся. Внутри всё сжалось. «Я не здесь. Я до сих пор там.» Он чувствовал это особенно остро, когда видел болид Рэдбулл на фоне. Не Макса — саму машину. Цвет. Форма. Любое напоминание. И шея вновь неприятно заныла. Он поймал себя на том, что нужно проверить пространство вокруг, прежде чем идти дальше. «Ты в безопасности, все хорошо, тебе ничего не угрожает» Тело не поверило. В моторхоуме команды было тише.Шарль сел, снял балаклаву, провёл рукой по волосам и опустил голову. На секунду ему показалось, что если он поднимет взгляд — всё выйдет наружу. — Чарльз… — инженер сказал что-то про стратегию, про температуру, про шины. Он кивал. Не слышал. Звук превратился во внешний шум. И в какой-то момент он просто сказал: — Я извиняюсь. Все замолчали. — Это моя вина. — добавил он тихо — Я не справился. Зато честно. И от этого — ещё больнее. Он ушёл раньше, чем кто-то успел ответить. Без понятия, как ему гонять дальше, как на пресс-конференциях и совместных мероприятиях контактировать… с ним. «Лучше не думать. Или я просто умру в этом бесконечном стрессе.» Один из ключевых моментов этой истории — реакция Карлоса Сайнса. Он смотрел на все это со стороны. Видел, как Шарль ехал — не рискуя, не борясь, не живя трассой, медленно предавая свою старую мечту. Увидел то, как он вышел из машины — с опущенными плечами, слишком тихий, будто летал в облаках. Внутри Карлоса хоть и хорошо складывались последние события, но сейчас он понял то, насколько все глубоко зашло. Это было что-то личное. Слишком личное, то, чего он явно не должен был знать. Он вспомнил то утро, когда впервые на тренировке увидел тот самый синяк. Вспомнил, как Шарль вздрагивал от резких движений. Как избегал определённых мест. Как говорил «со мной всё в порядке» слишком быстро. Карлос сжимался от этого. «Он что, блять, душил его? Это нападение? Господи…» Он не знал деталей всего, что произошло. Но его преимущество — он не тупой. Пазл вновь сложился, только с новыми, дополняющими частичками. И в центре этого пазла был один человек. «Блять, нужно, наверное, что-то делать. Шарль не сможет выйти на разговор. И не сможет вернуться в форму, если ничего с этим не сделать.» Он решил для себя — он вмешается. Влезет в то, во что лучше не нырять с головой. Он пойдет к Максу, выловит его и поговорит. Но ему нужно время до вечера: остыть, подумать, дать время на то, чтобы собраться самому. Он не хотел идти с обвинениями, или устраивать сцену, ему всего лишь нужна была правда. Вечером, когда все разошлись, он наконец увидел Макса возле моторхоума Рб — уже без шлема, без команды вокруг. Карлос понял для себя: Он не выглядит, как победитель. Внешне выглядел как обычно — холодный, собранный, но в нем явно не было радости. Это лишь подтверждало худшее. Он начал незамедлительно идти в сторону Макса, чувствуя, что сжимается, ему было не по себе от осознания всей этой ситуации в принципе. … — Можно поговорить? — спокойно спросил Карлос. Макс посмотрел на него внимательно и кивнул, и они отошли в сторону. Карлос начал не сразу. Дал себе время обдумать мысль. — Я давно здесь, ты это знаешь… — начал он — И я знаю, как выглядит гонщик, у которого плохой день. Пауза. — И я не идиот, чтобы не отличить это от того, что твоего напарника и друга буквально сжирает боль несколько дней подряд. От этих слов Макс начал напрягаться. Карлос посмотрел прямо на него. — Шарль не может так водить. Он никогда не боялся давления на трассе или проигрышей… — Сайнс продолжил. — он боится тебя, Макс. Слова повисли между ними. Макс не стал отрицать. — Я.. Я знаю. —он выдохнул. Карлос медленно кивнул. — Тогда скажи мне одну вещь… ты вообще в курсе, что с ним происходит? —с напряжением спросил он. Макс закрыл глаза на секунду. Одно слово. Он не защищался. — Да. И Карлосу стало не по себе. Он сделал шаг ближе. — Тогда послушай меня.. — сказал он жёстче, чем планировал — Я не знаю, что произошло между вами, и возможно, не хочу знать, но если ты думаешь, что тотальное игнорирование того, кого ты обидел — это единственное решение, то ты просто мудак, Ферстаппен. Макс поднял взгляд. — Он.. он не хочет говорить. Я пытался этим утром, перед началом, безуспешно. И я боюсь навредить ему снова… Карлос еще больше распахнул свои глаза, одним взглядом показывая, что общается с идиотом. — А он боится того, что все уже произошло. И возможно может повториться вновь. Я не знаю, что это было конкретно, но похоже это серьезная травма. Тишина. — Вы оба застряли, конкретно. —Добавил Карлос— Но если с этим ничего не делать, поверь, будет только хуже. Я уже это чую. Он отступил. — И тогда уже не будет важно, кто выиграл, а кто проиграл. Я не хочу лишаться своего приятеля, Макс. Карлос развернулся и ушел. Оставив Макса одного. Так же, как и он когда-то оставил Шарля.. У него в руках была очередная победа, путь к чемпионству, сопутствующие приятные плюхи. Но радости не было, а после этого разговора — совсем. Он принял решение вернуться в свой номер. Уйти подальше от всего того, что случилось.

***

В его номере — абсолютная тишина. Только легкий, едва заметный шум кондиционера. Это не та тишина, что успокаивает, а та, в которой слышно собственное дыхание. Макс закрыл дверь и остался стоять, не включая свет. Полоса огней из окна резала комнату пополам. Он не чувствовал усталости. Тело было напряжено, как перед стартом. «Ты выиграл» Но мысль не приносила абсолютно ничего. Победа стояла где-то далеко — в виде пропуска, браслета, сухих цифр. А в комнате осталась только тишина. Никакого счастья. Только глухие воспоминания. Он сел на край кровати, упёр локти в колени. Разговор с Карлосом снова и снова прокручивался в голове — без слов, по ощущениям. «Он боится тебя» Это не что-то кричащее, эта фраза просто витала в воздухе. А ночь — не принесла облегчения. Часы на тумбочке сменили цифры несколько раз, уже начали раздражать, но Макс так и не собирался ложиться. Он перемещался по номеру медленно, будто боялся потревожить что-то хрупкое — хотя тревожить было уже нечего. Он сел у окна, облокотившись на подоконник. Город внизу жил своей жизнью — редкие машины, приглушённые голоса, огни, а его номер с каждым разом будто сжимался, становился теснее с каждой минутой. Шарль не выходил из головы, даже не собирался. Не весь его образ целиком — а какие-то фрагменты, ощущения. Сначала приходили тяжелые мысли: взгляд, который быстро уходит в сторону, резкий вдох будто от нехватки кислорода, и тихое: «не подходи, пожалуйста». От этого внутри все опять неприятно сжималось. Он закрыл глаза, провёл ладонью по лицу — и именно в этот момент мысль резко сменилась. Совсем другая. Бля… Как Шарль выглядел утром, слегка помятый, растрепанный, с оголенной шеей, когда он тянулся. Его тонкая линия под челюстью. Его Кожа. Его Дыхание. Еще не сломавшееся дыхание. Сука… Макс резко открыл глаза. — Нет.. — выдохнул он — Черт. Эти мысли казались совсем неуместными, неправильными, почти оскорбительными, учитывая то, что произошло… Но тело начало реагировать раньше разума. Его окутало странным жаром где-то глубоко внутри, вспышкой, от которой стало стыдно. «Блять. Соберись. Это неуместно.» Он встал, прошёлся по комнате, стараясь вытеснить это. Но Шарль не уходил, даже не собирался. Телу начало это нравится. Иногда в мыслях он уязвимый, иногда по-милому злой, острый, а иногда — слишком близок к нему, что уже походило на фантазии. Макс больше не вспоминал коридор, его тело перестало слушаться, и начали всплывать совсем другие моменты: Как Шарль смеётся, запрокидывая голову, как злится на радио, как выглядит после гонок — мокрый, помятый, настоящий. Тепло из грудкой клетки начало медленно двигаться ниже с каждой новой подобной мыслью, пока не прилило к его мужскому основанию. От этого стало ещё хуже. «Твою мать. Я не имею права думать об этом. Почему это вообще заставило меня…. блядство.» И все эти мысли снова и снова возвращались, без предупреждения, пока он в принципе хотел избавиться от бардака в голове. Но тело и разум больше не были под его влиянием. И от этого было стыдно… и немного сладко. Блять… Телефон резко завибрировал. Время было 0:54. Макс вздрогнул. Телефон спас его от этой участи испытывать пульсацию в нижней части тела. Он открыл входящие: сообщение от Рассела. Как же вовремя… / diva_appolonova63 — мы идем бухать с люсей. прям щас. ты с нами? Макс посмотрел на экран дольше, чем нужно. «Блять, они серьезно?» Но нужно было что-то да ответить… / 1max1v — Я так понимаю, вас не сильно смущает, что сезон в самом разгаре и что завтра перелет? / diva_appolonova63 — перелет перенесли, дебил. тебе разве хорнер не сообщал?мы будем еще сутки тусить в барселоне! / 1max1v — Но блять, это не значит, что можно бухать в свободное время, идиоты… И пожалуйста, смени этот никнейм. Такое ощущение, что я общаюсь с Шанель Оберлин. / diva_appolonova63 — не сменю, иди в задницу( так ты идешь или нет? Мысль о том, чтобы выйти, раствориться в городе, сменить воздух, перестать вариться в собственной голове — показалась почти спасительной. И он снова подумал о Шарле. «Если я останусь — я застряну в этом. В мыслях. В его образе.» В вине и в странном, непрошенном желании, от которого невозможно отмахнуться. Макс набрал ответ. / 1max1v — Да, ок, я иду, через 10 минут возле 4 корпуса Отправил, и только после этого смог позволить себе выдохнуть. Он быстро переоделся, не глядя в зеркало, нацепил на себя какую-то джинсовую легкую куртку с белой футболкой. Это было первое, что он достал из шкафа. Он вовсе не боялся увидеть себя в отражении — а потому что не хотел снова увидеть его в собственных глазах. Когда он вышел из номера и дверь за спиной закрылась, город принял его шумом и тёплым воздухом. Барселона была такая живая. Но внутри Макса — все еще шел шторм. Он знал: прогулка не сотрёт мысли и не сделает легче. Но, возможно, даст ему ночь без одиночества. Сейчас это было важно. Потому что Шарль со всеми страхами, виной и неожиданно нежными, опасными мыслями — всё равно пойдет с ним. Даже если он уйдет далеко от отеля. Втроем они вышли почти одновременно, правда, Джордж как всегда опоздал на 5 минут: вокруг не было охраны, прессы и прочих нежелательных особей. Просто трое друзей встретились в теплой, испанской ночи. — Наконец-то нормально вместе время проведем… — сказал Льюис, расстёгивая куртку. — Этот кондей в номере уже достал. — Макс, я в шоке, что ты вообще вышел, мы думали с Люсей что ты опять нудить будешь, ну как ты обычно и делаешь — сказал Джордж в свою очередь, и все посмеялись. Когда они уже активно ушли, прячась по улочкам, Макс шёл чуть сбоку. Он слушал их вполуха — и всё же это было лучше, чем тишина номера. Ночь накрыла город мягкой темнотой. Улицы Барселоны пустели, свет фонарей отражался, а тёплый воздух был напоён ароматом свежей выпечки и моря. Он шел рядом с двумя ребятами из Мерседес, но ощущал себя отдельно. Словно на тонкой грани между присутствием и отсутствием. — Вот она, сангрия! Давайте дружно представим, что нам снова по 18 лет — сказал Льюис, поправляя капюшон, отпивая этот семипроцентный чудо-напиток. — Не знаю как ты, старый, но мне всегда 18 — подхватил Джордж, держа бутылку и делая первый глоток. Напиток чувствовался по особенному: как вино, смешанное с фруктами и сильным спиртом. Макс улыбнулся уголком губ. Он не пил так давно… Прямо из бутылки он сделал уже свой первый глоток, вкус был резким и неожиданно сладким одновременно. — Если я быстро опьянею, не удивляйтесь… — пробурчал он, передавая бутылку Льюису. Через время их совместных похождений, общий смех разлетался по узким улочкам, отбрасывая тёплые отражения фонарей на стенах старых домов. Макс впервые за долгое время почувствовал, как напряжение спадает — хоть немножко. Но мысли о Шарле всё равно пробегали сквозь радость: вспышками, внезапно и нагло. Он поймал себя на том, что почти на каждом повороте улицы представлял, как Шарль идёт где-то рядом. Как его дыхание рядом с ним могло быть ровным, а в груди — такой же тяжёлый груз, который не испарялся. Иногда воспоминания о нём шли дальше — теплом и возбуждением, которое Макс боялся ощущать, но не мог отмахнуться. Больно уж это было приятно. … Эта была уже их пятая общая бутылка. Они уже смеялись над даже самыми тупыми шутками Джорджа, мотаясь из стороны в сторону, бродя по ночному городу, но вдруг Макс резко остановился. Перед ними стояла маленькая лавка с цветами, мягко подсвеченная жёлтым светом. Букеты стояли плотно прижатые друг к другу, почти как маленький лес из зелени и лепестков. — Куда ты, чемпион? — Льюис посмотрел на него своими расслабленными от алкоголя глазами. Макс не сразу им ответил. Он медленно подошёл, смотря на цветы. Сердце сжалось. Он как и все был пьян.— Не знаю, хочу посмотреть… — Макс, ты че? — Джордж улыбался, как дебил, и добавил: — Цветы в полночь? Это для кого? У тебя тайный роман? —он предательски заржал. — Не для кого, для себя беру! — Макс отнекивался, нервно перехватывая взгляд. — Дурак? — Льюис усмехнулся. — Это на тебя так сангрия влияет? … Макс замялся, но шагнул внутрь. Он выбирал долго, почти бездумно, как будто руки делали выбор сами. Простой букет, без ярких цветов, мягкие тона, аккуратно перевязанные ленточкой. Он выбрал нежнейшие, белые, распустившиеся пионы. Не для шоу, не для себя — просто… Чтобы показать свою скрытую, настоящую часть. Которая прямо сейчас вырывалась из него. Где нет агрессии и желания уничтожать все и всех подряд. — Вот… Смотрите.. Красиво, да? — сказал он, осторожно прижимая букет к груди. — Пойдёмте. — Ферстаппен, для кого это блин? — Джордж снова подшучивал над ним. — Явно не тебе, "дива апполонова…" — почти выкрикнул Макс, смущаясь и краснея. — Ну ну… — Льюис хитро улыбнулся. — Все, идем молча, все все поняли Макс кивнул, пытаясь вернуть себе равновесие. Он ощущал лёгкий румянец на щеках, смешанный с нервным возбуждением — странное чувство, непозволительное, но всё же настоящее. Пока они втроем, шатаясь, пытались вернутся к отелю, он иногда обнимал эти пионы — с особой бережностью, как будто защищая от других. Наслаждался их запахом, становясь мягче с каждым вздохом. Когда они пришли к месту своего изначального отправления, все дружно попрощались и ушли по корпусам. Макс сделал вид, что идет к себе, но… он шел к нему. Он уже был пьяный, лёгкость и смех прошлого часа смешались с тревогой внутри. Букет всё ещё был в руках. Он еле как дошел до его этажа, до самого номера, неплохо так пошатываясь на собственных ногах, и когда был на месте назначения, резко остановился перед его входной дверью. Сердце стучало так сильно, будто готово было выпрыгнуть из него. «Просто оставить. Не звонить. Не стучать. Просто оставить.» Макс опустился на колени, аккуратно оставив букет у двери, прислонив его к стене. Каждое движение было обдуманным, медленным, а дыхание тяжёлым. Руки безумно дрожали. Он замер на мгновение. Посмотрел на цветы, мысленно представляя Шарля, который найдёт их утром… «Я не хочу ему говорить об этом. Пусть это останется тайной. Интересно, как он отреагирует…» Макс поднялся, глубоко вздохнул и быстро ушёл прочь, не оглядываясь, оставив цветы у порога. Это жест, полный и страха, и тепла, и невозможности сказать что-либо вслух.