Кровавые игры 1 «Трибут Малфоя»

Нарцисса Малфой ненавидела утро распределения. Домовики суетились слишком громко, серебро звенело раздражающе, а крахмаленная рубашка казалась почти вызывающе белой. — Рукав, — тихо сказала она, делая шаг ближе. Драко послушно поднял руку. Она поправила манжет, затем галстук. Пальцы дрогнули — едва заметно, но этого хватило, чтобы он это заметил. — Ты выглядишь достойно, — произнесла Нарцисса после паузы. Это было не благословение. Это была просьба — не погибнуть внутри системы, которая не оставляла выбора. — Благодарю, мама. Сегодня я не могу выглядеть иначе, — ответил Драко, глядя на неё и пытаясь понять, отчего её так трясёт. Он знал: игры вызывали у неё отвращение. Она считала их жестокими, бессмысленными, недопустимыми. Удивляло другое. Нарцисса Малфой застала время правления Гриндевальда. Она прекрасно знала о существовании «Золотого удовольствия» — её отец был одним из тех просвещённых избранных. С детства она была погружена во всё это, росла среди шёпотов, намёков и запретных разговоров. Так почему же она так и не смогла привыкнуть? — Пожалуйста, будь аккуратен, — произнесла Нарцисса, прикалывая к лацкану его пиджака белую розу. Её пальцы задержались дольше, чем требовалось. — Тебе пора. Отец уже ждёт тебя у ворот. Она одарила сына тяжёлым, почти болезненным взглядом — и поспешно отвернулась, словно боялась сказать что-то лишнее.

***

— Ты понимаешь, что это шанс, — сказал Люциус, когда Драко сел в машину. Его голос был спокойным. Слишком спокойным. — Я понимаю, что это грязная выгода, — ответил Драко. Люциус усмехнулся: — Выгода редко бывает чистой. Малфои не брезгуют победой. Драко кивнул. Он не спорил. Он просто принимал правила игры. Машина тронулась плавно, почти бесшумно. Драко откинулся на спинку сиденья, сцепив пальцы в замок. Колёса стучали размеренно, словно отсчитывая секунды до момента, когда отступать станет невозможно. Капитолий просыпался. Улицы были необычно оживлёнными для столь раннего часа. Маги спешили — кто к лавкам, кто к каминам, кто просто шёл быстрее обычного, будто боялся опоздать к собственному страху. Витрины сияли, экраны над проспектами уже транслировали эмблему Академии и повторяющуюся строку: «Распределение выпускников. Прямая трансляция.» Драко скривился. Слишком много внимания. Слишком много восторга. Он видел, как люди переглядываются, наклоняются друг к другу, шепчут. Эти шёпоты не были сочувственными — скорее жадными. Кровавые Игры давно перестали быть трагедией. Они стали событием. — Говорят, в этом году будут добровольцы, — донёсся обрывок фразы. — Если за них возьмутся выпускники Академии, шансов больше, — ответил кто-то с лёгким смешком. — Или зрелище будет лучше, — добавил другой. Драко отвернулся от окна. Ему стало противно — не резко, не внезапно, а медленно, вязко. Это чувство не требовало реакции. Оно просто оседало где-то внутри, рядом с холодным расчётом. Он не считал себя жестоким. Но и иллюзий не питал. Пять лет назад, когда Волдеморт впервые объявил о возвращении Игр, Драко был ещё слишком молод, чтобы иметь значение. Тогда всё казалось далёким — чем-то, что происходит где-то там, за пределами фамильных стен и защищённых залов. Теперь это происходило с ним. Машина свернула к центральной площади, и Академия выросла перед ним внезапно — массивная, величественная, выстроенная из тёмного камня, будто нарочно подчёркивающего серьёзность происходящего. Высокие колонны, стеклянный купол, под которым мелькали фигуры студентов, и огромный холл, освещённый магическими панелями. Символ власти. Символ отбора. Машина остановилась. — Удачи, — бросил Люциус, выходя первым. Это не было напутствием. Это было напоминание: Малфои не проигрывают. Драко вышел следом. Воздух здесь был другим — холоднее, плотнее. Он чувствовал взгляды ещё до того, как поднял голову. Выпускников узнавали сразу: по осанке, по одежде, по выражению лиц. Их рассматривали с интересом, с завистью, с плохо скрываемым любопытством. Кто-то из них сегодня получит шанс. Кто-то — чужую кровь на руках. Холл Академии встретил гулом голосов. — Малфой. Он обернулся. Блейз Забини стоял у одной из колонн, лениво опираясь плечом о камень. Безупречно одет, как всегда, с той самой улыбкой, в которой никогда нельзя было понять — шутит он или уже всё понял. — Говорят, сегодня нам раздают питомцев, — протянул он. — Надеюсь, мой хотя бы проживёт достаточно долго, чтобы я успел к нему привязаться. — Ты неисправим, — холодно ответил Драко. — Зато честен, — пожал плечами Блейз. — В отличие от половины тех, кто сейчас делает вид, что это великая честь. К ним подошла Пэнси. — Если мне достанется кто-то из дистрикта с плохой выносливостью, я подам жалобу, — бросила она, поправляя причёску. — У меня нет желания проигрывать из-за чужой слабости. — Расслабься, — хмыкнул Теодор Нотт, появляясь рядом. — Если что, отец поможет. Или, по крайней мере, подскажет, как выглядеть достойно при провале. — О, конечно, — протянул Блейз. — Семейные связи. Как мило. Тео не ответил. Он лишь сжал губы — слишком ровно, слишком аккуратно. Драко смотрел на них и вдруг понял: у каждого здесь был свой страх. Просто выражался он по-разному. Гул усилился. Сигнал. Их пригласили в главный зал. Драко сделал шаг вперёд, чувствуя, как внутри собирается стальное спокойствие. Ни надежд. Ни сожалений. Только расчёт. Он ещё не знал имя своего трибута. Но система уже сделала выбор. И выбора у него самого не было.

***

Холл шумел, но этот шум был глухим — будто кто-то накрыл его стеклянным колпаком. Голоса сливались, смех звучал неестественно громко, шаги отдавались эхом. Джинни Уизли стояла у стены, сжав пальцы так сильно, что ногти побелели. Её трясло волнами страха, накатывавшими и отступавшими, сжимая грудь. Она оглядывала зал слишком часто, слишком внимательно, будто надеялась выловить среди сотен лиц два конкретных. Она увидела Рона почти сразу. Он шёл ровно, чуть напряжённо, с тем самым выражением, которое появлялось у него, когда он решал держаться. Не паниковать. Не показывать. — Рон, — резко позвала она. Он обернулся, нахмурился, но, заметив её лицо, сразу изменился. Джинни не стала ждать. Она схватила его за рукав и почти силой затащила в узкую нишу между колоннами. — Джин, что ты… — начал он. — Ты понимаешь, что мы до сих пор не знаем, где они? — перебила она. — Ни Гарри, ни Гермиона. Ни дистрикта, ни статуса. Ничего. Рон сжал челюсть. — Я знаю. — Нет, ты не знаешь, — её голос дрогнул, и она резко выдохнула. — Я не могу перестать думать, что если сегодня прозвучит их имя… если хотя бы одно… Она замолчала. Рон смотрел на неё внимательно, не перебивая. Он стоял спокойно, но плечи были напряжены, а руки — сжаты. — Если их объявят, — продолжила Джинни уже тише, — мы не имеем права сидеть и смотреть. Ни ты, ни я. Я не знаю как, Рон. Мне плевать — обман, жульничество, подкуп, лазейки. Всё что угодно. Но они должны выжить. — Джинни… — начал он. — Нет, — резко. — Не «Джинни». Ты мой брат. И ты знаешь, что я права. Рон отвёл взгляд на секунду, затем снова посмотрел на неё. — Я тоже об этом думал, — сказал он наконец. Голос ровный, но низкий. — Просто если мы начнём слишком рано, мы можем сделать только хуже. — А если не начнём, — ответила она, — можем их потерять. Между ними повисла пауза. Шум зала будто отступил ещё дальше. Джинни шагнула ближе и машинально поправила брату галстук, задержав ладошку на его груди. Пальцы дрожали едва заметно — от страха, но и от решимости. — Ты не один, — тихо сказала она. — Что бы ни случилось. Рон накрыл её ладонь своей — крепко, уверенно. — И ты тоже, — ответил он. — Мы справимся. Она кивнула, хотя страх никуда не делся. Когда они вышли из ниши и направились к своим местам, Джинни уже держалась ровнее. Решимость вытеснила панику — не полностью, но достаточно. Сегодня многое решится. Если система думала, что семья Уизли просто наблюдает — она сильно ошибалась.

***

Главный зал Академии постепенно стих. Голос Нотта старшего разносился под сводами, каждый его звук отбрасывал лёгкую дрожь в спины учеников. — Сегодня вы перестаёте быть выпускниками, — произнёс он, и пауза стала почти ощутимой. — Сегодня вы становитесь кураторами. Ответственными. Наблюдаемыми. В зале даже воздух словно стал гуще. — Пятые ежегодные Кровавые Игры требуют новых решений. Поэтому распределение трибутов будет проведено сейчас. На стенах вспыхнули экраны. Драко почувствовал, как напряжение сковало всех одновременно — будто невидимая струна натянулась над залом. — Имя. Возраст. Дистрикт, — начал Нотт, и в этих словах звучала тяжёлая власть. — И вы. Первое имя прозвучало почти обыденно. — Блейз Забини. Блейз едва заметно усмехнулся. — Трибут: Маркус Хилл. Двадцать три года. Дистрикт пять. Кто-то тихо вздохнул. Экран сменился быстро: — Пэнси Паркинсон. — Трибут: Леонард Фокс. Двадцать лет. Дистрикт шесть. Пэнси скрестила руки, губы сжались в тонкую линию. — Итак, посмотрим, кто сегодня слабее. Блейз улыбнулся, едва заметно. Далее пошли имена: — Теодор Нотт. — Трибут: Элли Мур. Двенадцать лет. Дистрикт девять. — Астория Гринграсс. — Трибут: Мэйлин Роу. Двадцать три года. Дистрикт десять. — Дафна Гринграсс. — Трибут: Ханна Клей. Двадцать три года. Дистрикт семь. Экран погас на долю секунды. Тишина стала почти невыносимой. — Рон Уизли. Рон поднял голову, пальцы слегка побелели от напряжения. — Трибут: Итан Брукс. Двадцать пять лет. Дистрикт одиннадцать. Рон медленно выдохнул, но его плечи оставались жёсткими, будто готовыми к удару. Нотт сделал длинную паузу. Слишком долгую. Драко почувствовал, как внутри всё сжалось — не страхом, а ожиданием. Каждое движение сердца отдавалось тяжёлым эхом. — Драко Малфой. В зале будто перестали дышать. Экраны вспыхнули вновь: — Трибут: Гермиона Грейнджер. Девятнадцать лет. Дистрикт двенадцать. Доброволец. Реакция была мгновенной. Рон резко дернулся, его глаза расширились, пальцы сжались в кулак. И где-то позади, в глубине зала, раздался короткий, сдавленный вскрик. — Джинни, — подумал Рон, сердце готово выскочить из груди. Никто не обернулся. Никто не сказал ни слова. Драко Малфой впервые за утро понял: правила игры только что изменились. Блейз хмыкнул, едва слышно, но достаточно, чтобы Драко услышал: — Добровольцы… интересно. Тео покосился на Пэнси, его взгляд был острым, почти колющим: — Похоже, кто-то решил сам сыграть в свою игру. Пэнси только фыркнула: — Смелость иногда заканчивается болью. Интересно, она выдержит. Рон сжал кулаки сильнее. Джинни села рядом, едва заметно касаясь его руки — тихий сигнал, что они вместе. Они будут действовать. Они должны. Драко молча наблюдал за залом. Внутри всё ещё оставалась стальная маска спокойствия, но где-то глубоко — едва заметный дрожь. Его трибут был не просто случайностью. Это была возможность. Грязная, кровавая, но возможность. И всё, что он чувствовал сейчас — смесь любопытства, расчёта и чего-то нового, что он не хотел признавать — предвещало начало игры, в которой ставки будут выше, чем кто-либо мог представить.