Кровавые игры 1 «Трибут Малфоя»

Солнце ударило в лицо слишком резко. Не мягкий утренний свет, к которому можно привыкнуть, а ослепляющая, беспощадная вспышка — будто сам Капитолий хотел выжечь из неё всё прежнее. Гермиона зажмурилась, едва ступив на платформу. Камень под ногами был идеально гладким, непривычно чистым. Ни трещин, ни пыли, ни следов тысяч усталых ног. Только блеск. И холод. Рядом остановился Джон. Она услышала, как он тихо выдохнул. Она открыла глаза и сразу поняла, на что он смотрит. Капитолий. Здания взмывали вверх, как вызов небу — стекло, металл и белый камень, сияющий так ярко, что казался нереальным. Всё здесь было слишком… большим. Слишком совершенным. Слишком чужим. — Ничего себе… — прошептал Джон. Гермиона отметила про себя его удивление, почти детское. И в груди что-то болезненно сжалось. Он ещё способен восхищаться. К ним уже спешила Брианна — яркая, безупречная, будто сама была частью этого сияющего города. — Добро пожаловать! — её голос звенел радостью. — У нас потрясающий день впереди. Вы даже не представляете, какие у вас будут стилисты. Это моя самая любимая часть… Гермиона кивала, не слушая. Слова текли мимо, как вода. Обернувшись, она увидела его. Форест шёл позади них, на полшага в стороне, словно не принадлежал этой сцене. Нахмуренный. Уставший. Чужой. Он сделал ещё один глоток из фляги, даже не пытаясь скрыть это. Единственный человек здесь, кто выглядел так же неуместно, как и она. На мгновение их взгляды пересеклись. Он не улыбнулся. И это почему-то успокоило.

***

Центр подготовки оказался ещё хуже, чем она представляла. Не тюрьма. Не казарма. Не арена. Отель. Роскошный, сияющий, безупречный отель для тех, кого через несколько дней отправят убивать друг друга. Мраморный пол отражал потолочные огни. Стеклянные стены открывали вид на город, раскинувшийся внизу, как игрушечный. Воздух пах чем-то сладким и искусственным. Им даже не дали увидеть комнаты. — Сначала «Преображение», — объявила Брианна с таким восторгом, будто вела их на праздник. Гермиона почувствовала, как внутри поднимается глухое раздражение. Преображение. Слово прозвучало как приговор.

***

Помещение напоминало элитный салон красоты. Зеркала. Свет. Мягкие кресла. Ряды косметики. И руки. Чужие руки. Они касались её волос, лица, кожи — уверенно, профессионально, безлично. Её мыли. Стригли. Полировали. Очищали. Словно она была вещью, которую готовят к выставке. Когда тёплая вода стекала по её волосам, Гермиона на секунду закрыла глаза — и внезапно увидела ванную в доме родителей. Пар на зеркале. Голос мамы за дверью. Тепло. Безопасность. Горло сжалось. Она не позволила себе заплакать. В Дистрикте 12 не было ванн. Даже душ был роскошью. Только река — широкая, холодная, настоящая. Вода, которую носили домой в ведрах. Вода, которая пахла жизнью, а не духами. Здесь всё пахло искусственно. Когда они закончили, её кожа была гладкой, без единого изъяна. Ссадина на боку — та самая, полученная на охоте перед Жатвой — исчезла, словно её никогда не было. И это напугало её сильнее, чем сама рана. Будто стирали не только шрамы, но и прошлое.

***

Ателье Капитолия «LàMar» оказалось храмом ткани и света. С неё снимали мерки, обсуждали оттенки, прикладывали образцы к коже, спорили о фасонах, будто решали судьбу панема, а не наряд для церемонии, где её будут рассматривать как будущую жертву. Гермиона устала отвечать. Она просто стояла. Позволяла. Терпела. Когда её наконец отпустили, прошло несколько часов. Но усталость была такой, будто прошла целая жизнь. Гермиона вышла из крыла «Преображения» медленно, почти неуверенно, будто переступала границу между двумя мирами. Двери за её спиной бесшумно сомкнулись, и на секунду ей показалось, что вместе с ними отрезали ту девушку, которая ещё два дня назад стояла на платформе Дистрикта 12. Перед ней тянулся длинный коридор — безупречно чистый, освещённый мягким золотистым светом. Пол отражал потолочные панели так чётко, что казалось, будто она идёт по стеклу. Двери по обе стороны были одинаковыми, без табличек, без намёков на то, что скрывается за ними. Всё здесь было лишено индивидуальности — идеальное, стерильное, чужое. В конце коридора открылся просторный холл. Гермиона остановилась у перил. Пятнадцатый этаж. Внизу, на первом уровне, двигались крошечные фигуры людей — стилисты, миротворцы, сопровождающие. Всё происходило тихо, как в аквариуме. Два стеклянных лифта рядом с ней бесшумно скользили вверх и вниз, словно призраки. Она подняла взгляд. Стеклянный купол вместо потолка. Небо Капитолия медленно темнело, окрашиваясь в холодные фиолетовые оттенки. Огни города уже начинали загораться, как искусственные звёзды. До встречи с менторами оставалось полтора часа. Слишком много времени, чтобы думать. Слишком мало — чтобы привыкнуть. Гермиона сжала пальцы на перилах и, не давая себе передумать, направилась к лифту. Первый этаж встретил её запахом полированного камня и лёгким ароматом каких-то сладких духов. У стойки регистрации лежали аккуратно разложенные брошюры. Гермиона взяла одну — просто чтобы занять руки. Пять страниц. Новые зоны. Реконструкция. Услуги для посетителей. Она листала машинально, пока взгляд не зацепился за слово: Библиотека — 23 этаж. Сердце сжалось. Она не думала. Просто снова вошла в лифт и нажала кнопку. Двери открылись — и мир исчез. Стеллажи. Бесконечные ряды книг. Запах бумаги и старого клея. Тишина, не мёртвая, а живая — наполненная шёпотом страниц. Гермиона остановилась у входа, не в силах сделать шаг. Её пальцы дрогнули. Она вспомнила библиотеку Хогвартса. Не такую большую. Не такую идеальную. Но родную. Воспоминание сначала согрело её — мягко, почти нежно. Она будто снова сидела за столом между Гарри и Роном, шипела на них за невыполненные эссе, чувствовала под пальцами шероховатость пергамента… А потом тепло исчезло. Резко. Как будто кто-то выдернул её из прошлого и бросил обратно в реальность. Эти книги — не для неё. Этот свет — не для неё. Эта роскошь — не для неё. Она — трибут. Её место не среди знаний, а на арене. Гермиона провела пальцами по корешку ближайшей книги, но не вытащила её. Она боялась, что если откроет её, то сломается окончательно. — Ты не должна была оказаться здесь, — прошептала она самой себе. И не поняла — говорит ли она о библиотеке… или о Капитолии.

***

Двери пентхауса открылись бесшумно. Гермиона всё ещё не могла привыкнуть к этому месту. «Пентхаус» звучало как насмешка. Это была двухэтажная квартира, больше любого здания в Дистрикте 12. В коридоре её перехватила Брианна. — Где ты была? — её голос был сладким, но в нём сквозило раздражение. — Тебе нужно поторопиться. Сейчас встреча с менторами. И, на твоём месте, я бы постаралась его очаровать. Это может… принести пользу. Гермиона замерла. Очаровать? Как будто она вещь. Как будто её жизнь — товар на витрине. Как будто Брианна имеет право говорить это. Злость поднялась медленно, тяжело, как густой дым. Она молча кивнула и прошла мимо, стиснув зубы. В комнате она переоделась почти механически: чёрные штаны, чёрный топ, чёрная кофта. Волосы — в боковую косу. Несколько кудрявых прядей сами выбились, обрамляя лицо. Тёмные кроссовки. Никакого Капитолия. Только она. Когда она открыла дверь, чтобы выйти обратно в гостиную, она сразу столкнулась с Джоном. Он стоял посреди коридора, неловко расправляя лацканы бежевого костюма, который сидел на нём так, будто был сшит для другого человека — более уверенного, более столичного, более чужого. Джон смутился. — Ну… — он неловко улыбнулся. — Сказали, так надо. Гермиона едва заметно кивнула. Ей было жаль его — в этом наряде он выглядел не трибутом, а жертвой, уже выставленной на витрину. Они вместе вошли в гостиную. Там их ждали. Брианна стояла у панорамного окна, идеально прямая, словно сама была частью интерьера. Форест расположился в кресле чуть в стороне, откинувшись назад, с флягой в руке. Его взгляд был тяжёлым, усталым — и внимательным. Как только Гермиона вошла, глаза Брианны округлились. — О… — выдохнула она. Она ожидала увидеть кого угодно — испуганную девочку, разодетую куклу, покорную участницу игры. Но перед ней стояла Гермиона — в чёрном, с прямой спиной, с выражением лица, в котором не было ни капли желания понравиться. Форест медленно опустил флягу. Он смотрел на неё дольше остальных. Не оценивая. Не осуждая. Словно впервые видел её настоящей. Фостер, стоявший рядом, улыбнулся и покачал головой: — Она неуправляемая. В его голосе не было раздражения. Только констатация факта — и, возможно, тень уважения. Брианна моргнула, возвращаясь к реальности. Разочарование мелькнуло на её лице, но она быстро спрятала его за профессиональной маской. — Вас уже ждут в зале заседаний, — сказала она, выпрямляясь. — Там состоится знакомство с менторами. Она задержала взгляд на Гермионе чуть дольше, чем требовалось. — И… — добавила она сухо, — на вашем месте я бы постаралась произвести хорошее впечатление. Гермиона ничего не ответила. Форест хмыкнул едва слышно. Это был не смех. Это было что-то новое. Неодобрение? Нет. Скорее — признание того, что перед ним не очередной сломленный трибут. Когда они направились к выходу, Форест поднялся и пошёл следом. На мгновение его шаг замедлился рядом с Гермионой. — Чёрный — практично, — пробормотал он так тихо, что услышала только она. Это не было комплиментом. Но и не было насмешкой. Гермиона впервые посмотрела на него иначе.

***

Зал заседаний был слишком тихим. Не той спокойной тишиной, что бывает в библиотеке, а другой — натянутой, хрупкой, как стекло перед трещиной. Воздух казался тяжёлым, вязким. Даже дыхание звучало громче, чем должно. Гермиона сидела на месте с номером 24. Последняя. Как приговор. Её руки лежали на коленях — идеально неподвижно. Только пальцы иногда вздрагивали, выдавая напряжение, которое она пыталась спрятать даже от самой себя. Джон рядом едва слышно дышал. Где-то дальше кто-то сглотнул. Скрипнул стул. И снова тишина. Двери открылись. Менторы начали входить — один за другим. Каблуки. Шаги. Шёпот ткани. Имена, которые она не слушала. Лица, которые она не запоминала. Пенси Паркинсон прошла мимо — холодная, безупречная, чужая. Гермиона почувствовала на себе её короткий взгляд, как укол иглы. Кто-то из трибутов поднялся и ушёл со своим ментором. Ещё один. Ещё. Пустые места становились всё заметнее. И вдруг — пауза. В дверях появился он Рыжие волосы — чуть растрёпанные, как будто он по привычке провёл по ним рукой. Плечи напряжены. Он стоял на пороге так, словно не решался сделать шаг внутрь. Гермиона перестала дышать. Это не мог быть он. Не здесь. Не в этом мире стекла, стали и чужих правил. Но это был он. Тот же изгиб губ. Та же складка между бровями, появлявшаяся, когда он нервничал. Тот же взгляд — открытый, слишком честный для этого места. Мир сузился до дверного проёма. Звук исчез. Она больше не слышала шагов. Не видела других трибутов. Даже собственное сердце будто замерло — а потом ударило так сильно, что боль отозвалась в груди. Рон. Имя вспыхнуло в сознании, как заклинание. Она хотела вскочить. Хотела подбежать. Хотела сказать: «Мы живы. Мы скучали». Но её тело осталось неподвижным. Она — трибут. Он — не её Рон. Он сделал шаг внутрь. Потом ещё один. Его взгляд скользил по залу — растерянный, ищущий. Он явно не ожидал увидеть знакомых лиц. Не ожидал увидеть прошлое, которое, как и она, должно было остаться позади. Он нашёл своего трибута. Остановился рядом с ним. Сказал что-то — губы шевельнулись, но Гермиона не слышала слов. Она видела только, как его руки неловко сцепились за спиной. Как он слегка наклонился вперёд — жест, полный искреннего желания помочь. Тот же Рон. Тот же, который всегда пытался сделать хоть что-то, даже когда не знал, как. Он повернулся, чтобы уйти. И в этот момент — будто почувствовал её взгляд. Он обернулся. И увидел её. Время остановилось. Шок на его лице был таким чистым, таким неподдельным, что у Гермионы сжалось горло. Его глаза расширились, зрачки дрогнули. Губы приоткрылись, но ни звука не сорвалось. Он прошептал её имя. Она прочитала это по губам. — Гер…миона? Её пальцы впились в ткань брюк. Она не знала, как сидит. Как дышит. Как существует. Всё её тело стало одним оголённым нервом. В его взгляде было всё. Воспоминания о библиотеке. Шахматная партия на первом курсе. Палатка в лесу. Смех. Споры. Глупые шутки. Война. Потери. Выживание. Дружба, пережившая конец света. И теперь — невозможность сделать шаг. Он сделал полшага к ней. Остановился. Правила. Стены. Камеры. Мир, в котором они больше не принадлежали друг другу. Её глаза защипало. Она хотела улыбнуться — чтобы успокоить его, как делала всегда. Хотела кивнуть: «Я справлюсь. Не волнуйся». Но губы не слушались. Потому что впервые в жизни она не была уверена, что справится. Он медленно покачал головой — почти незаметно. Будто отрицая сам факт её присутствия. Будто пытаясь проснуться. Его рука дёрнулась — словно он хотел поднять её, помахать, коснуться воздуха между ними. Он опустил её. Гермиона почувствовала, как по спине пробежал холод. Они стояли по разные стороны бездны, которую невозможно было перейти. В его глазах мелькнула вина. В её — прощание. Не со словами. С жизнью, которая у них могла быть. Мир снова зазвучал. Шаги. Шёпот. Скрип стульев. Кто-то позвал его. Рон моргнул — один раз, резко, будто разрывая невидимую нить. Но перед тем как отвернуться, он посмотрел на неё так, будто хотел запомнить каждую черту её лица. Каждую. Как будто это последний раз. И, возможно, так и было. Гермиона осталась сидеть неподвижно, чувствуя, как внутри неё медленно, почти беззвучно, трескается что-то очень важное. Не сердце. Надежда. Дверь закрылась. Тихо. Слишком тихо. Звук шагов Рона растворился в коридоре, но Гермионе казалось, что он всё ещё здесь — в вибрации пола, в дрожи воздуха, в пустоте рядом с её стулом. Она не обернулась. Если бы она обернулась — она бы побежала за ним. Если бы побежала — её бы остановили. Если бы остановили — она бы сломалась. Она сидела. Пальцы лежали на столе — неподвижно, будто чужие. Он жив. Он здесь. И он ушёл. Грудь сжало так сильно, что стало трудно дышать. Она закрыла глаза. Один вдох. Второй. Третий. — Грейнджер. Голос прозвучал позади. Спокойный. Низкий. Сдержанный. Она не вздрогнула. Она знала этот голос слишком хорошо. Она медленно открыла глаза и повернулась. Драко Малфой стоял в нескольких шагах от неё. Не тот мальчик, который когда-то шипел о грязнокровках. Не тот подросток, прятавший страх за высокомерием. Перед ней стоял мужчина. Свет ламп скользил по платиновым волосам, по идеально выверенным складкам тёмного пиджака, по лицу, на котором не осталось ни одного лишнего движения. Он выглядел так, словно принадлежал этому миру. Словно Капитолий вылепил его заново. Гермиона медленно поднялась. — Малфой. Его фамилия прозвучала глухо. Как слово, которое слишком долго держали в себе. Он остановился на расстоянии вытянутой руки. Не ближе. Не дальше. Как будто это расстояние было единственным безопасным. — Он не должен был подходить, — сказал Малфой. Не вопрос. Факт. Гермиона почувствовала, как в груди вспыхивает гнев. — Он не подходил, — ответила она холодно. — Он уходил. Пауза. Малфой изучал её лицо так внимательно, словно пытался прочитать то, что она прятала даже от самой себя. — Это хуже, — произнёс он тихо. Её дыхание сбилось. Она ненавидела, когда он понимал. — Ты пришёл читать мне нотации? — резко спросила она. — Или раздавать советы, как правильно пережить собственную казнь? — Я пришёл, — сказал он, — чтобы ты дожила до арены. — Зачем? Слово сорвалось быстрее, чем она успела его остановить. Зачем. Не «как». Не «что делать». А именно это. Его взгляд стал жёстче. — Потому что это моя работа. Она усмехнулась. — Лжёшь. Он не ответил сразу. И этого было достаточно. — Пять лет, Малфой, — её голос дрогнул впервые. — Пять лет, и вот мы здесь. Ты — ментор. Я — трибут. Скажи, это и есть ваш новый порядок? Мир, который вы построили? — Это мир, который вы не смогли удержать, — тихо ответил он. Слова ударили. Она отступила на шаг. — Мы сражались! — И проиграли. Тишина. Гермиона почувствовала, как что-то внутри неё ломается — не громко, не драматично, а тихо, как трескается лёд под ногами. — Значит, теперь ты служишь им, — прошептала она. — Я выживаю, — сказал он. — Ценой других. Его лицо стало каменным. — Ценой всего. Он сделал шаг ближе. Теперь между ними оставалось слишком мало воздуха. — Послушай меня внимательно, — сказал он тихо. — На арене не будет прошлого. Не будет Хогвартса. Не будет войны. Будет только выбор: ты или они. Её глаза блеснули. — Я уже делала этот выбор. — Нет, — его голос стал твёрже. — Тогда у тебя была надежда. Сейчас — нет. Слова зависли между ними. Гермиона почувствовала, как в глазах жжёт. Она не позволит себе плакать. Не перед ним. Никогда. — Уходи, Малфой. Он не двинулся. — Если ты умрёшь из-за упрямства, — сказал он, — я не смогу тебя спасти. Она усмехнулась сквозь боль. — Ты никогда меня не спасал. Его челюсть сжалась. — Ложь. Тишина стала невыносимой. Они оба знали правду. — Почему ты здесь? — прошептала она. Он смотрел на неё долго. Слишком долго. — Потому что ты всё ещё смотришь на меня так, будто я могу быть лучше, чем есть, — сказал он. Её дыхание сорвалось. Он сделал шаг назад. Связь оборвалась. — Завтра тренировки, — произнёс он уже официальным тоном. — Не геройствуй. Наблюдай. Учись.Попробуй произвести впечатление.  Он развернулся и пошёл к выходу. На этот раз она не остановила его. Не окликнула. Не сделала ни шага. Когда дверь закрылась, Гермиона осталась одна. Снова. И только тогда её плечи дрогнули. Но ни одного звука она себе не позволила.