Кровавые игры 1 «Трибут Малфоя»

Утро Гермионы началось не с завтрака. Она стояла в ателье, позволяя чужим рукам поправлять на ней ткань, которая ощущалась слишком плотной, слишком правильной, будто не одежда — а броня. Костюм сидел идеально, обтягивая тело, не оставляя ни единого лишнего движения. Чёрный. Глухой. Без намёка на что-то живое. — Это не просто ткань, — с лёгкой гордостью произнёс Марк, обходя её по кругу. — Она защищает от порезов, смягчает удары… и почти не даёт телу перегреваться. Гермиона провела пальцами по рукаву. Гладкий. Холодный. Защищает. Смешно. От чего именно? От смерти — точно нет. Она ничего не ответила. Рядом уже ждал Джон, такой же непривычно «собранный» в этом костюме. Они переглянулись — коротко, без слов — и направились к тренировочному крылу. На входе их остановили. Проверка заняла всего несколько секунд, но этого хватило, чтобы внутри снова появилось неприятное ощущение — будто ты не человек, а объект. Номер. Участник. Или… жертва. Их провели в небольшую комнату ожидания. Без окон. Слишком светлую. Слишком закрытую. По стенам — ряды сидений, в углу — кулер с водой. Всё выглядело почти нормально… если не считать людей. Трибутов. Они разговаривали. Кто-то смеялся. Кто-то что-то оживлённо обсуждал, будто это обычная встреча, а не преддверие бойни. Гермиона замерла на мгновение, наблюдая за ними. Как? Как они могут так себя вести? Через несколько дней они будут убивать друг друга. Не метафорически. Не в мыслях. По-настоящему. Кровь. Крики. Страх. И всё равно — улыбки. — Пойдём, — тихо сказал Джон. Они сели в самый дальний угол, подальше от чужих голосов и чужих взглядов. Гермиона почувствовала, как внутри неприятно тянет от голода. Она сжала губы и, не говоря ни слова, подошла к кулеру. Холодная вода обожгла горло, но не принесла облегчения. Ничего уже не приносило. Через двадцать минут дверь открылась. — В тренировочный зал. Все. Зал оказался совсем не таким, каким она его представляла. Он был меньше. Проще. Почти разочаровывающе обычным.Но это ощущение исчезло, стоило ей поднять взгляд вверх. Встроенные в стены комнаты. Две. Роскошные. С мягкими диванами, столами, уставленными едой. Гермиона нахмурилась. Никакого стекла. Никакой защиты. Они сидят там… просто так? Наблюдают? Пять минут. Ровно столько понадобилось, чтобы первая комната начала заполняться. Люди в дорогой одежде. Спокойные. Уверенные. С ленивыми взглядами. Верхушка Капитолия. Спонсоры. Те, кто будет решать — кому жить чуть дольше. Гермиона резко отвела взгляд. Вторая комната оставалась пустой. Уже через несколько минут после начала тренировки Гермиона поняла, что не может здесь находиться. Слишком шумно. Слишком много людей. Слишком много взглядов. Тренировочный зал, который сначала показался просто обычным, начал давить. Пространство было заставлено зонами с оружием, манекенами, ловушками — всё выглядело аккуратно, почти стерильно, но от этого становилось только хуже. Это было место, где людей учили убивать… спокойно, методично, как чему-то естественному. Но больше всего её выбивало из равновесия ощущение наблюдения. Они уже смотрели. Сверху. Гермиона чувствовала их взгляды почти физически — липкие, скользкие, оценивающие. Словно её уже разобрали на части, определили слабости и вынесли приговор. Она не выдержала и отвела глаза. Ей нужно было чем-то заняться. Хоть чем-то, чтобы не стоять посреди этого зала, как мишень. Медленно проходя вдоль стеллажей, она рассматривала оружие, но ни за что не цеплялась. Всё казалось чужим. Ненужным. Неправильным. Пока взгляд не остановился на луке. Он лежал почти по центру, среди других видов оружия, но почему-то сразу притянул её внимание. Возможно, потому что казался менее… жестоким. Более понятным. Более тихим. Гермиона потянулась к нему почти не раздумывая. Металл оказалось гладким и прохладным на ощупь. Она взяла стрелу и подошла к линии. Перед ней стояла мишень. Силуэт человека. И в этот момент всё внутри неё сжалось. Она медленно натянула тетиву, но руки почти сразу начали предательски дрожать. Не от тяжести — от осознания. Это не тренировка. Это подготовка. Подготовка к тому, что совсем скоро ей придётся целиться уже не в бездушную фигуру. Её дыхание сбилось. Она попыталась сосредоточиться — на пальцах, на натяжении, на точке перед собой. Но вместо этого чувствовала только взгляды. Снизу. Сверху. Со всех сторон. Она резко выдохнула и отпустила стрелу. Промах. Стрела вонзилась рядом с точкой, в которую она целилась. И в этот момент внутри что-то оборвалось. Это было не просто неудачное попадание — это было ощущение, что она уже проигрывает. Что она не готова. Что она не сможет. Гермиона резко опустила лук, почти грубо сняла с себя защитную экипировку и, не глядя, вернула оружие на место. Движения были резкими, рваными, будто она пыталась избавиться не от вещей, а от самого ощущения. Она больше не могла здесь находиться. Развернувшись, Гермиона почти машинально подняла взгляд наверх — и в ту же секунду замерла. Во второй комнате. Той, что до этого пустовала. Теперь там были они. Менторы. И среди них — он. Серые глаза Драко Малфоя были устремлены прямо на неё. Не рассеянно, не вскользь — он смотрел прямо, внимательно, почти пристально, будто не упускал ни одного её движения. По спине пробежал холод. Она тут же отвела взгляд, но слишком поздно. Этот момент уже произошёл. И всё же… глаза снова предательски поднялись вверх. И тогда она увидела его. Рон. Он тоже смотрел на неё. Но если во взгляде Малфоя была сосредоточенность и холодная оценка, то в глазах Рона читалось совсем другое. Жалость. Гермиону словно ударило. Это оказалось хуже всего остального. Хуже промаха. Хуже взглядов. Хуже самого этого места. Жалость. Её скрутило изнутри — резко, болезненно. Она не хотела, чтобы на неё так смотрели. Не хотела быть слабой. Не хотела, чтобы кто-то видел в ней жертву. Особенно он. Гермиона резко отвернулась и быстрым шагом направилась к выходу, уже не обращая внимания ни на кого вокруг. Всё внутри требовало только одного — уйти. Подальше. От взглядов. От этого места. От них. Ей хотелось смыть с себя всё это — чужие эмоции, страх, липкое ощущение наблюдения. Душ. Тишина. И хотя бы несколько минут, где никто не будет на неё смотреть.

***

К удивлению Гермионы, никто не остановил её, когда она покинула тренировочное крыло. Ни один охранник не окликнул. Никто не задал вопросов. Никто даже не посмотрел. Это было странно. Слишком просто. Она шла быстро, почти не разбирая дороги, стараясь уйти как можно дальше от зала, от этих взглядов, от самой себя в том месте. В голове всё ещё звенел глухой звук удара стрелы о мишень — промах. Лифт. Нужно просто дождаться лифта. Гермиона остановилась, обхватив себя руками, будто пытаясь удержать внутри всё, что начинало расползаться трещинами. Мысли путались, накатывали волнами, не давая сосредоточиться ни на чём одном. Слишком много всего, слишком больно. Она уставилась в пустоту перед собой, даже не замечая, как сзади к ней кто-то приближается. И в следующую секунду мир резко сжался. Чужая рука зажала ей рот. Резко. Жёстко. Гермиона дёрнулась, пытаясь закричать, но звук утонул в ладони. Сердце мгновенно ушло в горло, тело сработало быстрее сознания — она начала вырываться, биться, цепляться за воздух, за чужие руки, но хватка была слишком крепкой. Её тянули назад, в сторону. Туда, где не было камер. Паника накрыла мгновенно. Мысли обрывались, превращаясь в один-единственный крик внутри: не так, не сейчас, только не так Они оказались на узкой лестнице — глухой, закрытой, отрезанной от всего остального. Здесь было тише. Слишком тихо. И как только они переступили границу зоны камер, хватка ослабла. Её отпустили. Гермиона резко развернулась, занося руку для удара — почти не думая, просто на инстинкте и замерла. — Рон?.. Перед ней стоял он. Живой. Настоящий. Не воспоминание. Не иллюзия. Рон Уизли. Её рука так и осталась в воздухе, медленно опускаясь, пока взгляд жадно скользил по его лицу, будто пытаясь убедиться — это действительно он. Он выглядел иначе. Старше. Уставшим. Но эта улыбка… та самая, знакомая до боли, всё ещё была с ним. — Ты с ума сошёл?! — голос сорвался раньше, чем она успела его сдержать. — Ты… ты что творишь?! Она сделала шаг назад, но в следующую секунду он снова оказался слишком близко. Рон резко прижал её к стене, снова закрывая рот ладонью. — Тише, — почти шёпотом, но жёстко. — Нас могут услышать. Его дыхание было сбившимся, взгляд — напряжённым, цепким, совсем не тем, каким она его помнила. — Пошли. Пожалуйста. Мне нужно тебе кое-что показать. Он убрал руку, но почти сразу схватил её за запястье — крепко, будто боялся, что если отпустит, она убежит. И повёл вниз. Они спускались быстро. Почти бегом. Гермиона пыталась вырваться, дернуть руку, остановиться, но он не отпускал. — Рон, остановись! — шёпотом, но с отчаянием. — Объясни, что происходит! Куда ты меня тащишь?! Он не отвечал. Только крепче сжимал её руку. Лестница казалась бесконечной, ступени мелькали под ногами, дыхание сбивалось, страх не отпускал. И только когда они оказались внизу, Рон резко распахнул дверь. Холодный воздух ударил в лицо. Подземная парковка. Пустая. Тихая. — Гермиона! - голос, до боли знакомый. Она замерла и медленно обернулась. Сердце пропустило удар. — Джинни?.. Та стояла в нескольких шагах, будто не веря своим глазам. Всего на секунду они просто смотрели друг на друга — слишком много между этим «до» и «сейчас». А потом Джинни сорвалась с места. Обняла её резко, крепко, будто боялась, что если отпустит — она исчезнет. — Мы думали, тебя убили… — её голос дрожал, ломался, слова путались. — Мы писали тебе, отправляли сов… письма возвращались… Гермиона, они даже не доходили… Я… я думала… Она не договорила, слова утонули в слезах. Гермиона стояла, сначала не двигаясь, будто тело не успевало за происходящим. А потом медленно подняла руки и обняла её в ответ. Сильно, почти отчаянно. Пять лет. Пять чёртовых лет. Последний раз она видела Джинни в Большом зале, после битвы за Хогвартс. Тогда всё казалось законченным. Тогда казалось, что хуже уже не будет. Как же она ошибалась. Гермиона чуть отстранилась, всматриваясь в лицо подруги. Она изменилась. Выросла. Стала ещё красивее. Но глаза… те же. Только теперь в них было слишком много боли. Слишком много страха. Гермиона перевела взгляд на Рона. Он стоял рядом, чуть в стороне, словно давая им этот момент. Выглядел помятым, уставшим… но когда их взгляды встретились, на его лице появилась та самая улыбка. Та, которую она помнила. Та, которую вспоминала в самые тяжёлые моменты. В своём дистрикте когда оставалась одна. — Гермиона… — он сделал шаг к ней, и голос его стал тише, серьёзнее. — Ты не должна участвовать в этих играх. Это неправильно. Это… всё неправильно. Она смотрела на них. На обоих. И внутри что-то болезненно сжималось. Потому что в их глазах было то, чего у неё уже почти не осталось. Надежда. Решимость. Вера в то, что всё ещё можно исправить. И именно поэтому её ответ прозвучал так тяжело. — Нет, — тихо, но твёрдо. — Я должна. Они замерли. — Если я не выйду на арену… — она сглотнула, голос дрогнул, но она заставила себя продолжить. — Они убьют мою семью. Рон… они убьют Гарри. Имя повисло в воздухе. Тяжёлое. Острое. Болезненное. — Мне нужно вернуться, — почти шёпотом закончила она. И развернулась, сделала шаг ещё один, но не успела уйти. Рон схватил её за локоть. — Миона, пожалуйста… — голос сломался. — Мы только тебя нашли. Я… я не смогу снова тебя потерять. Он держал её так, будто это была последняя возможность. Последний шанс. — Мы что-нибудь придумаем. Мы вытащим Гарри, слышишь? Мы сделаем всё. Только… пойдём с нами. Пожалуйста. Джинни встала рядом с ним. Она уже не плакала, но её глаза… говорили всё. Гермиона закрыла глаза на секунду. Всего на секунду. Потому что если она посмотрит на них ещё дольше — она сломается. — Вы знаете, что я не могу. Тихо. Почти беззвучно. Но в этих словах было больше, чем в любом крике. Она аккуратно, но решительно освободила руку. Сделала шаг назад. Развернулась к двери и уже взялась за ручку, когда остановилась. Не оборачиваясь. — Он всё ещё любит тебя, Джинни. Тишина стала оглушающей. И прежде чем кто-то успел что-то сказать — Гермиона открыла дверь и ушла. Обратно. Туда, откуда так отчаянно хотелось сбежать.

***

Гермиона шла обратно тем же путём, но теперь всё вокруг ощущалось иначе. Она не помнила, как дошла до лифта. Только холод металла под пальцами, когда нажимала кнопку, и собственное отражение в зеркальной поверхности дверей — бледное, с потухшими глазами. Двери тихо раскрылись. Она зашла внутрь и нажала «25». Лифт закрылся. И только тогда Гермиона позволила себе выдохнуть. Она прислонилась лбом к холодному стеклу, закрывая глаза. Воспоминания накатывали волнами — руки Джинни, её голос, Рон… его взгляд. «Мы только тебя нашли…» Сердце болезненно сжалось. На секунду ей показалось, что она всё-таки развернётся, что выбежит обратно. Что… — Очень опрометчиво с твоей стороны пропускать встречу с человеком, который пытается помочь тебе выжить. Голос. Резкий. Знакомый. Гермиона не обернулась. Ей не нужно было. Она и так знала, кто стоит за её спиной. — Да, извини, Малфой, — устало, почти безжизненно ответила она, всё так же глядя в стекло. — Видимо, я только что упустила свой единственный шанс на спасение. Сарказм прозвучал глухо. Драко ничего не ответил сразу. Она почувствовала, как он подошёл ближе. Спиной он опёрся о стекло рядом с ней, почти касаясь плечом. Тишина между ними была напряжённой. Неуютной. Совсем не такой, как несколько минут назад с Роном. — Почему ты всегда такая упрямая? — наконец сказал он. Не раздражённо скорее… устало. Гермиона чуть усмехнулась. — Потому что у меня нет выбора. Он повернул голову в её сторону. Она это почувствовала, даже не глядя. — У всех есть выбор, — тихо произнёс Драко. — Правда? — она резко отстранилась от стекла и повернулась к нему. В её взгляде впервые за всё это время мелькнуло что-то живое. — И какой, по-твоему, у меня выбор? Он выдержал её взгляд. Не отвёл. — Сделать так, чтобы ты выжила. На секунду повисла тишина. Гермиона смотрела на него, пытаясь понять — он сейчас серьёзен или это очередная игра. — Это не выбор, Малфой, — тихо сказала она. — Это иллюзия. Его челюсть чуть сжалась. — Ты обязана впечатлить их.  Теперь голос изменился. Стал жёстче, холоднее. Почти приказ. Гермиона почувствовала, как внутри снова поднимается раздражение. — Обязана? — переспросила она, чуть наклонив голову. — Кому именно? Им? — короткий кивок вниз, в сторону зала, которого уже не было рядом, но который всё ещё стоял перед глазами. — Тем, кто сидит и выбирает, на кого поставить? — Да. Ответ прозвучал сразу. Без колебаний. — Потому что иначе, — он сделал паузу, и его голос стал тише, — ты даже не доживёшь до того момента, когда сможешь кого-то разочаровать. Эти слова задели. Сильнее, чем она ожидала. Гермиона отвела взгляд. Снова. На секунду. — И что? — почти шёпотом. — Думаешь, если я им понравлюсь, всё станет лучше? — Нет. Слишком честно. Она снова посмотрела на него. И в этот раз его взгляд был другим. Не насмешливым. Не холодно-отстранённым. В нём было напряжение и что-то ещё. Что-то, что она не хотела распознавать. — Но у тебя появится время, — продолжил он. — А время — это единственное, что здесь вообще имеет цену. Гермиона сжала губы. — Ты говоришь так, будто это просто… игра. — Это и есть игра. — Нет, это бойня!  И снова тишина. Лифт тихо двигался вверх. Секунда за секундой. — Тогда научись играть в неё, — тихо сказал Драко. И в этих словах не было ни сарказма, ни привычной насмешки. Только сухая, почти жестокая реальность. Гермиона смотрела на него ещё несколько секунд, а потом отвернулась. — Знаешь, — устало сказала она, — с тобой хотя бы всё понятно. Он чуть нахмурился. — В каком смысле? Она коротко выдохнула. — Ты не делаешь вид, что это нормально и не пытаешься меня спасти. Эти слова прозвучали тише, но тяжелее. Драко не ответил. Только на секунду отвёл взгляд и этого было достаточно. Лифт остановился. Двери с тихим звуком разъехались в стороны. — Если ты не впечатлишь их завтра… — он не договорил сразу, словно подбирая слова, — последствия тебе не понравятся. Гермиона усмехнулась. Слабо, почти без эмоций. — Мне кажется, мне уже ничего не понравится. Он посмотрел на неё ещё раз. Дольше, чем нужно. Будто хотел сказать что-то ещё, но не сказал. Просто вышел из лифта и ушёл. Оставив её одну. С её мыслями и страхами и с этим странным, тяжёлым ощущением внутри. 

***

Гермиона вернулась в пентхаус почти на автомате. Лифт мягко остановился, двери разъехались, и она шагнула в знакомое пространство, которое с каждой минутой казалось всё более чужим. В гостиной уже собрались все: Джон, Форест, Брианна. Разговоры стихли, как только она появилась на пороге. — Ты зря ушла с тренировки, — тихо сказал Джон. В его голосе не было упрёка, только напряжение, но Гермиона никак не отреагировала. Словно слова прошли мимо неё, не зацепившись ни за одну мысль. Она молча прошла дальше, направляясь на кухню, будто ей было жизненно необходимо сделать что-то простое и привычное. Она включила тостер, положила кусок хлеба, оперлась руками о столешницу и на секунду закрыла глаза. Всё происходящее казалось слишком быстрым, слишком громким внутри неё, и единственное, что хоть как-то удерживало её в реальности — это такие мелочи. Когда тост был готов, она взяла его и, не торопясь, вернулась в гостиную. Форест уже стоял у большого экрана, скрестив руки на груди. Брианна сидела рядом, внимательно наблюдая за всеми. Атмосфера изменилась — воздух словно стал тяжелее, разговоры исчезли, осталась только сосредоточенность. — Начнём, — спокойно сказал Форест. — Это не просто знакомство. Это информация, от которой зависит, проживёте ли вы хотя бы первые часы на арене. Экран загорелся, и на нём появилось первое лицо. — Дистрикт один. Кассий Вейн, двадцать четыре года. Высокий, уверенный, с выверенными движениями — даже через экран чувствовалось, что он знает, что делает. — Карьерный трибут, — продолжил Форест. — Тренировался с детства. Отлично владеет оружием ближнего боя, особенно мечом и копьём. Быстрый, хладнокровный. Он сделал короткую паузу, позволяя словам осесть. — Если столкнётесь с ним — не вступайте в открытый бой. Единственный шанс — дистанция или момент, когда он уже ослаблен. Изображение сменилось. — Лира Сол, двадцать два года. Тот же дистрикт. Девушка выглядела почти хрупкой, но в её взгляде было что-то холодное и расчётливое. — Работает с ядами. Не рассчитывайте на честный бой. Если она рядом — вы уже в опасности, даже если она ничего не делает. Гермиона слушала, не отрывая взгляда от экрана. Все они были для неё одинаковыми — незнакомыми, чужими, и от этого ещё более пугающими. В них не было ни истории, ни прошлого — только угроза. Экран снова сменился. — Дистрикт два. Бренн Харлоу, двадцать пять. Массивный, тяжёлый, словно высеченный из камня. — Сила. Чистая, грубая. Если он схватит — вырваться почти невозможно. Его слабость — скорость. Используйте это. — Аурелия Кросс, двадцать три. — Метательные ножи. Точность почти идеальная. Не давайте ей пространства. Дальше лица сменяли друг друга быстрее, но голос Фореста оставался ровным, чётким, будто он не говорил о людях — он перечислял характеристики оружия. — Дистрикт три. Оскар Рид, двадцать один. Ловушки, механизмы. Если что-то кажется безопасным — это, скорее всего, его работа. — Нина Вольт, девятнадцать. Интеллект. Может сообразить раза в три быстрее чем вы. — Дистрикт четыре. Кай Марен, двадцать четыре. Вода — его преимущество. — Селена Дрейк, двадцать два. Гарпун, высокая точность, терпение. Гермиона почувствовала, как пальцы сами собой сжимаются сильнее вокруг края тарелки. Всё это постепенно складывалось в одну простую мысль: каждый из них — способ умереть. — Дистрикт пять. Маркус Хилл, двадцать три. Работает с электричеством. Может использовать окружение. — Ава Кин, двадцать один. Быстрая, агрессивная, предпочитает ближний бой. — Дистрикт шесть. Леонард Фокс, двадцать. Очень вынослив, игнорирует боль. — Мира Лейн, девятнадцать. Действует тихо, нападает неожиданно. Экран продолжал менять лица, и с каждым новым именем внутри становилось всё холоднее. — Дистрикт семь. Ханна Клей, двадцать три. Топор. Один точный удар — и бой окончен. — Рубен Тор, двадцать четыре. Сильный, хорошо ориентируется в лесной местности. — Дистрикт восемь. Эллиот Грей, двадцать. Использует верёвки, умеет обездвиживать противника. — Сара Нил, восемнадцать. Быстрая, может маскироваться под любой рельеф или местность.  — Дистрикт девять. Элли Мур, двенадцать лет. На секунду в комнате стало тише. — Не делайте ошибку, думая, что возраст — это слабость, — спокойно сказал Форест. — Страх делает людей опаснее. — Томас Брей, двадцать два. Сильный, но импульсивный. — Дистрикт десять. Мэйлин Роу, двадцать три. Знает анатомию, бьёт точно. — Дерек Холт, двадцать четыре. Силен, но предсказуем. — Дистрикт одиннадцать. Итан Брукс, двадцать пять. Опыт, сила, выносливость, но плохое зрение.  — Лиана Фрост, двадцать. Быстрая, работает с серпом. Экран погас. В комнате повисла тишина, густая и тяжёлая. — Теперь вы понимаете, — сказал Форест уже тише, — что перед вами не просто участники. Это люди, которые будут пытаться вас убить. И у многих из них это получится. Брианна слегка подалась вперёд, её голос прозвучал мягче, но в нём всё равно чувствовалась сталь. — Но до этого у вас есть шанс повлиять на исход. Завтра — показ для спонсоров. Потом интервью. Вы должны зацепить их. Заставить захотеть, чтобы вы выжили. Джон нервно усмехнулся, отводя взгляд. — Мне нечем их впечатлять. Гермиона впервые за всё время подняла глаза и посмотрела на него. — Есть, — спокойно сказала она. — Ты сильный. Я видела, как ты работаешь. Покажи это им. Брось что-нибудь.  Он удивлённо замер, будто не ожидал услышать это именно от неё. Форест одобрительно кивнул. — Именно. Удивите их. Неважно как. — И не забывайте улыбаться, — добавила Брианна. Гермиона едва заметно напряглась. Улыбаться? Когда тебя готовят к смерти. — У вас есть три часа, — продолжила Брианна. — Потом вас ждут в ателье. Гермиона больше не слушала. Перед глазами всё ещё мелькали лица и в каждом из них она теперь видела не человека, а угрозу. Список из двадцати четырёх имён. В котором она сама — лишь ещё одна строка.

***

Библиотека находилась на двадцать третьем этаже центра подготовки. Гермиона запомнила это ещё в первый день, но только сейчас по-настоящему почувствовала, что значит это место для неё. В этот раз здесь было больше людей. Почти все столики оказались заняты: трибуты, менторы, какие-то люди из Капитолия — кто-то читал, кто-то тихо переговаривался, кто-то просто делал вид, что занят, бросая внимательные взгляды по сторонам. Но даже несмотря на это, в библиотеке всё равно сохранялась особая тишина. Не полная, не глухая — а мягкая, живая, словно сами стены не позволяли шуму разрушить это пространство. Гермиона замедлила шаг. Запах книг — старой бумаги, чернил, переплётов — окутал её почти мгновенно. На секунду ей показалось, что она снова в Хогвартсе. Не в Капитолии, не среди Игры, не среди людей, которые совсем скоро будут убивать друг друга, а там… где всё было иначе. Где всё было проще. Она осторожно провела пальцами по корешкам книг, будто боялась спугнуть это ощущение. Библиотека всегда была для неё местом безопасности. Местом, где можно спрятаться, подумать, найти ответы. И даже здесь… даже сейчас… это ощущение никуда не делось. Но теперь к нему примешивалось что-то ещё. Тревога. Гермиона шла вдоль стеллажей, почти не вчитываясь в названия, пока её взгляд не зацепился за одну книгу. «Золотое удовольствие». Она замерла. Пальцы сами потянулись к корешку, и через секунду книга уже лежала у неё в руках. Тяжёлая. Слишком тяжёлая для простого сборника историй. В ней было что-то… неправильное. Гермиона огляделась и, найдя самое уединённое место в конце первого этажа, у окна с видом на Капитолий, села за стол. Снаружи город жил своей жизнью — яркий, шумный, равнодушный. Здесь же, внутри, всё будто замирало. Она открыла книгу. «1930 г. Начало Золотого удовольствия». Строки шли одна за другой, и с каждой страницей внутри Гермионы что-то сжималось всё сильнее. Описание Игр было подробным. Слишком подробным. Где проходили. Как выбирали трибутов. Сколько их было. Как они умирали. Она читала, не отрываясь. Сначала с интересом. Потом с напряжением, а затем… с нарастающим ужасом. Это были не просто Игры. Это была система, выстроенная на боли. На страхе. На том, что чужая смерть превращалась в зрелище. Пальцы Гермионы чуть дрогнули, когда она наткнулась на строчку, от которой внутри всё похолодело. Трибутов могли выбирать повторно. Она замерла, перечитывая эту фразу снова и снова, будто надеялась, что ошиблась. Но нет. Те, кто уже однажды прошёл через это… могли вернуться обратно. Снова оказаться на арене. Снова стать частью Игры. Гермиона медленно выдохнула, чувствуя, как в груди становится тяжело. Это ломало всё. Уничтожало даже иллюзию справедливости. Значит, среди них могут быть те, кто уже знает, как это — выживать. Кто уже видел смерть так близко, что она перестала пугать. Кто уже убивал. Мысль об этом отозвалась внутри неприятной дрожью. Она сильнее сжала книгу, словно это могло помочь удержать контроль над собой. Но строки продолжали давить, каждое слово будто впивалось в сознание, оставляя после себя тяжёлый осадок. Гермиона не заметила, как прошло время. Страница за страницей. Слово за словом. Мир вокруг будто растворился, осталась только книга и то, что в ней было написано.  Когда она наконец закрыла её, звук получился слишком громким. Резким. Настоящим. Гермиона вздрогнула и подняла взгляд на часы. Десять минут. Она опаздывала на примерку. Реальность вернулась резко, почти болезненно. Капитолий. Игры. Интервью. Спонсоры. Всё это снова навалилось разом, не давая ни секунды передышки. Гермиона поднялась из-за стола, всё ещё чувствуя, как внутри остаётся тяжесть от прочитанного. Библиотека, которая на мгновение дала ей ощущение покоя, теперь казалась совсем другой. Даже здесь. Даже среди книг. Игры находили её и напоминали о себе. Она поставила книгу на место чуть медленнее, чем нужно, словно не хотела отпускать её окончательно, и, бросив последний взгляд на стеллаж, направилась к выходу. Время снова пошло вперёд и остановить его было невозможно.

***

Гермиона почти вбежала в ателье, едва переведя дыхание после спешки. Дверь за её спиной закрылась мягко, почти бесшумно, но внутри всё ещё гудело — от прочитанного, от мыслей, от той тяжести, которая не отпускала её с самого утра. Марк стоял к ней спиной, полностью погружённый в работу. Ткань под его руками двигалась так, словно жила собственной жизнью, подчиняясь каждому едва заметному движению палочки. Свет ложился на неё мягкими переливами, и на мгновение Гермиона просто замерла на месте, не в силах сделать ни шага дальше. Это немного выбило её из колеи. Она так давно не видела, как люди колдуют. Настоящее колдовство — живое, текучее, почти неуловимое. Сама она очень редко пользовалась магией, только в экстренные моменты. Например, когда заболела Эмили. Гермиона в ту ночь просидела возле её кровати до самого утра, шёпотом произнося исцеляющие заклинания, едва слышные даже для самой себя. Тогда магия была тёплой, почти осязаемой, она текла сквозь неё, как кровь, наполняя каждую клетку тела тихой силой. Гермиона была рада, что профессор Макгонагалл согласилась втайне обучить её безпалочковой магии на последнем курсе. Будто профессор заранее знала, что однажды это знание может стать не просто полезным — а жизненно необходимым. И именно это воспоминание сейчас отозвалось в ней странной, болезненной тоской. Она чуть сжала пальцы, будто пытаясь нащупать что-то невидимое, давно утраченное. Магия всегда была частью её — не просто умением, а ощущением, как дыхание. Она не думала о ней, когда колдовала. Это происходило само, естественно. А теперь… теперь это было словно забытое слово, которое вертится на языке, но не даётся. Палочка в руке Марка двигалась легко, уверенно, и с каждым её взмахом ткань менялась — подстраивалась, дышала, слушалась. Это было почти завораживающе. В груди неприятно кольнуло. Сейчас магия для неё стала чем-то другим. Опасным. Скрытым. Запрещённым. — Проходи, Гермиона, я почти закончил, — голос Марка вырвал её из мыслей. Она медленно подошла ближе, всё ещё не отрывая взгляда от его рук. Последний взмах палочки — и ткань замерла, окончательно приняв свою форму. — Завтра вечером ты повергнешь всех зрителей в модный шок, — с лёгкой улыбкой сказал он. Гермиона перевела взгляд на манекен. Чёрное платье в пол. Строгое. Глубокое. Почти траурное. Она подошла ближе, проводя взглядом по линии силуэта. — Мне нравится, что оно чёрное, — тихо сказала она, не отрывая глаз от ткани. — Это… самый правильный цвет для такого «праздника». В её голосе прозвучало что-то большее, чем просто мнение. Марк это почувствовал. Он на мгновение задержал на ней взгляд, но ничего не сказал — лишь вздохнул чуть глубже, чем обычно, и снова улыбнулся. — Посмотри внимательнее. Он взмахнул палочкой, и манекен начал медленно вращаться. Сначала ничего не происходило. А затем подол платья вспыхнул. Пламя поднялось резко, ярко, почти агрессивно, и Гермиона невольно сделала шаг назад. Но это был не огонь в привычном смысле — ткань не сгорала, не исчезала. Она менялась. Чёрный цвет отступал, растворяясь в пламени, уступая место алому. Глубокому. Живому. Почти кровавому. Через несколько мгновений перед ней уже было совершенно другое платье. И только слабое послевкусие магии всё ещё висело в воздухе. — Разве это не прекрасно? — тихо спросил Марк, возвращая платье в исходное состояние. Гермиона не сразу ответила. Она смотрела не на платье, а на палочку в его руке. На то, как легко, как естественно он ей пользуется и внутри снова что-то болезненно сжалось. — Завтра на интервью ты должна показать это, — продолжил Марк, будто не замечая её состояния. — Возможно, это поможет тебе впечатлить спонсоров. Гермиона медленно кивнула. Впечатлить. Снова это слово. Снова необходимость играть роль. — Я думала… — она замялась, но всё же продолжила, не отрывая взгляда от палочки. — Волан-де-Морт запретил пользоваться магией. Имя прозвучало тихо, почти осторожно, но воздух в комнате будто стал плотнее. Марк чуть повернул голову. — Так и есть, — спокойно ответил он. — Но Капитолий — исключение. Он не мог лишить своих «любимцев» такой привилегии. Это… часть их власти. Он сделал небольшую паузу, словно подбирая слова. — Хотя запреты всё же есть. Некоторые заклинания под строгим контролем. И почти все палочки отслеживаются. Гермиона медленно перевела взгляд с палочки на его лицо. — Отслеживаются? — Да, — коротко кивнул Марк. — Ещё один способ держать всё под контролем. Слова прозвучали спокойно, но в них было слишком много скрытого смысла. Слишком много правды. Гермиона почувствовала, как по спине проходит лёгкая дрожь. Мысль, которая давно сидела где-то глубоко, вдруг поднялась на поверхность. Опасная. Запрещённая. — Ты когда-нибудь… — начала она и замолчала. Маркус посмотрел на неё внимательнее, чуть прищурившись, словно пытаясь понять, что именно она собирается сказать. Гермиона отвела взгляд. Она сомневалась. Этот вопрос жёг её изнутри, но задать его значило сделать шаг, к которому она не была готова. Она никому не рассказывала о том, что владела безпалочковой магией. Ни одному человеку. Это было её тайной, её последней связью с тем миром, который у неё отняли. И рассказать об этом — значило выдать свой главный секрет. Но молчать становилось всё тяжелее. — Ты когда-нибудь чувствовал… — она запнулась, подбирая слова, — будто в тебе есть сила, которую нельзя объяснить? Не просто физическая. Что-то… другое. Маркус не ответил сразу. Он не отшутился, не отмахнулся, как могли бы другие. Он задумался, и это заставило её сердце биться быстрее. — Иногда, — наконец сказал он медленно. — В моменты, когда всё идёт не так, как должно… или наоборот, слишком правильно. Как будто ты знаешь, что делать, ещё до того, как подумал об этом. — Да… именно так. Гермиона кивнула, и внутри у неё что-то болезненно сжалось. — Если… — она на секунду замолчала, собираясь с силами, чувствуя, как внутри всё напрягается. — Отследить можно только если используется палочка… верно? Марк ничего не ответил. Он просто смотрел на неё. Слишком внимательно. Гермиона сглотнула, но всё же договорила: — А если… допустить… что магия используется без неё? Слова повисли в воздухе. Тишина стала тяжёлой. Почти давящей. На секунду показалось, что даже стены замерли, прислушиваясь. Марк не двигался. Его взгляд изменился — едва заметно, но этого было достаточно. Он понял. Не всё. Но достаточно. Гермиона почувствовала, как сердце начинает биться быстрее. Слишком быстро. Она сказала лишнее. Слишком много. Слишком откровенно. Секунда. Две. И Марк резко отвёл взгляд, будто ничего не произошло, но в следующем его движении была напряжённость. — Никогда больше не задавай таких вопросов, — тихо сказал он. Без улыбки. Без привычной лёгкости. — Никому. Гермиона кивнула. Медленно почти незаметно. Ответ ей и не был нужен. Она уже всё поняла. Если палочки отслеживаются… значит, есть то, что не отслеживается. И это — её шанс. Её единственное преимущество, тайна. В груди что-то дрогнуло — странная смесь страха и… надежды. Слабой, опасной, но настоящей. Гермиона снова посмотрела на платье, на ткань, на аккуратные складки, в которых ещё недавно жило пламя. Завтра ей нужно будет играть. Впечатлять. Улыбаться. Но впервые за всё время внутри появилось что-то, что не было продиктовано страхом. Воспоминание о магии больше не отпускало. Оно жило в её руках, в дыхании, в самом ритме сердца. И чем сильнее она пыталась его заглушить, тем отчётливее оно становилось. Магия не исчезла. Она просто ждала и Гермиона не собиралась её терять.

***

Гермиона вернулась в пентхаус почти на автомате, всё ещё находясь где-то далеко в своих мыслях. Дверь за её спиной закрылась тихо, и только тогда она поняла — внутри никого нет. Тишина оказалась слишком плотной, почти осязаемой. Не то чтобы ей действительно хотелось сейчас чьего-то общества, но в последние дни это чувство — одиночества — стало особенно острым. Оно не давило резко, не душило, а медленно, настойчиво заполняло всё внутри, оставляя после себя странную пустоту. Она поднялась в свою комнату, не включая свет. Полумрак казался честнее, чем яркое освещение, которое только подчёркивало бы реальность. На мгновение она остановилась посреди комнаты, будто не до конца понимая, что делать дальше, а потом почти машинально направилась в ванную. Горячая вода. Это звучало как что-то простое. Обычное. Но сейчас — почти роскошь. Возможно, последняя. Мысль пришла слишком быстро, слишком чётко, и Гермиона резко отвернулась от зеркала, будто могла избежать её, если просто не будет смотреть себе в глаза. Она открыла кран, и в белоснежную ванну начала литься тёплая вода, наполняя пространство мягким шумом. Этот звук немного успокаивал, заглушая всё остальное. На полке рядом она заметила баночку с солью для ванны. Некоторое время просто смотрела на неё, а затем, не раздумывая, высыпала всё содержимое в воду. Почти упрямо. Почти жадно. Если это действительно один из последних спокойных вечеров — она возьмёт от него всё. Полтора часа прошли незаметно. Вода давно остыла, но она всё равно не спешила выходить, словно пыталась задержаться в этом состоянии — где нет арены, нет трибутов, нет необходимости выживать. Только тишина. И редкое, почти забытое ощущение покоя. Когда Гермиона наконец вышла, она закуталась в мягкий махровый халат, проводя рукой по влажным волосам. За окном уже начинало темнеть. Огни Капитолия зажигались один за другим, превращая город в нечто искусственно красивое, почти нереальное. — Завтра будет тяжёлый день… — тихо произнесла она, больше для себя, чем вслух. Слова повисли в воздухе и тут же растворились. Она подошла к шкафу, собираясь переодеться к ужину, когда за дверью послышались шаги. Через секунду — настойчивый стук. — Войдите, — сказала Гермиона, уже скрываясь в гардеробной. Дверь открылась. — Гермиона, Брианна просила передать тебе, что сегодня мы пойдём в ресторан в сопровождении своих менторов. Для всех трибутов устраивают «прощальный ужин». Это… что-то вроде традиции здесь. Голос Джона звучал ровно, но в нём чувствовалось напряжение — он тоже понимал, насколько абсурдно это звучит. Он сделал небольшую паузу, затем добавил: — И… надень, пожалуйста, платье. Брианна настаивает на элегантном виде. Гермиона ничего не ответила. Она услышала, как дверь снова закрылась, и комната вновь погрузилась в тишину. — Прощальный ужин… какая же мерзость, — тихо сказала она, глядя на своё отражение. Её голос прозвучал спокойно, но в нём было слишком много усталости. Она открыла шкаф. Платья. Слишком много. Разных. Ярких. Лёгких. Пышных. Нарядных. Каждое из них будто кричало о празднике, о жизни, о чём-то светлом — и это вызывало почти физическое отторжение. Гермиона перебирала ткани медленно, проводя пальцами по гладкой поверхности, но ни одно из них не казалось подходящим. Она не хотела выглядеть как часть этого фарса. Не хотела играть в их игру больше, чем это необходимо. В конце концов её рука остановилась на другом платье. Бордовом. Глубоком, сдержанном. Оно мягко облегало фигуру, тонкие бретели открывали плечи, разрез до бедра добавлял резкости, а открытая спина делала образ почти уязвимым. Это было не про праздник. Это было про контроль. Она надела его, затем выбрала чёрные туфли на тонком каблуке. Сумку брать не стала — в ней не было смысла. Ей нечего было туда положить. Ничего, что имело бы значение. Вернувшись в ванную, Гермиона сделала лёгкий макияж. Движения были точными, привычными, почти механическими, но в какой-то момент она остановилась и посмотрела на себя внимательнее. Затем взялась за волосы. Она не спешила, аккуратно накручивая пряди, придавая им форму. Почему-то ей было важно выглядеть хорошо. Не для Капитолия. Не для зрителей. Для себя. Она не хотела выглядеть сломанной. Не хотела, чтобы они увидели, что уже сделали с ней. Когда всё было готово, Гермиона медленно подошла к зеркалу. И замерла. Из отражения на неё смотрела молодая девушка. Красивая. Собранная. Почти уверенная. На секунду время будто сдвинулось. Перед глазами всплыл Святочный бал. Четвёртый курс. Хогвартс. Тёплый свет, смех, музыка, лёгкое волнение перед настоящим праздником. Тогда она стояла перед зеркалом почти так же, но тогда это было по-настоящему. Тогда впереди был вечер, полный жизни. А сейчас — прощание перед неизвестностью. Гермиона медленно выдохнула, не отрывая взгляда от своего отражения. Разница была почти невыносимой, но она всё равно выпрямилась чуть сильнее и, не говоря ни слова, направилась к двери.

***

Ресторан находился примерно в часе езды от центра подготовки, и уже одна эта деталь делала вечер странным — почти нереальным. Это был первый раз за три дня, когда трибутов выпустили за пределы здания, позволив увидеть Капитолий не через стекло окон, а вживую. Но даже это ощущение свободы казалось обманчивым, как будто им просто расширили клетку, не убрав решётки. Гермиона стояла у входа в центр подготовки, скрестив руки, больше чтобы унять внутреннее напряжение, чем от холода. Она ждала Малфоя и ловила себя на мысли, что ей совершенно не нравится идея ехать с ним. В этом было что-то неправильное, лишнее, как будто сам вечер уже изначально был испорчен. Брианна и Форест уехали раньше, на служебной машине, оставив её вдвоём с Джоном. Некоторое время они просто стояли рядом в тишине, пока Джон, будто собираясь с мыслями, наконец не заговорил: — Ты выглядишь прекрасно. Он сказал это чуть тише, чем, вероятно, собирался, и отвёл взгляд, явно смутившись собственных слов. Гермиона на секунду растерялась, не ожидая комплимента, а затем едва заметно кивнула: — Спасибо. Джон неловко провёл рукой по затылку и, чуть помедлив, добавил: — Знаешь… я никогда не был в дорогих ресторанах. Даже не представляю, как там себя вести. В его голосе не было ни иронии, ни попытки пошутить — только честное, почти детское беспокойство. Гермиона посмотрела на него внимательнее, и в груди что-то неприятно сжалось. — Не переживай, — тихо ответила она, стараясь говорить мягче, чем обычно. — Никто не будет оценивать твои манеры. Это… скорее формальность. Она сделала короткую паузу, но слова, которые пришли дальше, уже невозможно было остановить: — Знаешь, как в тюрьмах перед смертной казнью заключённым дают последний ужин. Тишина после её слов стала почти осязаемой. Гермиона сразу поняла, что сказала лишнее. Она не хотела, чтобы это прозвучало так жестоко, так прямо — но правда всё равно прорвалась наружу, обнажённая и неприятная. Джон ничего не ответил. Только глубоко вздохнул, будто принял это, как неизбежность. Он выглядел иначе, чем обычно. Чёрный костюм с белой рубашкой сидел на нём неожиданно хорошо, делая его старше, серьёзнее. На этот раз этот образ не казался чужим — он был… уместным. — Гермиона, — тихо начал он спустя несколько секунд, не глядя на неё, — я знаю, всё это выглядит дико. Неправильно. И… да, через пару дней мы будем сражаться друг против друга. Он на мгновение запнулся, будто сам до конца не верил в то, что говорит, но всё же продолжил: — Но у нас есть ещё этот вечер. И целый день завтра. Попробуй хотя бы сегодня не думать об этом. Просто… позволить себе быть здесь. Он перевёл взгляд на неё, и в его глазах было что-то удивительно тёплое, почти упрямое. — Возможно, это твой последний поход в ресторан, — добавил он с кривой, но искренней улыбкой. — И я бы хотел, чтобы мой последний поход в ресторан прошёл… нормально. Даже хорошо. С этими словами он сделал шаг ближе и осторожно взял её за руку. Его ладонь была тёплой, чуть напряжённой, как будто он сам не до конца понимал, имеет ли на это право. — Я знаю, ты справишься, — тихо сказал он. — Ты очень… Он не успел закончить. Свет фар резко прорезал пространство перед входом, и через секунду к ним подъехала машина. Дверь открылась, и из неё вышел его ментор. Рука Джона чуть сжала её пальцы — коротко, почти неуверенно — а затем он отпустил. — Удачи, — бросил он напоследок, уже отступая назад. И через мгновение его не стало. Машина тронулась, унося его прочь, оставляя после себя только слабый запах топлива и странную пустоту. Гермиона осталась одна. Она медленно опустила руку, всё ещё ощущая тепло его прикосновения, и на секунду закрыла глаза. Слова Джона задели её сильнее, чем она ожидала, но, несмотря на это, внутри ничего не изменилось. Она всё так же не могла расслабиться, не могла отпустить мысли, не могла сделать вид, что это просто ужин. Воздух казался тяжёлым. Холодный вечерний ветер скользил по коже, касался открытых плеч, но ей всё равно было душно, словно вокруг не было кислорода. Будто её действительно заперли — не в комнате, не в здании, а в чём-то гораздо более тесном и неизбежном. Она подняла взгляд вверх. Ночное небо было усыпано звёздами — слишком яркими, слишком спокойными для этого мира. На короткое мгновение ей показалось, что всё происходящее нереально. Что это просто странный сон. Что нет ни Панема, ни арены, ни этих игр. Что она просто стоит здесь… и ждёт. Ждёт, когда за ней приедут, чтобы отвезти в ресторан. Ждёт обычный вечер. Ждёт жизнь, которая всё ещё принадлежит ей. Она медленно вдохнула, наполняя лёгкие холодным воздухом, и так же медленно выдохнула, опуская голову. Иллюзия рассыпалась мгновенно. Реальность вернулась слишком быстро. Малфой опаздывал. И чем дольше его не было, тем сильнее внутри росло странное, тревожное чувство — будто этот вечер ещё не начался, но уже идёт не так.