Осколки Небытия

На следующее утро Камило проснулся с ощущением, будто его чем-то накачали. Зеркала в комнате отражали его бледное лицо. Ему было душно. Магия, которая раньше казалась легким плащом, теперь ощущалась как тяжелая кольчуга. ​Он весь день слонялся по Энканто, выполняя мелкие поручения, но мысли его то и дело возвращались к тому странному диалогу в мастерской. «Гнилое дерево под позолотой». Слова Матео занозой сидели в мозгу. Камило злился на него. Кто он такой, этот пришлый плотник, чтобы судить его? Чтобы видеть то, что Камило так тщательно прятал? ​Его ноги сами привели его к лесопилке ближе к вечеру, когда тени от гор начали удлиняться. Он не хотел заходить. Он хотел просто пройти мимо, доказать себе, что он свободен. Но Матео сидел на пороге, затачивая какой-то инструмент. Звук — вжик-вжик — разрезал вечерний воздух. ​Камило остановился в нескольких метрах. — Ты всегда такой мрачный, или это твой рабочий имидж? — бросил он, пытаясь вернуть себе привычный тон превосходства. ​Матео поднял глаза. На его лбу была полоска грязи, а рубаха прилипла к плечам. Он выглядел уставшим, по-настоящему уставшим, в то время как Камило выглядел... нарядным. И эта разница вдруг заставила Камило почувствовать себя глупо. ​— Я не мрачный. Я занят, — спокойно ответил Матео. — А ты, кажется, снова гуляешь. Тебе не надоело просто слоняться туда-сюда без цели? ​— У меня есть цель! — вспыхнул Камило. — Я... я пришел сказать, что ты вчера зашел слишком далеко. Про позолоту и лак, и всё такое. Ты меня не знаешь. Ты видишь только то, что я позволяю видеть. ​Матео отложил инструмент и внимательно посмотрел на Камило. Этот взгляд не был доброжелательным или нежным, он был испытующим. Словно Матео пытался понять, стоит ли вообще тратить время на этого кудрявого паренька в желтом пончо. ​— Возможно, — согласился плотник. — Но то, что ты пришел сюда оправдываться, говорит об обратном. Если бы я был неправ, ты бы просто посмеялся и забыл. ​Камило открыл рот, чтобы выдать очередную колкость, но слова застряли. Он подошел ближе и сел на поваленное бревно напротив крыльца. Между ними было добрых два метра — безопасная дистанция. ​— Почему ты такой... прямой? — спросил Камило после долгой паузы. — В Энканто люди так не общаются. Мы стараемся быть вежливыми. Мы поддерживаем друг друга. Мы не говорим человеку в лицо, что он «гнилой». ​— Вежливость — это хорошо, когда под ней есть фундамент, — Матео вытер руки о полотенце, висевшее на плече. — А у вас здесь всё похоже на праздничный торт. Красиво, сладко, но если его не съесть вовремя — он заплесневеет. Я приехал из места, где прямота — единственный способ выжить. Если ты не скажешь соседу, что его забор гниет, завтра его скот разбредется по горам. Я привык говорить о заборах. И о людях. ​— Здесь не скот и не заборы. Здесь Энканто, — буркнул Камило. — Да. Здесь рай, — в голосе Матео послышалась легкая насмешка. — Но даже в раю людям бывает одиноко. И даже Мадригалям бывает страшно. ​Камило посмотрел на свои руки. Ему вдруг нестерпимо захотелось превратиться в кого-то другого. В кого-то, кто сильнее этого парня. В кого-то, кто не чувствует себя так неуютно под этим спокойным взглядом. Он начал неосознанно менять форму кистей — они становились то крупнее, то покрывались густыми волосами, как у отца. ​— Перестань, — тихо сказал Матео. — Что? — Ты снова это делаешь. Прячешься. Зачем тебе сейчас чужие руки? ​Камило замер. Его руки вернулись в прежнее состояние — тонкие, с длинными пальцами. — Это привычка. Я даже не замечаю. ​— Это плохая привычка, — Матео встал и потянулся, разминая затекшую спину. — Ладно, «золотой мальчик». Мне нужно заканчивать заказ для лавочника. Его дочь, Карла, придет за ним завтра, и мне бы не хотелось слушать её восторженные вздохи дольше необходимого. ​Камило почувствовал странный укол где-то под ребрами. — Карла? Она придет сюда? — Да. Она думает, что я какой-то герой из любовных романов. Глупость. ​Камило невольно усмехнулся. Ему стало чуть легче от того, что Матео не в восторге от внимания Карлы. — Она милая. Тебе стоит быть с ней помягче. Абуэла говорит, что Агилары — очень уважаемая семья. ​— Мне плевать на Агиларов, — Матео подошел к двери мастерской. — И на то, что говорит твоя Абуэла. До встречи, Камило. Если захочешь поговорить как человек, а не как магическая проекция — заходи. ​Он скрылся в дверях, оставив Камило одного на бревне. Вечерний воздух стал прохладным. Камило сидел, кусая губу. Он чувствовал себя униженным и в то же время заинтригованным. Матео не интересовался им, не пытался понравиться. Он просто... был. И эта простота была самым сложным испытанием, с которым Камило когда-либо сталкивался. ​Он встал и пошел в сторону дома. Неподалеку за углом Долорес поправила свой красный бант. Она слышала каждое слово. Она слышала, как ровно и спокойно звучал голос плотника, и как сбивался ритм в груди её брата. ​Но она не подошла. Она просто тихонько хмыкнула, понимая, что Камило делает первые шаги по тропе, с которой нет возврата. И эта тропа вела прочь от Каситы.