Hard and soft

Утро началось так тихо, что я сначала даже не поняла - проснулась ли я или всё ещё где-то между сном и реальностью. Свет за окном был бледным, неуверенным, как будто день сам сомневался, стоит ли начинаться. Комната казалась чужой в этом раннем полумраке: знакомые вещи стояли на местах, но я смотрела на них так, будто вижу впервые. Внутри меня уже жило ожидание. Не тревога, не паника - скорее тонкое напряжение, как натянутая струна. Сегодня. Мы договорились, что сегодня созвонимся. Не ради игры, не ради того, чтобы "заодно поговорить". Просто так. И это "просто" было самым сложным. Я лежала, прижимая телефон к ладони, будто он мог заранее передать тепло её голоса. Экран был пустой, никаких новых сообщений, но мне всё равно казалось, что он живой. Я пыталась сказать себе, что это ничего не значит. Просто разговор. Просто голос. Но сердце не соглашалось. Сердце уже знало, что вечером всё будет иначе. Школа встретила меня шумом. Коридоры были полны голосов, смеха, чьих-то выкриков через плечо. Запах мокрых курток, дешёвого кофе и мела смешивался в один привычный фон. Всё вокруг было слишком обычным, слишком громким, слишком настоящим. А я чувствовала себя чуть в стороне. Как будто часть меня осталась дома. Как будто часть меня уже ждёт вечер. Николь шла рядом, что-то рассказывала про уроки, про кого-то из класса, но я отвечала коротко, почти автоматически. Она это замечала, конечно. Николь всегда замечает. Она прищурилась, глядя на меня. – Ты опять где-то не здесь, – сказала она спокойно. – Я здесь, – ответила я, но сама услышала, как это звучит неправдиво. Она хмыкнула, но не стала давить. На перемене Николь собралась выйти на улицу, но у двери остановилась, будто передумала в последний момент. – Не хочу. Холодно. И вообще, лень, – сказала она, натягивая рукава. Я кивнула. – Ладно. Я сказала это легко, но внутри почувствовала облегчение. Потому что мне нужно было выйти одной. Не потому что я любила одиночество. А потому что оно стало местом, где можно выдохнуть. Я пошла за школу, туда, где стоят гаражи. Там всегда тише. Там воздух пахнет металлом, сыростью и чем-то запретным - как будто это пространство существует отдельно от уроков, расписаний и чужих взглядов. Я достала сигарету почти машинально. Щелчок зажигалки прозвучал слишком громко в этой тишине. Первый вдох был резким, неприятным, но вместе с дымом в меня вошло знакомое чувство - будто хотя бы это я контролирую. Я стояла, прислонившись плечом к холодной стене, и смотрела на серое небо между крышами. Думала о вечере. О том, как её голос будет звучать не через текст, а прямо. О том, что в разговоре нельзя стереть фразу, нельзя спрятаться за паузой так же легко, как в переписке. Шаги я услышала не сразу. Сначала просто движение воздуха. Потом мягкий звук подошв по асфальту. Я обернулась. Ева. Мы были знакомы уже давно - не близко, не каждый день, но достаточно, чтобы узнавать друг друга по взгляду. Мы редко разговаривали, но в этих редких разговорах всегда было что-то странно спокойное. Как будто мы обе понимали слишком много, чтобы притворяться. Она остановилась чуть поодаль, не вторгаясь резко. Её взгляд скользнул к сигарете в моей руке. – Опять прячешься здесь, – сказала она тихо. Я усмехнулась одним уголком губ. – Не прячусь. Ева чуть наклонила голову. – Конечно. Просто стоишь за гаражами с сигаретой. Самое обычное место для прогулок. В её голосе не было насмешки. Скорее узнавание. Я затянулась снова и выдохнула дым в сторону. – Как ты? – спросила она, и вопрос прозвучал слишком настоящим. Я пожала плечами. – Нормально. Ева прищурилась. – Ты всегда так отвечаешь, когда не нормально. Я отвела взгляд, чтобы она не увидела, как у меня дрогнули ресницы. – А ты? Она вздохнула. – Я... тоже. Просто устала. Мы помолчали. Тишина между нами не была неловкой. Она была осторожной. Ева сделала шаг ближе, не нарушая границы. – Слушай... хочешь сегодня ко мне? – сказала она вдруг. – Просто посидим. Музыка, чай. У меня дома спокойно. Внутри что-то сжалось. Теплота, неожиданная и мягкая. И сразу - другое. Вечер, созвон. Я вспомнила Билли так ясно, что на губах сама появилась улыбка. Ева это заметила. – Не можешь? – спросила она спокойно. Я покачала головой. – Не сегодня. Есть дела дома. Это прозвучало слишком просто, почти банально. Но внутри это было совсем не про дела. Ева смотрела пару секунд, будто хотела спросить больше, но не стала. – Ладно, – сказала она тихо. – Тогда в другой раз. Я кивнула. – В другой. Она ушла так же спокойно, как пришла. А я осталась, чувствуя, как дым растворяется в воздухе, а внутри остаётся странное послевкусие - будто день вдруг стал чуть менее пустым. После уроков Николь догнала меня у выхода. Мы пошли вместе - привычно, почти молча. Мы жили близко друг к другу, и эта дорога давно стала чем-то автоматическим. Николь засунула руки в карманы. – Ну что, – сказала она наконец. – Как твоя интернет-подружка? Я почувствовала, как внутри всё напряглось и одновременно потеплело. – Нормально, – ответила я. Николь фыркнула. – "Нормально" у тебя значит "я думаю об этом каждую минуту". Я усмехнулась, но не стала спорить. – Сегодня будет созвон, – сказала я тише. Николь повернула голову. – Опять играть будете? Я покачала головой. – Нет. Просто... поговорим. Просто так. Эти слова прозвучали почти как признание. Николь замедлила шаг. – Ты переживаешь? Я вдохнула холодный воздух. – Да. Это было слишком честно. Николь посмотрела на меня внимательно, но не стала давить. – Тогда удачи, – сказала она мягко. – И не исчезай, ладно? Я кивнула. – Постараюсь. Мы попрощались у поворота. Я пошла домой одна, и каждый шаг будто приближал вечер. Дома я сразу закрылась в ванной. Горячий душ обжёг кожу и все раны, которые я себе нанесла. Пар поднялся к потолку, и мне стало легче дышать. Я стояла под водой долго, пока напряжение внутри не стало тише. Пока сердце не перестало биться так громко. Когда я вышла, комната казалась слишком спокойной. Телефон лежал рядом. И время тянулось мучительно медленно. А потом экран загорелся. Вибрация прошла по ладони.

Билли.

Я вдохнула, будто перед прыжком. Нажала. И её голос оказался ближе, чем я была готова. – Привет, – сказала она тихо, будто боялась спугнуть. Я закрыла глаза. – Привет... Пауза. Я слышала её дыхание. Она тоже молчала несколько секунд, как будто просто слушала, что я здесь. – Я думала, ты не возьмёшь, – призналась она. – Я ждала, – сказала я честно. И в этом слове было больше, чем я собиралась вложить. Билли тихо усмехнулась. – Ты звучишь... ближе, чем в сообщениях. Я почувствовала, как у меня горят уши. – А ты... звучишь настоящей, – ответила я, почти шёпотом. И где-то глубоко внутри я вдруг поняла, что этот созвон - не просто разговор. Это начало чего-то, чему я пока не знаю имени. Я держала телефон так близко к лицу, будто могла через динамик почувствовать её тепло. Пальцы чуть дрожали, и я ненавидела себя за это — за то, что голос может выдать меня быстрее, чем любые слова. Я села на край кровати, подтянула колени к груди. Простое движение, детское почти. Так легче было удержаться внутри себя. В трубке снова возникла пауза, и в этой паузе было слишком много. Я слышала, как Билли тихо выдыхает, будто собирается с мыслями. Она тоже, наверное, сидит где-то у себя. В своей комнате. В своём мире. За тысячу километров. И всё равно — так близко. – Ты правда ждала? – спросила она осторожно, словно это было чем-то слишком личным. Я сглотнула. – Да... Я весь день думала, что скажу. Сказав это, я сразу почувствовала стыд, будто раскрыла что-то лишнее. Билли тихо усмехнулась, но не насмешливо. Скорее тепло. – И что ты хотела сказать? Я прикусила губу. Сердце ударило сильнее. – Не знаю. Что-то нормальное. – Азалия... – её голос стал мягче. – Ты не обязана быть "нормальной" со мной. От этих слов внутри что-то дрогнуло, как будто меня тронули пальцем туда, где больно. Я отвела взгляд в сторону, хотя она не могла видеть. В комнате было тихо, только где-то вдалеке шумела вода в трубах, и этот бытовой звук делал всё ещё страннее: как будто в мире ничего не происходит, кроме нашего разговора. – Ты как? – спросила я наконец, чтобы не утонуть в себе. Билли помолчала секунду. – Честно? Немного устала. – Почему? Я сразу напряглась, даже приподнялась, будто могла помочь этим движением. Она выдохнула. – Я плохо ела сегодня. Опять. У меня внутри всё сжалось. – Почему? – переспросила я тише, уже не просто из интереса, а с настоящей тревогой. Я представила её — худую, уставшую, с этим спокойным голосом, который всегда звучит так, будто она держит себя в руках. Билли будто улыбнулась одними губами. – Не знаю... Просто день был странный. Я забываю про себя иногда. – Ты не должна забывать, – сказала я резко, и сама удивилась своей интонации. Я тут же испугалась, что сказала слишком много. Но Билли не отстранилась. Наоборот. – Ох, смотрика-ка, Азалия заботится, – сказала она тихо и с усмешкой, зная, что я пойму шутку. Я почувствовала, как у меня горит лицо. – Я просто... это же важно. Билли молчала пару секунд, и в этом молчании было что-то почти ласковое. – Знаешь, – сказала она наконец, – если бы я могла, я бы сейчас просто легла рядом и дала тебе молчать сколько нужно. У меня пересохло во рту. Я сжала край одеяла пальцами. – Ты странная, – выдохнула я. – В хорошем смысле? – Не знаю... – я усмехнулась, но внутри всё дрожало. – Ты говоришь так, будто ты рядом. Билли ответила почти сразу, будто давно хотела сказать это. – А представь, что я правда рядом. Я замерла. – Представь, что я сейчас обнимаю тебя. Просто крепко. Без вопросов. Моё тело отреагировало раньше, чем разум. Жар поднялся к щекам, к шее, будто меня действительно коснулись. Я вдохнула глубже, пытаясь удержаться. – Билли... – Что? – её голос был таким мягким, что я почти не выдержала. Я не знала, что сказать. Потому что это было слишком. Слишком близко для "просто дружбы". И в то же время — именно так должна звучать поддержка. Я заставила себя выдохнуть. – Сегодня был... странный день, – сказала я наконец, чтобы сменить тему, пока не сорвалась. – Расскажешь? Я закрыла глаза. Передо мной снова возникли гаражи. Дым. Ева. Я сглотнула. – Я опять уходила одна.. Билли не перебила. Я продолжила, осторожно, будто ступала по тонкому льду. – И там подошла Ева. – Ева? – её голос чуть изменился, почти незаметно. Я уловила это сразу. – Да. Она... мы знакомы давно. Просто редко говорим. Я подтянула колени ближе. – Она спросила, как я. И... пригласила к себе. Просто посидеть. На том конце повисла пауза. Слишком длинная, чтобы быть случайной. – И ты... пошла? – спросила Билли, стараясь звучать ровно. Но я услышала робкость в ее голосе Что-то похожее на ревность, которую нельзя признать. И от этого внутри стало тепло и страшно одновременно. – Нет, – сказала я быстро. – Я отказалась. – Почему? Я усмехнулась, опуская взгляд. – Сказала, что у меня дела дома. Билли молчала. Я добавила, почти шёпотом: – Я просто... думала о нашем созвоне. Тишина стала густой. Я почти видела, как она там, у себя, замирает. – Азалия... – сказала она наконец. – Ты правда выбрала это вместо неё? Я сжала губы. – Я не выбирала. Просто... мне было важнее быть здесь. Я сама не понимала, почему сказала это так честно. Билли выдохнула, и я услышала в этом звуке что-то очень человеческое. – Расскажи мне про неё, – попросила она вдруг. Я напряглась. – Про Еву? – Да... – её голос стал тише. – Просто... мне интересно, какая она. Почему она рядом с тобой появляется. Я прикусила губу. И вдруг, как будто чтобы разрушить эту близость, я сама сказала: – Мы курили вместе. Пауза. Билли будто не сразу поняла. – Подожди... – её голос стал осторожным. – Ты куришь? Я закрыла глаза. Вот оно. – Да, – сказала я тихо. – Прости. Я не говорила. – Почему? Я усмехнулась слабо. – Потому что... ты говоришь так, будто видишь меня. А я думаю, что если ты увидишь всё, ты уйдёшь. Тишина стала тяжёлой. – Азалия... – её голос дрогнул. Я вдохнула. – Это не единственное, – добавила я тише. – Что я скрываю. Голос сорвался. Я почувствовала, как подступает что-то влажное к глазам. Я отвернулась, хотя она не могла видеть. Пальцы на свободной руке машинально скользнули по коже запястья, туда, где под рукавом были раны в бинтах, о которых никто не должен знать. Я задержала дыхание. Билли молчала так долго, что я испугалась. А потом она сказала совсем тихо, будто шепчет прямо мне в лоб: – Я не уйду. Пауза. – И я бы сейчас... – она сглотнула, – поцеловала тебя в лоб. По-дружески. Просто чтобы ты знала, что ты здесь. Со мной. У меня по щекам всё-таки покатилось слеза. Я не издала ни звука. Только крепче прижала телефон, будто это могло удержать её рядом. И где-то внутри меня впервые, очень осторожно, поднялась мысль, которую я ещё не могла назвать: а если это не просто дружба? Я сидела неподвижно, будто любое движение могло разрушить то, что сейчас возникло между нами. Телефон в ладони был тёплым, как живое существо. Я слышала её дыхание, слышала, как она молчит — и это молчание было не пустым, а наполненным вниманием. Я вытерла щёку рукавом быстро, зло, будто слёзы были слабостью, которую нельзя показывать даже себе. Билли не спрашивала: ты плачешь? Она просто ждала. И в этом ожидании было больше заботы, чем в любых вопросах. – Ты сейчас одна? – спросила она наконец так тихо, что это почти стало шёпотом. Я кивнула, хотя она не могла видеть. – Да. – Сядь удобнее, – попросила она, будто могла устроить меня словами. – Пожалуйста. Не сжимайся так. Я замерла. Откуда она знала? Я действительно сидела, свернувшись в комок, будто пыталась стать меньше. Я медленно выдохнула и расправила плечи. Совсем чуть-чуть. – Ты всегда так... чувствуешь людей? – спросила я хрипло. Билли усмехнулась слабо. – Только тебя. Эта фраза ударила куда-то внутрь, в самое мягкое. Я прикусила губу, чтобы не ответить слишком быстро. Чтобы не выдать, насколько это важно. – Азалия, – сказала она осторожно, – когда ты говоришь "я скрываю"... ты не обязана сейчас рассказывать. Правда. Я смотрела в стену перед собой, будто там мог быть ответ. – Но ты хочешь знать, – выдохнула я. Пауза. – Я хочу понимать, – призналась Билли. – Потому что ты для меня... не просто имя в телефоне. У меня внутри всё дрогнуло. Я медленно провела пальцем по экрану, будто могла коснуться её голоса. – А я боюсь быть больше, чем имя, – сказала я тихо. – Почему? Я усмехнулась без радости. – Потому что тогда придётся быть настоящей. Билли молчала. Я почувствовала, как сердце стучит в горле. – Ты ведь даже не знаешь, какая я на самом деле, – добавила я вдруг. – Я знаю достаточно, – ответила она мягко. Я качнула головой. – Нет. Не знаешь. Слова выходили сами, будто я открывала дверь, которую держала закрытой годами. – Ты видишь мою аватарку... эти фото... Билли не перебила. – И я там... не такая, – сказала я тише. Пауза. – В смысле? – осторожно спросила она. Я сглотнула. – Я там выгляжу хуже, чем есть. Тишина. Это прозвучало странно, почти нелепо. Билли выдохнула. – Азалия... Я торопливо продолжила, пока не испугалась. – Я специально выбираю такие фото. Где я... обычная. Где я не слишком... Я замолчала. Не смогла сказать "красивая". Это слово будто не имело ко мне отношения. – Почему? – спросила Билли совсем тихо. Я закрыла глаза. – Потому что я ненавижу себя. Фраза упала в пространство, как что-то тяжёлое. Я ожидала, что она испугается. Что замолчит. Что не найдёт слов. Но Билли сказала сразу, без пафоса, без жалости: – Я бы хотела сидеть рядом и заставить тебя забыть это хотя бы на минуту. У меня перехватило дыхание. – Ты не можешь, – прошептала я. – Могу хотя бы голосом, – ответила она. – Можно? Я не поняла вопрос. – Что "можно"? – Можно я буду рядом так, как умею? Я почувствовала, как снова подступают слёзы. Я ненавидела их. Но ещё больше я ненавидела то, что мне хорошо от её слов. – Да, – выдохнула я. Билли молчала секунду, будто улыбалась. – Тогда слушай... Её голос стал ещё мягче. – Я представляю, что ты сейчас сидишь в своей комнате. У тебя мокрые волосы или ты уже высохла после душа. Ты держишь телефон слишком крепко. И ты думаешь, что если отпустишь, я исчезну. Я замерла. Она попадала слишком точно. – И я бы сейчас взяла твою руку, – продолжила она тихо. – Просто чтобы ты почувствовала: ты здесь. Ты живая. Ты не одна. Я не могла ответить. Я только дышала. Каждый вдох был тяжёлым. – Азалия... – вдруг сказала она осторожнее. – А ты правда... симпатизируешь этой Еве? Я вздрогнула. Это был неожиданный вопрос. Я провела пальцами по краю рукава. – Я не знаю, – честно сказала я. Пауза. – Она красивая, – добавила я почти шёпотом. – И... она рядом. Настоящая. В школе. Билли молчала так долго, что я испугалась. А потом её голос прозвучал ровно, но в нём было что-то очень человеческое: – Я понимаю. Я сглотнула. – Ты не злишься? Она усмехнулась слабо. – Мы же ничего друг другу не обещали. Эта фраза была правильной. И всё равно от неё стало больно. Потому что она означала: я не имею права ревновать. И я тоже не имею. Но где-то глубже... – Просто расскажи мне про неё, – попросила Билли тихо. – Мне правда интересно. Не потому что я хочу контролировать. А потому что ты делишься. И это... важно. Я выдохнула. – Она подошла ко мне у реки. Тогда, когда я пропала. Я ушла туда одна... курить. И она появилась сзади, будто знала, где меня искать. – И что она сказала? Я вспомнила низкую фигуру Евы, её спокойный взгляд. – Сказала, что я выгляжу так, будто мне тяжело дышать. Билли тихо вдохнула. – Она внимательная. – Да. Я добавила: – Но когда она пригласила меня сегодня... я почему-то думала только о тебе. Тишина стала густой. Я почувствовала, как моё сердце колотится. Билли ответила не сразу. А потом сказала так тихо, будто боялась спугнуть: – Это... приятно. Я закрыла глаза. И вдруг поняла, что лето правда близко. Что учебный год закончится. Что всё может стать реальнее. И именно поэтому страшно. Билли будто тоже подумала об этом. Её голос стал осторожным, почти несмелым: – Азалия... а ты думала... что будет летом? Я открыла глаза. – В смысле? Билли сглотнула. – Мы так долго... рядом. И скоро будет больше времени. Может... Она замолчала. Я слышала её дыхание. – Может, мы могли бы встретиться, – сказала она наконец почти шёпотом. У меня внутри всё оборвалось. Не от ужаса. От того, как сильно я этого хотела. И как сильно боялась. Я не ответила сразу. Только крепче сжала телефон, будто он удерживал меня на поверхности. – Билли... – выдохнула я. И в этом имени было всё. Я не ответила сразу. Слово "встретиться" осталось в комнате, будто кто-то произнёс его вслух не в телефоне, а прямо рядом со мной. Оно звучало слишком взрослым, слишком реальным. Не как мечта. Как шаг. Я почувствовала, как внутри поднимается паника — тихая, липкая, знакомая. Не истерика. Просто страх. Страх того, что если это произойдёт, я больше не смогу спрятаться. Я сглотнула. – Ты... серьёзно? – спросила я, и голос вышел слабее, чем я хотела. Билли выдохнула. Я представила, как она сидит у себя, в другой комнате, в другом городе, в другом мире, и тоже держит телефон слишком крепко. – Я не знаю, – призналась она честно. – То есть... да. Серьёзно. Но я не хочу тебя пугать. Я усмехнулась слабо. – Ты уже пугаешь. – Прости. – Нет, – быстро сказала я. – Не из-за тебя. Пауза. Я смотрела на свои руки. На бинт, который я только что закрепила. На кожу, которая ещё болела. На себя, которую нельзя показывать. – Просто... – начала я, но слова не шли. Билли не торопила. Она умела ждать так, будто это тоже форма объятий. – Просто что? – спросила она мягко. Я закрыла глаза. – Ты представляешь меня какой-то... нормальной. Тишина. – А я не нормальная, – сказала я тише. – Я даже не знаю, как выглядеть рядом с человеком. Не через экран. Билли вдохнула. – Азалия... я не представляю тебя идеальной. Я усмехнулась. – А какой тогда? – Живой. Это слово ударило сильнее, чем "красивая". Живой. Как будто я всё ещё могу быть чем-то настоящим. Я почувствовала, как внутри что-то дрогнуло. Не сломалось. Просто дрогнуло. – Я бы хотела, – сказала Билли вдруг, и голос её стал совсем тихим, – чтобы ты перестала думать, что тебя нужно заслужить. Я молчала. Потому что именно так я всегда думала. Что любовь — это награда. Что близость — это экзамен. Что если ты неправильная, тебя просто не выберут. – Ты ведь сейчас опять уходишь внутрь себя, – сказала она осторожно. Я открыла глаза. – Да. – Можно я попробую вернуть тебя обратно? Я не знала, что ответить. Но прошептала: – Попробуй. Билли будто улыбнулась. – Хорошо. Тогда представь... Её голос стал медленным, тёплым. – Мы сидим на лавочке. Лето. Вечер. Ты молчишь, потому что ты всегда сначала молчишь. А я просто рядом. Я не прошу тебя говорить. Я не требую ничего. Я слушала, и внутри становилось странно горячо. – Я бы просто... накрыла тебя плечом. Не как в романтике. А как будто ты моя. Она запнулась. Слишком личное. Слишком честное. – Как будто ты... важная, – поправила она тихо. У меня пересохло во рту. Я прошептала: – Ты сейчас понимаешь, что делаешь? – Нет, – призналась она, и это было самое настоящее. – Я просто говорю то, что чувствую. Пауза. Я почувствовала, как щеки становятся горячими. Как будто меня кто-то видит. Не глазами. Сердцем. – А если ты приедешь, – сказала я вдруг, сама не ожидая, что произнесу это, – и разочаруешься? Тишина. Билли ответила сразу. – Я разочаруюсь только если не увижу тебя настоящей. У меня что-то оборвалось. Я вдохнула резко. – Настоящая — это страшно. – Я знаю. – Я не такая, как на фото. Билли усмехнулась совсем тихо. – Ты уже говорила. – Нет, ты не понимаешь. Я сжала пальцы. – Я... я хуже. Пауза. Билли сказала твёрдо, но без давления: – Ты не хуже. Ты просто не умеешь себя видеть. А потом она сказала так тихо, что это почти стало молитвой: – Я не уйду только потому, что ты настоящая. Пауза. – Расскажи мне... – попросила она осторожно. – Ты куришь давно? Я закрыла глаза. – Не знаю. Достаточно, чтобы это стало привычкой. И достаточно, чтобы мне было стыдно. – Ты делала это одна? – Да. Билли выдохнула. – Мне хочется обнять тебя сейчас. Я улыбнулась сквозь слёзы. – Ты всё время это говоришь... – Потому что это единственное, что я могу сделать через тысячу километров. Я молчала. И вдруг поняла, что мне этого почти хватает. Мы ещё молчали несколько секунд после всего сказанного. Как будто обе боялись первой отпустить. Я слышала её дыхание — ровное, но чуть глубже обычного. И представляла, как она лежит где-то у себя, в другой стране, в другой комнате, и всё равно сейчас рядом ближе, чем кто-либо здесь. – Тебе, наверное, надо отдыхать... – сказала я тихо, будто извиняясь за то, что заняла слишком много её вечера. Билли усмехнулась. – Я не хочу, чтобы этот вечер заканчивался. У меня внутри что-то дёрнулось. Я прикусила губу, чтобы не улыбнуться слишком заметно, хотя она всё равно не видела. – Завтра школа, – напомнила я, пытаясь звучать нормально. – Знаю, – сказала она мягко. – Но мне... правда спокойно, когда ты на линии. Я почувствовала, как жар поднимается к щекам. Она говорит это так просто. Будто это ничего не значит. Будто это не переворачивает всё во мне. – Азалия? – её голос стал ниже. – М? – Ты же знаешь... ты особенная, да? Я замерла. Слова были слишком осторожными, слишком тёплыми, чтобы быть просто дружескими. Но слишком неявными, чтобы я могла за них ухватиться. Я выдохнула, будто спасаясь. – Ты тоже, Билли. Она тихо засмеялась. – Спокойной ночи, малыш. От этого обращения у меня внутри всё вспыхнуло, как от прикосновения. Я не ответила сразу. Потому что не знала, как. Малыш. Она сказала это так... естественно. Она всегда знала, что ей нравятся девушки. А я только сейчас впервые позволяю себе думать, что, возможно... мне тоже. – Спокойной, – прошептала я. – Не исчезай, ладно? – добавила она уже совсем тихо. – Не исчезну. И звонок оборвался. Я ещё долго держала телефон в руке, даже когда экран уже потух. Комната снова стала обычной — слишком пустой, слишком тихой, будто всё тепло осталось там, по ту сторону связи. Я прижала ладонь к груди. Сердце билось быстро. Почему мне так... Почему от её голоса мне хочется плакать и улыбаться одновременно? Телефон завибрировал через несколько минут. Сообщение.

– Спокойной ночи, Азалия. Я рада, что ты есть.

23:41

Я смотрела на эти слова так, будто они могли удержать меня на поверхности. Пальцы дрожали, когда я набирала ответ.

– Люблю тебя...

23:42

Я замерла. Слишком честно. Слишком рано. Но я всё равно дописала.

– Спасибо, что ты есть и принимаешь меня.

23:42

Ещё одно. Последнее, прежде чем испугаться.

– Я бы так хотела сейчас тебя обнять.

23:42

Отправлено. Я прижала телефон к груди, будто это могло заменить её руки. И где-то очень глубоко, почти незаметно, появилась мысль: может быть...это только начало.