Hard and soft

Оставалось всего три дня. Это звучало неправильно, почти смешно — как будто время вдруг решило перестать быть медленным и стало честным. Ещё недавно поездка казалась чем-то далёким, почти фантазией, чем-то, что можно держать в голове как красивую идею, не трогая руками. А теперь чемодан стоял в углу комнаты. Дата в билете больше не была цифрой. Она была шагом. Я пыталась делать вид, что всё нормально. Что я просто живу обычные дни, как и всегда. Но внутри всё было иначе — как перед прыжком, когда ты ещё стоишь на краю, но уже чувствуешь воздух внизу. Азалия не знала. Она жила в своём времени — в своих мыслях, в своих экзаменах, в своём доме, в этой привычной усталости, которая стала ей почти родной. Она писала мне каждый день так, будто впереди у нас ещё бесконечное лето переписок, бесконечные ночи на звонках, бесконечное "когда-нибудь". А у меня это "когда-нибудь" уже лежало в чемодане. В этот вечер мы договорились поиграть. Просто как раньше — открыть сервер, включить голос, сделать вид, что всё по-прежнему. Что мы всё ещё те девочки из прошлого августа, которые прячутся от реальности в пикселях и шутках. Мы зашли в игру. Мустанг стоял на месте, город был нарисованным, чужим. Азалия бегала по карте, что-то рассказывала, смеялась, и я слушала её голос больше, чем звук игры. Через двадцать минут стало понятно: мы не играем. Мы просто держим друг друга на линии. – Билли, – сказала она вдруг, и в этом было что-то усталое. – Мы же сейчас не про игру вообще, да? – Нет. И мне даже стыдно, что я делаю вид, будто мне важны эти миссии, когда я просто хочу слышать тебя. – Тогда давай выключим. Потому что мне хочется, чтобы ты была ближе, чем этот экран. – Мама узнала, что я курю, нашла пачку. Она сказала так, словно бросила это в воздух, как факт. – Азалия... – Я знаю, не начинай..я правда много курю в последнее время.. – Она сильно ругалась? – спросила я осторожно. – Нет. Не так, как я ожидала. Она просто... устала. И я тоже Мы закрыли игру почти одновременно. И тишина после неё оказалась неожиданно настоящей. Остался только голос. – Я выйду на улицу, – сказала Азалия через пару секунд. – Просто... подышать. Я не спросила зачем. Мы обе знали. Она пошла к двери, и я слышала, как в квартире что-то шевелится - будто дом тоже слушает. – Мам, я на минутку, – бросила она, стараясь звучать легко. Ответ был не резким, не строгим. Скорее усталым. И потом — шаги ближе. Её мама подошла. Азалия замолчала на секунду, а потом тихо сказала мне: – Подожди. Я слышала, как женщина обняла её. Не демонстративно. Просто по-настоящему. – Я же понимаю, – сказала мама негромко. – Я не слепая. – Просто... пожалуйста, – продолжила мама. – Не кури эту дешёвую дрянь. Если уж ты всё равно упрямая, то хотя бы не трави себя совсем чем попало. И подумай, как бы тебе вообще от этого уходить. Ты же умная девочка. Азалия выдохнула, почти болезненно. – Мам... – Я не ругаюсь, – сказала мама мягче. – Я просто принимаю. Даже такую. Постарайся бросить это, пожалуйста.. И вдруг: – Кто там у тебя на телефоне? Ты всё время с ним. Азалия чуть усмехнулась, как будто это спасательный круг. – Подруга. Билли. – Передай привет, – сказала мама спокойно. Азалия повернулась к телефону, и в её голосе появилось что-то светлое. – Билли, ты слышишь? Я замерла. – Да. – Мама передаёт тебе привет. И я, сама не понимая почему, сказала очень тихо: – Здравствуйте. Мама ответила так просто, будто мы знакомы тысячу лет: – Привет, Билли. Береги её там. И всё. Никаких вопросов. Никаких подозрений. Только жизнь. Азалия вышла на улицу. Ночь была прохладной. Я слышала ветер в микрофоне, слышала её шаги по асфальту, и вдруг это стало почти интимным — будто я действительно рядом, будто мы идём вместе. – Ты на улице? – спросила я. – Да, – сказала она. – Здесь легче дышать. Дома всё слишком... плотное. Она помолчала. – Я в последнее время много курю. – Я знаю, – ответила я тихо. – Не потому что ты говорила. Просто... я чувствую. Она усмехнулась устало. – Ты всегда так говоришь, что мне хочется спрятаться. Потому что это слишком близко. – Азалия, я не хочу тебя ловить. Я просто... я рядом. Она затянулась, потом сказала: – Я не знаю, что делать с будущим, Билли. Экзамены закончились, а вместо облегчения внутри пустота. Как будто я всё это время держалась, а теперь не понимаю, куда идти дальше. У меня внутри всё дрогнуло. – Ты не обязана сразу знать, куда идти, – сказала я. – Ты обязана только жить. Просто ещё чуть-чуть. Просто день за днём. Ты справилась с самым страшным, и ты даже не понимаешь, насколько ты сильная. Она молчала, и в этом молчании было что-то доверчивое. – Ты ведь не исчезнешь летом? – спросила она вдруг, и голос стал совсем другим, тише, будто это не шутка, а то, что она давно держала внутри. Я улыбнулась в темноте. – Азалия... я не умею исчезать от тебя. Я могу быть занята, могу молчать пару часов, могу не сразу ответить, но исчезнуть - нет. Ты слишком давно стала частью моего дня, чтобы я могла просто взять и пропасть, как будто ничего не было. Она выдохнула. – Мне иногда страшно от того, как это звучит. Мы ведь даже не виделись, а я знаю твои привычки лучше, чем привычки людей рядом. Я знаю, как ты отвечаешь, когда устала, как ты шутишь, когда тебе тревожно, и как ты молчишь, когда тебе хочется, чтобы тебя просто держали. – Потому что мы правда слышим друг друга, – сказала я. – Это не переписка. Это что-то, что растёт каждый день. Я слышу тебя даже через твой юмор, даже через твои паузы. Она усмехнулась: – Ты всегда говоришь так, что мне хочется просто молчать и слушать. – А ты умеешь оставаться, – ответила я. – Даже когда уходишь "подышать". Я всё равно чувствую тебя рядом. Потом она сказала очень тихо: – Мне нравится, когда ты так говоришь. Потому что тогда я не чувствую себя одной. Она ещё постояла на улице, затянулась пару раз больше по привычке, чем по желанию. – Я сейчас зайду обратно, – сказала она. – Мама всё понимает, конечно, но мне всё равно хочется делать вид, что я просто воздухом подышала. – Делай вид сколько угодно, главное, чтобы тебе самой было хоть чуть-чуть легче. – Мне легче, когда ты на линии, – призналась она. – Это звучит глупо, но я правда иногда думаю: вот бы просто идти рядом с тобой, молчать, держать тебя за рукав, и чтобы ничего не надо было объяснять. У меня перехватило дыхание. – Это не глупо, – сказала я. – И я тоже об этом думаю чаще, чем должна. Она усмехнулась: – Чаще, чем должна... Билли, ты вообще умеешь думать "как надо"? – Нет, – честно ответила я. – Особенно когда дело касается тебя. Шаги по лестнице, щелчок двери. Она вошла домой тише обычного, будто ночь была хрупкой. – Я дома, – сказала она почти шёпотом. – Я знаю, – ответила я. – Я слышу, как ты закрываешь дверь, вообще то. Представляю, что я тоже захожу вслед за тобой – Ты ненормальная, – пробормотала она, но в голосе была нежность. – Возможно. Но только с тобой. Шорох одеяла. Она легла. – Билли... – М? – Ты правда не устанешь от меня? Не скажешь вдруг, что это всё было слишком? Я почувствовала, как внутри всё становится прозрачным. – Азалия... если бы я могла устать, я бы устала давно. Но я не устала. Я только привыкаю к тому, что ты есть. И мне страшно только от одной мысли, что тебя может не быть. Она замолчала, и я знала — она улыбается в темноте. – Тогда побудь ещё чуть-чуть, – прошептала она. – Пока я не усну. Просто будь. – Я здесь, – ответила я. – Я никуда не делась. И она не знала. Что осталось три дня.