Между масок

Утро началось с будильника, который Адриан ненавидел всей душой. Резкий, пронзительный звон вырвал его из тяжёлого сна, полного обрывков кошмаров. Он сел на кровати, глядя перед собой пустыми глазами. За окном серый Париж лениво просыпался под мелким дождём. «Ещё один день», — подумал он механически. Та же мысль, что и всегда. То же чувство, что он просто проживает чужую жизнь. Ванна. Одежда. Завтрак в одиночестве за огромным столом, рассчитанным на двенадцать персон. Напротив него стоял пустой прибор — на случай, если отец вдруг решит присоединиться. Отец не присоединялся уже три недели. — Доброе утро, молодой господин. — Натали появилась в дверях с планшетом в руках. — Ваш отец просил передать, что сегодня у него важная встреча, поэтому ужинать вы будете один. — Конечно, — Адриан откусил круассан, не чувствуя вкуса. — Как обычно. Натали задержалась на мгновение, словно хотела что-то добавить, но передумала и вышла. Адриан смотрел в окно на дождь и думал о том, что уже даже не помнит, когда в последний раз отец смотрел ему в глаза дольше трёх секунд. Не как на сына — как на проект, на инвестицию, на часть бренда «Агрест». Но не как на Адриана. «Может, его уже не существует, — мелькнула мысль. — Может, я и сам не существую. Только маска. Только улыбка для камер». Он поднялся из-за стола, оставляя почти нетронутый завтрак. Сегодня был важный день. Сегодня... он попытался вспомнить, что особенного в этом дне, но память услужливо подсунула только расписание: школа, фотосессия, китайский с репетитором, ужин в одиночестве. Ничего нового.

***

В машине по дороге в школу он смотрел на город, проплывающий за стеклом. Люди спешили по делам, обнимались под зонтами, смеялись. Обычная жизнь. Та, которой у него никогда не было. Бодигард, сидевший спереди, молчал. Он всегда молчал. Адриан даже не знал его имени — просто «охранник», просто «тело», просто часть клетки, в которой он вырос. «Четыре стены, — подумал он. — Всё детство — четыре стены. Дом, школа, дом. Ни друзей, ни прогулок, ни глупых ошибок, которые делают все подростки. Только расписание. Только "надо". Только "нельзя"». Он вспомнил мать. Её улыбку, её тёплые руки, её голос, когда она читала ему сказки на ночь. Она была единственным светом в той золотой клетке. А потом она исчезла. И свет погас. Отец после этого стал ещё холоднее. Ещё отстранённее. Словно вместе с женой потерял способность чувствовать что-то к сыну. Адриан научился не ждать. Не надеяться. Не просить. Но внутри, глубоко-глубоко, что-то всё ещё болело. Что-то всё ещё надеялось, что однажды отец посмотрит на него и увидит — не модель, не наследника, не часть бренда. А сына. «Дурак, — сказал он себе. — Сколько можно надеяться?»

***

В школе было легче. Здесь он мог притворяться. Улыбаться одноклассникам, шутить с Нино, вежливо отвечать на вопросы учителей. Здесь маска Адриана — хорошего парня, примерного ученика, идеального сына — работала безотказно. Никто не видел того, что под ней. Никто, кроме... Маринетт. Он поймал себя на том, что ищет её глазами, как только вошёл в класс. Это стало рефлексом — хуже, чем дыхание. Она сидела на своём месте, уткнувшись в тетрадь, и даже со спины было видно, как она напряжена. С того вечера на крыше прошло уже несколько недель, но он всё ещё чувствовал вкус её губ. Всё ещё слышал её голос: «Оставь меня в покое». Он оставил. Как она просила. Но это не значило, что он перестал смотреть. Перестал замечать, как она худеет, как тени под глазами становятся глубже, как она вздрагивает, когда кто-то подходит слишком близко. «Это я сделал с тобой, — думал он, глядя на неё. — Мой поцелуй. Моя глупость. Моя неспособность держать себя в руках». Она не смотрела на него. Никогда. Словно его не существовало. И это было хуже любой ненависти — полное, абсолютное отсутствие. — Адриан, ты с нами? — Нино помахал рукой перед его лицом. — Что? Да, извини, задумался. — Ты в последнее время много задумываешься, — Нино сел рядом, понизив голос. — Всё нормально? — Всё отлично, — автоматическая улыбка, отрепетированная до миллиметра. — Брось, чувак. Я вижу, что нет. — Нино посерьёзнел. — Ты выглядишь так же хреново, как Маринетт. Вы что, сговорились оба страдать молча? Адриан дёрнулся, услышав её имя. — Мы не... — Не сговаривались? Очевидно. Но что-то между вами происходит. Я не лезу, если не хотите говорить. Но если надо будет помочь — я рядом. Оба знаете. Нино хлопнул его по плечу и отошёл, оставляя Адриана наедине с его мыслями. «Если бы ты знал, Нино. Если бы ты знал, что я сделал. Что я чувствую. Что разрываюсь между двумя девушками, одна из которых — та, что плачет по ночам из-за меня, а вторая — та, которую я люблю до безумия, но даже не знаю, как её зовут». Он посмотрел на Маринетт. Она как раз подняла голову и на секунду их взгляды встретились. В её глазах он увидел такую глубину боли, что у него перехватило дыхание. А потом она отвернулась, и стена между ними стала ещё толще.

***

День тянулся бесконечно. Фотосессия была особенно невыносимой. Фотограф требовал «больше эмоций», «больше жизни», а Адриан чувствовал себя манекеном, которого дёргают за ниточки. — Улыбку! — кричал фотограф. — Ты модель Агреста, у тебя всё есть! Улыбайся! Он улыбался. А в голове крутилось другое — та ночь на крыше, когда он впервые по-настоящему увидел Маринетт. Он вспомнил ту ночь. Каждую деталь. Как она сидела на краю крыши в пижаме, сжавшись в комок, и как она сжимала в пальцах маленькую бархатную коробочку с шёлковой розой. Тогда, в темноте, он не придал этому значения. Роза как роза. Мало ли у девушек таких безделушек? Наверное, просто украшение, сувенир. Может, даже с её балкона — у Маринетт, кажется, мама выращивает цветы, он видел однажды, когда проходил мимо их пекарни. Да, скорее всего, просто роза с балкона. Или подарок от подруги. Или... Та роза, что он подарил Леди Баг после их первого совместного патруля, была точно такой же. Тогда это был просто знак благодарности. Жест признательности напарнице, которая доверилась ему. Он даже не думал, что она сохранит её. «Но это же смешно, — одёрнул он себя. — Роз на свете полно. Шёлковые розы вообще штампуют тысячами. Маринетт могла купить такую в любой лавке. Или ей подарил кто-то другой. Кто-то, кого она любит. Тот самый таинственный парень, из-за которого она плакала». Он вспомнил её слова: «Я люблю одного, но он... он любит кого-то другого». Сердце сжалось от знакомой боли. Она говорила о нём? Или о ком-то ещё? Адриан запутался окончательно. «Прекрати, — приказал он себе. — Не ищи связей там, где их нет. Ты просто хочешь, чтобы это была она. Чтобы та девушка, которую ты целовал на крыше, оказалась Леди Баг. Потому что тогда всё стало бы просто. Но жизнь не бывает простой. Особенно у нас». Он отогнал воспоминание, как делал это уже много раз. Роза — просто роза. Случайность — просто случайность. А Маринетт — просто Маринетт. Хрупкая, сломленная девушка, которую он, кажется, начал любить. И это было сложнее любой битвы с акумами. Он сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. — Расслабь плечи! — снова крикнул фотограф. Адриан выдохнул и заставил себя улыбнуться шире. Не думать. Не вспоминать. Не искать связей там, где их нет. Но роза эта жгла память, как калёное железо.

***

После съёмки он сидел в гримёрке, глядя на своё отражение. Свет софитов выхватывал идеальные черты, гладкую кожу, безупречную укладку. Кукла. Фарфоровая кукла в витрине. — Плагг, — позвал он тихо, убедившись, что дверь заперта. Квами вылез из сумки, зевая. — Что, хозяин? Скучаешь по мне? — Я всегда по тебе скучаю, — Адриан слабо улыбнулся. — Ты единственный, с кем я могу быть собой. Плагг посерьёзнел, что случалось крайне редко. — Тяжёлый день? — Тяжёлая жизнь, — поправил Адриан. — Я думал о том, что сказала Леди Баг. О том, что нужно разобраться в себе. Понять, кто я на самом деле. — И как успехи? — Никак. — Он откинулся на спинку кресла. — Я не знаю, кто я, Плагг. Адриан — это маска для отца и школы. Кот Нуар — это маска для битв. А внутри... внутри пустота. — Не пустота, — Плагг подлетел ближе. — Там боль. Там любовь. Там страх. Там всё, что ты не позволяешь себе показывать. — И что мне с этим делать? — А что ты хочешь делать? Адриан замолчал, обдумывая вопрос. — Я хочу... я хочу, чтобы меня любили. По-настоящему. Не за фасад, не за имя, не за деньги. А за то, кто я есть. — Он сжал кулаки. — Но я сам не знаю, кто я есть. Как другие могут это узнать? — Может, — Плагг уселся ему на колено, — стоит перестать прятаться? Хотя бы перед теми, кому ты доверяешь? — Перед кем? Перед отцом, которому плевать? Перед Нино, который думает, что у меня идеальная жизнь? Перед Маринетт, которая... — он запнулся. — Которая ненавидит меня сейчас? — Она тебя не ненавидит, — тихо сказал Плагг. — Откуда ты знаешь? — Я много чего вижу, хозяин. Даже когда ты не смотришь. — Квами вздохнул. — Она страдает. Но ненависть — это другое. Ненависть жжёт. А она просто... погасла. Как свеча без воздуха. Адриан закрыл глаза. Образ Маринетт с потухшим взглядом встал перед ним. — Я не знаю, что делать, Плагг. Я люблю Леди Баг. Я люблю её так, что это физически больно. Но когда я вижу Маринетт... когда я вижу, как она страдает... я чувствую то же самое. И я не понимаю — это вина? Или что-то большее? — Может, — Плагг почесал за ухом, — они ближе, чем ты думаешь? Адриан резко открыл глаза. — Что ты имеешь в виду? — Ничего. — Квами зевнул. — Я просто квами. Я ем сыр и сплю. Откуда мне знать? Но в его глазах мелькнуло что-то, что Адриан не успел поймать. Какая-то мысль, слишком быстрая, чтобы её ухватить.

***

Вечером, вернувшись домой, он застал отца в холле. Габриэль Агрест стоял у лестницы, просматривая что-то на планшете. Он даже не поднял головы, когда сын вошёл. — Пап, — позвал Адриан, чувствуя, как сердце забилось чаще. Глупая, детская надежда, которую он никак не мог убить. — Адриан. — Отец мельком взглянул на него и снова уткнулся в экран. — Ужин на столе. Я буду работать допоздна. — Пап, подожди. — Адриан сделал шаг вперёд. — Можно мы... можно мы поужинаем вместе? Хотя бы сегодня? Габриэль наконец поднял глаза. В них не было ничего — ни тепла, ни раздражения, ни даже удивления. Пустота. — У меня много работы, Адриан. Ты знаешь. Мы поговорим в другой раз. «В другой раз», — эхом отозвалось в голове. Сколько этих «других разов» уже было? Сотни? Тысячи? — Конечно, — кивнул Адриан с идеальной улыбкой. — Понимаю. Отец уже уходил, когда Адриан вдруг сказал: — Сегодня мой день рождения. Габриэль замер на мгновение. Всего на мгновение. А потом продолжил идти, даже не обернувшись. — Я помню. Подарок будет завтра. Сейчас правда нет времени. Дверь кабинета закрылась, отрезая Адриана от последней надежды. Он стоял в пустом холле и смотрел на эту дверь. Семнадцать лет. Семнадцатый день рождения, который отец «помнит», но никогда не празднует. Всегда работа. Всегда «завтра». Всегда «в другой раз». — С днём рождения, Адриан, — прошептал он сам себе. Никто не ответил.

***

Ночью, на патруле, он был самим собой. Кот Нуар не знал сомнений. Кот Нуар был лёгким, дерзким, свободным. Кот Нуар мог смеяться и шутить, даже когда внутри всё горело. Здесь, на крышах, он был тем, кем хотел быть — не идеальным сыном, не моделью, а просто собой. Леди Баг ждала его на обычном месте. Она стояла у края крыши, глядя на город, и в лунном свете была такой прекрасной, что у него перехватило дыхание. Каждый раз одно и то же. Каждый раз — как в первый. — Привет, — сказал он, приземляясь рядом. — Привет, — она повернулась, и он увидел, что она тоже выглядит уставшей. Такой же разбитой, как и он. — Тяжёлый день? — Длинный, — ответила она. — А у тебя? — День рождения, — вырвалось у него прежде, чем он успел подумать. Она замерла. — Сегодня? Ад... Кот, ты не говорил. — А кому какое дело? — он усмехнулся, но усмешка вышла горькой. — Отец забыл. Друзья прислали мне подарки, потому что отец не разрешил мне с ними отпраздновать в ресторане. Только Плагг сказал «с днём рождения» и съел мой последний кусок сыра в знак уважения. — Кот... — в её голосе была такая боль, что он вздрогнул. — Мне есть дело. Мне есть дело до тебя. Она подошла ближе и обняла его. Просто обняла, без слов, без объяснений. И в этом объятии было столько тепла, столько принятия, что у него защипало в глазах. — Спасибо, — прошептал он, уткнувшись в её плечо. — Ты даже не представляешь, как мне это нужно. — Представляю, — тихо ответила она. — Очень хорошо представляю. Они стояли так долго, обнявшись на крыше, и Париж расстилался под ними тысячами огней. Город, который они защищали. Город, который ничего о них не знал. — Я люблю тебя, — сказал он вдруг. — И неважно, кто ты там, в обычной жизни. Неважно, узнаю ли я тебя когда-нибудь. Ты — единственное, что держит меня на плаву. Она отстранилась и посмотрела на него. В её глазах блестели слёзы. — Я тоже тебя люблю. Знай, что ты для меня тоже всё. Что без тебя я бы уже давно сломалась. Что ты — мой свет в этой бесконечной тьме. Он сжал её руки. — Спасибо...

***

Вернувшись домой, Адриан долго сидел на кровати, глядя в стену. Её слова грели душу, но не могли заткнуть ту пустоту, что разрасталась внутри с каждым днём. Он думал об отце, о забытом дне рождения, о годах одиночества в золотой клетке. «Настоящий Адриан — это Кот Нуар, — подумал он. — Тот, кто смеётся, рискует, любит. А Адриан Агрест — просто маска. Для отца, для школы, для мира. Чтобы никто не увидел, как мне на самом деле больно». Он подошёл к зеркалу и посмотрел на своё отражение. Идеальное лицо. Идеальная улыбка. Пустые глаза. — Кто ты? — спросил он вслух. Отражение не ответило. Оно просто смотрело на него с той же заученной полуулыбкой, которую он носил годами. — Я не знаю, кто я, — прошептал Адриан. — Я не знаю, чего хочу. Я только знаю, что люблю её. И что, кажется, начинаю любить ту, другую. И это разрывает меня на части. Плагг, сидевший на подушке, вздохнул. — Хозяин, ты слишком много думаешь. Иногда ответ приходит сам, если перестать его искать. — А если не приходит? — Тогда ты просто живёшь дальше. И однажды просыпаешься и понимаешь, что всё встало на свои места. Адриан лёг на кровать, глядя в потолок. — Я хочу верить, что ты прав. — Я всегда прав, — фыркнул Плагг. — А теперь дай поспать. Завтра новый день. Новые проблемы. Новые битвы. — Новые битвы, — эхом повторил Адриан. Он закрыл глаза, и перед ним встали два лица. Леди Баг в маске, с её твёрдым взглядом и нежными руками. И Маринетт — с заплаканными глазами, сжимающая шёлковую розу. Две девушки. Две любви. Две половины одного сердца. «Кого я люблю больше? — спросил он себя в сотый раз. — Или это одна и та же любовь, просто разделённая масками?» Ответа не было. Только тишина ночи и далёкий шум дождя за окном. Где-то в другом конце города Маринетт тоже не спала, глядя на луну. И где-то в тени Монарх наблюдал, выжидая момент, когда их разбитые сердца станут достаточно уязвимыми, чтобы нанести удар. Но это будет завтра. А сегодня была только ночь, два одиноких человека и любовь, которая не знала границ между масками.

***

Утром следующего дня Адриан нашёл на столе небольшую коробку. Записка гласила: «С опозданием, но от всего сердца. С днём рождения, сын». Внутри лежала фотография — та, старая, где они втроём: мама, папа и маленький Адриан, счастливый, улыбающийся, ещё не знающий, что такое одиночество. Он долго смотрел на неё, а потом убрал в ящик, где хранил самое дорогое. Может, отец всё-таки помнит. Может, ему просто трудно показывать это. А может, Адриан просто слишком отчаялся и хватается за любую соломинку. Но сегодня, глядя на эту фотографию, он позволил себе надеяться. Хотя бы на один день.