Вне кадра

Мрачное величие готического фасада сменилось внутри не менее внушительным, но куда более пыльным и застывшим во времени пространством. Вестибюль отеля был выдержан в стиле увядающего шика конца позапрошлого века: огромная хрустальная люстра, покрытая слоем пыли тускло отсвечивала от скудного света, проникающего сквозь грязные витражные окна. Массивная дубовая стойка ресепшена, резные готические стулья с бархатной, потёртой обивкой, и тяжёлые портьеры из плотной ткани, съёжившиеся от сырости. - Вау… - выдохнула Эмбер, уже забыв про подначки Кэйи. - Это… это как машина времени. Дилюк, поставив тяжёлый кофр, окинул помещение оценивающим взглядом профессионала, привыкшего видеть не атмосферу, а свет, ракурсы и… несоответствия. - Стиль выдержан, согласен, но это вроде не все наши вещи... Господин Дотторе, их ведь явно было больше. Дотторе обернулся. Его единственный глаз сузился. - Вторую партию вашего оборудования доставит лимузин. Он… уже уехал. - Последнюю фразу он произнёс с лёгкой, едва уловимой запинкой, будто не был в этом до конца уверен. Лиза, тем временем, похлопала себя по карманам куртки, нахмурилась и обернулась к Эмбер. - Эмбер, зайка, ты не видела мои сигареты? Кажется, я их тебе в сумку сунула, когда мы у лимузина возились. Эмбер заморгала, вспоминая. - А, да! Кажется, да! Я положила их во внешний карман твоей синей сумки, чтобы они не помялись. - Отлично, спасибо, - Лиза уже оглядывалась в поисках упомянутой сумки, но её нигде не было видно. - Значит, она во второй партии. Чёрт. Дотторе, наблюдавший за этим обменом, сделал шаг вперёд. Его усталое лицо пыталось изобразить подобие гостеприимства. - Мисс Минчи, беспокоиться не о чём. Ваши вещи скоро будут здесь. А пока… полагаю, вы устали с дороги. Номера готовы. Ключи. - Он протянул связку старомодных, тяжёлых ключей с брелоками в виде воронов. - Ужин будет подан в восемь в главном зале. Там мы и… пообщаемся. Обсудим детали съёмок. А сейчас - располагайтесь. Осмотритесь. Отель в вашем распоряжении. - Он сделал паузу, и его взгляд скользнул по каждому из них. - Только, пожалуйста, не заблудитесь. Здание… большое. И старое. Не все его части безопасны. С этими словами он кивнул и быстро удалился через одну из тёмных арок, ведущих вглубь здания, оставив их одних в пыльном, безмолвном вестибюле под пристальным взглядом потускневших хрустальных подвесок. Тишина, воцарившаяся после его ухода, была громче любого шума. Они стояли среди призраков былой роскоши, с ключами от комнат в заброшенном отеле, куда их привёз нервный, скрытный человек, чей лимузин теперь куда-то умчался за их вещами. И за сигаретами Лизы. Команда решила не тратить времени и пойти располагаться. Массивная дубовая лестница с резными балясинами вела наверх, в полумрак второго этажа. Каждая ступенька издавала свой уникальный, жалобный звук - скрип, стон, скрежет, - складываясь в зловещую симфонию под их тяжёлыми шагами. Пыль висела в воздухе толстым слоем, вспыхивая в редких лучах света, пробивавшихся через разбитое окно на лестничной площадке. Кэйа, таща на плече кофр со светом, шёл последним. Его острый, циничный взгляд, привыкший замечать неисправности и несостыковки, скользил по стенам, покрытым когда-то дорогими, а теперь облезлыми обоями с мрачным растительным орнаментом. И вот его взгляд зацепился за небольшой, неприметный деревянный ящик, вмонтированный в стену на уровне его глаз. На ящике был квадратный циферблат со стеклянной крышкой. За стеклом чётко виднелись чёрные цифры на белом фоне: 0180. Кэйа замедлил шаг. Счётчик? - промелькнуло у него в голове. Но что он считает? Электричество? В этом мрачном замке оно, кажется, было в большом дефиците. Воду? Странное место для водомера. Газ? И зачем вообще выводить такой счётчик в общий коридор, да ещё и с таким… удобным для просмотра циферблатом? Цифры были статичны. Не тикали, не менялись. Просто висели: 0180. Как отметка. Или как отсчёт. Парня передёрнуло от внезапного, иррационального холода. Это было не то чтобы пугающе, а… неправильно. Чужеродно. - Кэйа, ты идёшь? - бросила через плечо Лиза. Кэйа на мгновение задержал взгляд на злополучном счётчике. Его инстинкты кричали, что это важно. Что это деталь пазла, который они ещё не собрали. Но что он мог сказать? «Ребята, тут цифры на стене, мне не нравятся»? Его бы просто подняли на смех. Особенно сейчас, когда все были на взводе. Он фыркнул, с силой поправил кофр на плече. - Иду, иду, ма. Присматриваю, куда бы тут проводку новую протянуть, а то в этой развалюхе света нормального нет даже, чтобы ботинки свои разглядеть. В другом, совершенно заброшенном крыле отеля, куда не ступала нога гостей уже десятилетия, царила кромешная тьма, нарушаемая лишь узкой полосой тусклого света из-под запертой двери. Воздух здесь был спёртым, с примесью пыли, старой древесины и теперь - едкого, медного запаха свежей крови. Зандик стоял, тяжело дыша, в центре пустой комнаты. Его безупречный костюм был теперь испачкан тёмными, почти чёрными в этом свете, пятнами. В его руке, крепко сжатой в белой перчатке, был тяжёлый пожарный топор, лезвие которого тускло поблёскивало влагой. Перед ним на голых половицах лежало… тело. В таком же помятом костюме, с таким же лицом и причёской. Только теперь у этого лица не было головы. Она откатилась в угол, уставившись в потолок пустыми, остекленевшими глазами. Его собственный взгляд, полный леденящей решимости и глубочайшей усталости, был прикован к белой деревянной маске. Он опустил окровавленный топор на пол с глухим стуком. Затем, резкими, отрывистыми движениями, словно боясь, что трофей оживёт, он наклонился над лицом отрубленной головёхи. Его пальцы в перчатках впились в отверстия где были глаза, и с силой дёрнули. С лица двойника прямо с мясом сорвалась, деревянная окровавленная маска, обнажив безликие, восковые черты под ней. Зандик швырнул голову в сторону, и она шлёпнулась прямо в лужу крови. Он не терял ни секунды. В углу комнаты он взял свёрток грубой ткани и большой, липкий рулон промышленной плёнки. С почти механической, отработанной эффективностью он закатал в плёнку и тело и голову превратив страшные доказательства в бесформенный, кровавый свёрток. Затем он развернул ткань - это оказалась старая, выцветшая простыня - и упаковал свёрток в неё. Звуков почти не было. Только его собственное прерывистое дыхание, шуршание плёнки и влажный шлёпок ткани по липкой поверхности. Последним он схватил топор и протёр его лезвие о ту же простыню, стараясь снять большую часть крови. Он остановился на мгновение, прислушиваясь. Из-за двери доносилась лишь абсолютная тишина заброшенного крыла. Убедившись, что никто не идёт, Зандик взвалил свёрток на плечо - он был тяжелее, чем выглядел - и, подхватив топор, бесшумно вышел из комнаты, прикрыв за собой дверь. Натянул маску на лицо, завязывая сзади резинку потуже чтобы не слетела, он на секунду замер, озираясь, а затем быстро, уверенно двинулся в сторону чёрного хода, ведущего в подвал, оставляя за собой на пыльном полу лишь едва заметные, быстро стираемые следы подошв и один-единственный маленький кровавый отпечаток в виде полумесяца, который он не заметил. Он светился на тёмном дереве, как тусклое, зловещее предупреждение, которое, возможно, ещё найдут. Длинный коридор второго этажа тонул в глубоких сумерках. Единственным источником света были редкие, пыльные бра на стенах, дававшие жёлтый, умирающий свет, от которого тени казались только гуще и враждебнее. Эмбер брела по скрипящему паркету, сжимая в потных ладонях тяжёлый старомодный ключ. Номера на дверях были едва видны под слоем пыли, а резные орнаменты из тёмного дерева при свете бра казались искажёнными лицами. - Господи… - прошептала она себе под нос, чувствуя, как холодный пот стекает по спине. - Это не отель, это лабиринт для того, чтобы потерять рассудок. Тишина была настолько гнетущей, что в ушах начинало звенеть. И чтобы заглушить этот звенящий страх, Эмбер, почти неосознанно, запела. Тихо, дрожащим голосом, будто мантру: - Эту пе-е-сню я пою… Во-о-лю стра... И тут на её плечо сзади лёг тяжёлый грубоватый предмет. Эмбер взвизгнула так, что, казалось, крик сорвал с петель все двери в коридоре. Она отпрыгнула в сторону, прижавшись спиной к холодной стене, сердце колотилось где-то в горле. Перед ней стоял Кэйа, его лицо озаряла довольная, хищная ухмылка. Он только что поставил на её плечо свёрток с инструментами. - Блять, Кэйа! - выдохнула она, почти плача от облегчения и злости. - Я тебя сейчас въебу! Чуть со страха не обоссалась, честное слово! Парень рассмеялся, но смех его звучал уже не так злорадно, скорее смущённо. - Ладно, ладно, извини. Не думал, что ты так… впечатлительно отреагируешь. Что ты тут, по коридору, как привидение, бродишь? Комнату не можешь найти? - Да… - Эмбер сглотнула комок в горле, оглядываясь по сторонам. - И знаешь, мне кажется, мы тут не одни. Я… я чувствую, как будто за мной наблюдают. И слышала… вроде как шаги, но тихие-тихие. Вместо очередной язвительной шутки, Кэйа вдруг стал серьёзным. Он тоже непроизвольно оглядел тёмные проёмы дверей и концы коридора, теряющиеся во тьме. - Садовники, наверное, - сказал он, но в его голосе не было уверенности. - Или… прислуга. Но… признаюсь, место и меня, знаешь ли, не радует. Пахнет оно не свежими булочками, а чем-то очень, очень старым и плохим. Его неожиданная откровенность заставила Эмбер немного успокоиться. Она даже слабо улыбнулась. - Ты тоже боишься? - Не «боюсь». Я испытываю здоровую профессиональную осторожность, - парировал он, но тут же смягчился. - Ладно, да, жутковато. А что это ты пела Эмбер покраснела. - А… это я так. Когда мне страшно. В детстве так делала. Мама говорила, злые духи музыку не любят. Глупо, да? - Не глупее, чем прыгать на ветхом мосту, чтобы доказать свою крутость, - неожиданно для себя самого сказал Кэйа. - У тебя какой номер? - 181, - показала Эмбер ключ с брелком и стёршейся цифрой. - 181? - он поднял бровь. - А у меня 183. Значит, мы соседи. Ну что, проводишь до двери, «соседка»? А то вдруг между 180 и 181 затесался портал в ад, а ты в него по незнанию шагнёшь. Он взял у неё из рук самый тяжёлый чемодан, и они пошли дальше по коридору. Дверь в номер 183 с тихим скрежетом открылась, пропустив их внутрь. Комната оказалась небольшой, почти кельей. Односпальная кровать с потертым бархатным покрывалом, прикроватная тумбочка с тусклой лампой под абажуром из пожелтевших кружев, и массивный, темный шкаф, занимавший половину стены. Пахло пылью, старым деревом и слабым ароматом лаванды, который, видимо, когда-то пытались использовать для борьбы с затхлостью. - Ну и залупа, - констатировал Кэйа, швыряя свой рюкзак на кровать и поднимая облачко пыли. - Не номер, а камера для особо неимущих постояльцев. - Ой, перестань! - Эмбер аккуратно поставила свою сумку на тумбочку и огляделась. Её взгляд, привыкший находить уют в деталях, выхватил кружева на абажуре, выцветшую, но милую картину с парусником на стене, небольшой коврик у кровати. - Здесь светлее, чем в коридоре. И… уютно. По-своему. Как в домике у бабушки в деревне. Кэйа посмотрел на неё с удивлением, затем медленно обвёл взглядом свою «уютную» камеру. Его взгляд остановился на узкой, скрипучей кровати, а потом вернулся к Эмбер. В его глазах, обычно полных сарказма, вспыхнул знакомый, игривый огонёк. Он прислонился к шкафу, скрестив руки. - Жаль, конечно, что наша дорогая Лиза взяла для нас отдельные комнаты, - начал он с преувеличенной грустью. - Но, знаешь… если ночью станет совсем холодно, или эти старые стены начнут нашептывать тебе всякие гадости… моя скромная холостяцкая кровать всегда готова пригреть. Ну, или… - он сделал паузу для драматизма, - …я, в своих не менее скромных, но надёжных объятиях. Он произнёс это с такой театральной, заведомо преувеличенной галантностью, что Эмбер не выдержала и рассмеялась. Звонкий, снимающий напряжение смех прозвучал неожиданно громко в маленькой комнате. - Кэйа, это что, флирт? - она махнула рукой, указывая на пыльный абажур и мрачный шкаф. Парень притворно задумался, потирая подбородок. - Хм. Давай назовём это… лёгкой профилактикой против тотального пиздеца. Разве что немного. Совсем капельку. Чтобы не сойти с ума. - На его губах играла та самая ухмылка, но теперь в ней было меньше привычной колкости и больше… теплоты. Эмбер покачала головой, всё ещё улыбаясь, но её щёки порозовели. В этом холодном, странном месте его глупые, нарочито грубоватые заигрывания вдруг казались не надоедливыми, а… живыми. Человечными. Как глоток крепкого кофе посреди ледяной пустыни. - Ну уж нет, - сказала она, стараясь звучать твёрдо. - Спасибо за предложение, но я, кажется, предпочту бороться с ужасом в одиночку. - Твоя потеря, зайка, - вздохнул Кэйа с преувеличенной скорбью, но в его глазах всё ещё поблёскивал тот самый огонёк. Эмбер, осмотрев все углы маленького номера, нахмурила брови. - А где здесь, собственно… ну, туалет? И душ? - спросила она, но тут же сама себе ответила, сообразив. - А, понятно. Отель коридорного типа. Значит, всё общее в конце этажа. Бррр… представляю, что там творится. Кэйа, который как раз проверял, не развалится ли шкаф, если на него облокотиться, обернулся с широкой, злорадной ухмылкой. - О нет! Если мне приспичит посреди ночи, то я рискую застукать Лизу на горшке?! Эмбер фыркнула, но идея пользоваться общим санузлом в этом леденящем душу месте и правда не вызывала энтузиазма. - Ну и что это за отдых такой… - пробормотала она, перебирая вещи в сумке. – Мини-бара, я так понимаю, тут тоже нет? - А вот тут ты, ошибаешься, - с торжествующим видом произнёс юноша. Он потянулся к шкафу, открыл дверцу и, порывшись на верхней полке за стопкой пыльных простыней, извлёк оттуда запылённую бутылку без этикетки, наполненную тёмно-рубиновой жидкостью. Эмбер уставилась на бутылку с неодобрением. - Это идиотизм, Кэйа. Пить какую-то непонятную бурду, которая тут, может, со времён Великой депрессии стоит. Ты отравишься! - Ну, во-первых, это не бурда, а, судя по всему, весьма неплохой каберне, - парировал он, сдувая пыль с горлышка. - А во-вторых, после сегодняшнего дня мне нужно что-то покрепче минералки. Не слушая её дальнейших протестов, он ловко выдернул пробку, она поддалась с глухим хлопком, и не ища стакана, приложился к горлышку. Он сделал несколько глотков, сморщился от крепости, но удовлетворённо выдохнул. - Ого. Действительно, ничего так. На вкус… как дорогое вино... Чувствуется вкус древесины, винограда... - Знаешь, - проговорила Эмбер, устроившись на краю кровати и обхватив колени, - а ведь Лиза… она просто загнана в угол. Все на неё шипят, а сама она, наверное, паникует больше всех. Она ведь реально верит, что этот проект спасёт студию. Это её последняя ставка. Альберих, прислонившись к шкафу, сделал ещё глоток и фыркнул. - Последняя ставка - завести нас в чёртову психушку на острове. Классная ставка. Гениальная. Она всегда такая - увидит блестящую идею и несётся за ней сломя голову, не думая, куда приземлится. И мы все за ней, как дураки. - Но без неё у нас вообще ничего бы не было, - мягко возразила Эмбер. - Ни «Минчи Интертеймент», ни наших прошлых работ, даже тех провальных. Она всех нас собрала. Держала на плаву, когда никто не верил. Просто сейчас… сейчас у неё сдали нервы. - Нервы? - Кэйа покачал головой. - У неё мозги сдали. А у некоторых других ледышка в груди вместо сердца, и ей вообще плевать, куда нас завезли, лишь бы в кадр красиво получиться. Эмбер поняла, на кого он намекает. Она помолчала, выбирая слова. - Про Джинн не надо так. Она… сложная. Но ко мне она всегда относилась хорошо. Никогда не гнобила, не кричала, даже когда я в эфире лажала. Объясняла спокойно. И видно, как она болеет за дело. Просто у неё способ такой… холодный. - Ледяной, ты хотела сказать. Она может смотреть на человека, которого якобы любила, как на кусок мебели. И плевать ей на то, что она ломает. Эмбер нахмурилась. Она не любила сплетен и ядовитых пересудов, особенно когда дело касалось болезненных личных историй, в которые её не посвящали. - Ты не знаешь всей истории, Кэйа. И не нужно на неё так… наговаривать. Мы все здесь не по своей воле. И у всех свои демоны. Давай лучше подумаем, как выбраться отсюда с целой шкурой и хоть каким-то годным материалом. Она посмотрела на него, и в её глазах была не детская обида, а усталая взрослая решимость. Кэйа задержал на ней взгляд, затем отвёл глаза к бутылке. Может, она и права. Выплёскивать свою старую, прогорклую злость на Джинн здесь и сейчас - всё равно что плевать против ветра в этом проклятом отеле. Пользы ноль, а яд остаётся внутри. - Ладно, ладно, - буркнул он, - Не буду «наговаривать». Просто… береги себя от ледяных королев, зайка. Они хорошо умеют притворяться тёплыми, пока им это выгодно. Эмбер ничего не ответила. Она просто смотрела на пыльный луч света от лампы, падающий на пол. Винная теплота внутри боролась с холодом, ползущим из-под двери. И разговор о Джинн, как и многое в этой поездке, повис в воздухе неразрешённым, добавив ещё один слой тихого напряжения к и без того тяжёлой атмосфере. - Знаешь, - Кэйа сделал ещё глоток вина и посмотрел на Эмбер, которая надула губки после его слов о Джинн, - а ты мило злишься. Прямо как кролик, который пытается выглядеть грозно. Эмбер моргнула, отвлекаясь от своих мыслей. Её брови разъехались от удивления. - Мило? Я?.. - она ткнула себя пальцем в грудь, как бы проверяя. - Я милая? В этот момент её рука, жестикулируя, задела край тумбочки, и маленькая, почти полная туба бальзама для губ с легким тук-тук-тук покатилась по полу и бесшумно скрылась под кроватью, в темноте, среди пыльных завитков. - Ой, блин, - простонала Эмбер, наклоняясь. Кэйа, наблюдавший за этой мелодрамой, не удержался. - Эй, если тебе так не терпится что-то поднять с пола… - он с преувеличенным кокетством облизнул свои губы, - …может, возьмёшь мой бальзам? Гарантирую, не скатится. Эмбер фыркнула, коротко и смешно, и бросила в него свернутый в трубочку сценарий к эпизоду. - Спасибо, обойдусь. А теперь помолчи, пока я спасаю своё имущество от пылевых зайцев. Она опустилась на колени перед кроватью, заглядывая в узкую щель. Внешне всё было как обычно: девушка ищет потерявшуюся вещь. Но затем её дыхание внезапно сбилось. Она замерла, не двигаясь, будто превратилась в статую. Её плечи напряглись, пальцы, только что протянутые под кровать, сжались в бессильные кулаки. Взгляд уставился в одну точку в пыльной темноте, но было видно, что она ничего не видит. Только слышно стало её прерывистое, поверхностное дыхание. - Эмбер? - тихо позвал Альберих, и шутливый тон мгновенно исчез из его голоса. Он присел рядом. - Эй, зайка, всё в порядке? Она не отвечала. Её лицо побледнело. Кэйа почувствовал, как по спине пробежал холодок, совсем не от вина. Он осторожно, не прикасаясь к ней, переместился так, чтобы оказаться в её поле зрения, и щёлкнул пальцами прямо перед её глазами. - Эмбер! Смотри на меня. Что там, под кроватью, бабайка? Я её сейчас отвёрткой... Она моргнула. Один раз, потом ещё. Дыхание выровнялось, сдавленный вздох вырвался из её груди. Она медленно отвела взгляд от темноты под кроватью и посмотрела на Кэйа. В её глазах была паника, уже отступающая, но оставляющая после себя смущение и стыд. - Я… я просто… - голос её дрожал. - Ты меня чертовски напугала, - сказал Кэйа, и в его голосе не было ни насмешки, ни раздражения. Была тревога, которую он тут же попытался скрыть за маской привычного брюзжания. - Сидишь тут, ни с того ни с сего, как столб. Эмбер сглотнула и опустила голову. - Иногда… иногда у меня так бывает. Просто накрывает. Ни с того ни с сего. Я… я стараюсь бороться. Дышать, считать. Просто… сейчас не сработало сразу. Она говорила это так тихо и так по-детски виновато, что голубоглазый забыл про все свои язвительные комментарии. Он смотрел на неё и в его взгляде, обычно полном сарказма, появилось что-то непривычное: простая, человеческая обеспокоенность. - Ладно, - сказал он наконец, его голос стал тише и грубее, но не злым. - Ну и хрен с ним, с бальзамом. Он там полежит. Главное - чтобы ты не валялась под кроватью в обмороке. Вино допьёшь? Или тебе… воды? Парень неловко огляделся, как бы ища в своей «уютной» камере графин с водой, которого, конечно же, не было. Этот беспомощный жест был красноречивее любых слов. Девушка слабо улыбнулась, чувствуя, как ледяной комок страха в груди понемногу тает. - Вино допью. Только не целую бутылку, а то под кроватью вдвоём с бальзамом окажемся. Он кивнул и протянул ей бутылку, но его взгляд всё ещё был прикован к её лицу, изучающим и неожиданно мягким. Они снова присели на край скрипучей кровати, плечом к плечу, передавая бутылку. Эмбер, решившись на смелый глоток, тут же скривилась и закашлялась, отдавая вино обратно. - Фу-у-у! Кэйа, ты засранец! - выдохнула она, вытирая губы. - Оно на вкус как старые вонючие носки! Ты соврал! - По поводу вкуса вина - возможно, слегка приукрасил, - признался он, с самодовольным видом отхлёбывая из горлышка. - Но вот насчёт того, что ты милая… тут я не врал ни капли. - Кэйа сказал это прямо, глядя на неё, и вдруг смутился, спохватившись. - То есть… не хотел смущать или что. Просто констатация факта. Шатенка опустила взгляд, играя краем своего свитера. Щёки горели. - Мне… на самом деле очень приятно это слышать, - пробормотала она так тихо, что он едва расслышал. Она неловко, почти незаметно подвинулась на сантиметр ближе к нему на продавленном матрасе. Кэйа почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Он хихикнул, стараясь вернуть всё в привычное, безопасное русло подначек. - Кхм... Эмбер... Но Эмбер будто не слышала. Она подняла на него глаза, и в них была смесь винного испуга, остатков паники и чего-то нового, очень тёплого и решительного. - Я… я тоже считаю тебя милым. Просто ну… такой… иногда колючий… но милый. Они сидели так близко, что чувствовали тепло друг друга. Их лица оказались почти на одном уровне, разделенные лишь сантиметрами воздуха, пахнущего пылью, старым деревом и дешёвым вином. Дыхание Эмбер участилось. Она медленно, будто во сне, закрыла глаза и слегка наклонилась вперёд. И в этот момент Кэйа отстранился. Резко, почти машинально. Он откинулся назад, упираясь руками в матрас. Эмбер открыла глаза. На её лице расцвело смущение, такое яркое и болезненное, что, казалось, осветило всю комнату. - Ой, Боже… Прости, я… я не то… это вино, наверное… - она залепетала, отползая к изголовью, готовая провалиться сквозь пол от стыда. Альберих смотрел на неё, и внезапно громко, от души рассмеялся. Не ехидно, а с облегчением и какой-то дикой, искренней радостью. - Да перестань, дура! - выдохнул он, всё ещё смеясь. - Су-чё-ныш, - выдавила из себя Эмбер, пряча лицо в ладонях, но в её голосе уже пробивалась ответная улыбка. И тогда Кэйа перестал смеяться. Он резко наклонился вперёд, поймал её запястье и потянул к себе, не давая ей убежать. - А знаешь что? - прошептал он, и его голос стал низким, хриплым от вина и внезапно нахлынувшего чувства. - Я врал дважды. Про вино. И про то, что не хотел этого. Чёрт возьми, Эмбер, я, кажется, с того самого дня, когда ты перепутала все кабели на первой нашей съёмке, об этом мечтал. Их лица снова оказались в сантиметрах друг от друга. На этот раз никто не отстранился. Кэйа закрыл расстояние между ними, и его губы нашли её. Сначала неловко, почти робко, вопреки всем его словам. А потом - увереннее, горячее. Поцелуй, пахнущий терпким вином и пылью, был неловким, страстным и безумно искренним. Эмбер ответила ему, её пальцы вцепились в ткань его кофты, притягивая ближе. Поцелуй перешёл во что-то большее, пылкое, жаждущее. В каком-то порыве Кэйа наклонился сильнее, пытаясь быть ближе, и они потеряли равновесие на узкой кровати. Он повалил её на спину, нависая над ней, а через секунду скрипучие пружины не выдержали их веса и неловкого движения, и они оба с грохотом съехали на пол, запутавшись в ногах и одежде. На полу, среди слоя пыли они лежали секунду в тишине, а затем одновременно рассмеялись. Смех был счастливым, смущённым, снимающим всё напряжение мира. - Ну вот, - выдохнул парень, лёжа на спине и глядя в потолок, по которому плясали тени от кружевного абажура. - Разбили и мою холостяцкую кровать, и мою холостяцкую репутацию. Довольна? Эмбер, прижавшись щекой к его плечу, лишь тихо хихикала, не в силах вымолвить ни слова.За дверью послышались шаги. Сначала далёкие, затем ближе, тяжелее. Скрип половиц прямо под дверью заставил обоих замереть на полу, всё ещё в обнимку, но теперь абсолютно неподвижно. Кэйа приложил палец к губам, жестом показывая Эмбер молчать, и бесшумно, как кошка, поднялся с пола. Он сделал несколько осторожных шагов к двери, прислушиваясь. Дыхание за дверью было неровным, каким-то растерянным. Затем - нерешительный шорох, будто рука уже поднялась для стука, но замерла. Кэйа рванул дверь на себя. На пороге, с занесённой для стука рукой и застывшим лицом, стояла Лиза. В другой руке она держала свой ключ от номера и нервно теребила его. На её лице застыло выражение смеси удивления и вины - классическое лицо человека, которого поймали за подслушиванием. - Ну ни хрена себе, - усмехнулся Кэйа, прислоняясь плечом к дверному косяку и принимая свою коронную позу. Его единственный глаз хитро блеснул. - Минчи, а ты тут дрочишь втихую? Под дверьми стоишь, дышишь тяжело, руку тянёшь… Может, тебе номер заказать с особыми услугами? Лиза дёрнулась, будто её ударили током, и её лицо из виноватого стало возмущённо-раздражённым. - Ах ты ж пасть ехидная! - она ткнула в него ключом, но беззлобно. - Я не дрочу! Я… я просто хотела постучать, а тут вы… ну… - она замялась, переводя взгляд с растрёпанного Кэйи на Эмбер, которая всё ещё сидела на полу с виновато-невинным лицом, - …в общем, извините, если помешала своим присутствием. Эмбер, собрав остатки самообладания, изобразила саму невинность. Она мило, почти по-детски улыбнулась и пролепетала: - Ой, Лиза, мы тут просто болтали! Думали, потянет ли сеть наше оборудование, если мы включим всё сразу. Свет, камеры, звук… Мало ли, проводка старая… Лиза посмотрела на неё долгим, тяжёлым взглядом, затем перевела его на Альбериха, на разъёбанную кровать, на бутылку вина на полу, и наконец на их смущённые, раскрасневшиеся лица. - Слушайте, мне, если честно, кристально поебать, чем вы тут заняты, - отрезала она. - Трахайтесь, болтайте, пейте эту дрянь... Я только хочу найти свой чёртов номер и выкурить сигарету, а то сейчас взорвусь к чёртовой матери. Кэйа насмешливо приподнял бровь. - А чего ж тогда ты здесь бродишь, если так хочешь в номер? У тебя же ключ в руке. Или ты забыла, как пользоваться дверями? - Очень смешно, - огрызнулась Лиза. - Я не могу найти этот грёбаный номер! Тут все двери одинаковые, коридор как лабиринт, а эти цифры на дверях… Я уже второй круг наматываю! Кэйа картинно вздохнул, указал пальцем на её ключ, потом на дверь напротив, на которой красовалась табличка «182». - Видишь, Лиза? Эти странные штуки на дверях называются «цифры». Они идут по порядку. Вот у тебя какой номер? 182? Так это напротив меня. А ты стоишь у 183 и удивляешься. Лиза посмотрела на ключ, потом на дверь, и её лицо исказила гримаса бессильной злобы. Она сделала глубокий вдох, пытаясь успокоиться, и заговорила тоном, не терпящим возражений: - Слушайте сюда. У вас десять минут. Потом мы всей съёмочной командой собираемся внизу, в холле, и обсуждаем первую сцену. У нас и так времени в обрез, а вы тут прохлаждаетесь! Кэйа скрестил руки на груди, с вызовом глядя на неё. - Лиз, у нас целый вечер впереди. Ужин, там, разговоры с хозяином. Может, после ужина обсудим? А то мы… устали с дороги. Хочется хоть немного отдохнуть. Он перевёл взгляд на Эмбер, стоявшую позади него. Его глаза на мгновение задержались на ней, и во взгляде мелькнуло то самое, жаркое, что было до прихода Минчи. Похотливый, предвкушающий блеск не оставлял сомнений, какой именно «отдых» он имел в виду. Лиза проследила за его взглядом и закатила глаза. - «Отдохнуть», блядь. - передразнила она. - После ужина мы будем уже снимать. Так что у вас десять минут. Ровно десять. И не секундой больше. А потом - работа. Она развернулась и, наконец сориентировавшись, решительно направилась к своей двери напротив, бормоча под нос что-то нецензурное про «идиотов, гормоны и этот злоебучий отель». Она уже сделала пару шагов по коридору, но вдруг резко развернулась и буквально влетела обратно в дверной проём. Её лицо было перекошено от злости и бессилия. - Эмбер! - выпалила она, вцепившись в дверной косяк. - Забыла главное! Сигарет в синей сумке нет! Я всё перерыла - нет! Эмбер, стоявшая посреди комнаты с виноватым видом, нахмурилась. - Но я точно помню, что положила их во внешний карман. Я даже молнию застегнула, чтобы не выпали. Лиза закатила глаза так сильно, что, казалось, они сейчас уйдут в затылок. - Ну раз ты «точно помнишь», - передразнила она противным голосом, - то будь добра, пойди и найди их! Может, кто-то из нас дальтоник и не может отличить синюю сумку от зелёной? Эмбер тяжело вздохнула, бросив быстрый взгляд на Кэйу. Тот стоял у кровати с выражением лица «ну вот, блядь, началось». Она подхватила со стула свой потрёпанный рюкзак и направилась к выходу. Проходя мимо парня, она задержалась на секунду. Он наклонился к её уху и прошептал с той самой кривой усмешкой: - Продолжение следует? Эмбер подняла на него глаза, и в них блеснула та же искра, что зажглась несколько минут назад на полу. - Конечно, - ответила она тихо, но твёрдо, и уголки её губ дрогнули в ответной улыбке. Она вышла за Лизой, и дверь с тихим скрипом закрылась, оставив Альбериха в полном одиночестве. В комнате сразу стало как-то пусто и тихо. Только бутылка вина на полу напоминала о том, что здесь только что происходило. Кэйа постоял пару секунд, прислушиваясь к удаляющимся шагам за дверью, затем подошёл к окну. Старые, рассохшиеся рамы поддались с трудом, но он всё же распахнул створку, впуская в комнату холодный и влажный воздух. Он выглянул наружу. Внизу, на усыпанной гравием дорожке, ведущей к чёрному ходу отеля, мелькнули две тени. Высокий мужчина в классическом, но безбожно мятом костюме - тот самый Зандик, которого они с Джинн видели ранее. А рядом с ним, суетливо оглядываясь и нервно жестикулируя, шёл Дотторе. Они быстро, почти бегом, пересекли открытое пространство и скрылись за углом хозяйственной пристройки, туда, где виднелся вход в подвал. Он сделал большой глоток прямо из горлышка, вино обожгло горло, но мысли прояснились ненадолго. - Что же ты готовишь… Зандик? - прошептал он в пустоту, глядя туда, где только что скрылись две фигуры. Кэйа ещё раз хлебнул вина, чувствуя, как спиртное развязывает узлы в голове, но не даёт ответов. Он смотрел в окно и понимал одно: ночь обещает быть долгой. И, скорее всего, очень, очень «весёлой».