Маленькая Луна

      Вчерашний день оставил после себя легкий привкус стыда, смешанный с усталостью. Я помнила, как Капитан отчитал меня за работу, несмотря на болезнь. Но сегодня я была готова отчитаться обо всем, что произошло за его отсутствие.       Сделав все утренние дела, я направилась в его кабинет. Сердце билось немного быстрее обычного. Он уже ждал меня, как всегда, без маски. Его взгляд был внимательным, когда я начала свой доклад. Я рассказывала о выполненных задачах, о проблемах, которые удалось решить, и о тех, что еще требовали внимания. Он слушал молча, лишь изредка кивая.       Когда я закончила, он встал и подошел к шкафу, повернувшись ко мне спиной. Тишина повисла в воздухе, наполненная невысказанными словами.       — Хорошо, молодец, — произнес он наконец, его голос был ровным, но в нем чувствовалась какая-то мягкость. — Но больше не рискуй своим здоровьем.       Я лишь тихонько угукнула в ответ, чувствуя, как щеки заливаются краской.       — Еще обижаешься? — спросил он, и я почувствовала, как он повернулся ко мне.       Я надула губы и, сложив руки за спиной, посмотрела в окно, где ярко светило солнце.              — Немного…       Я видела, как он тяжело вздохнул, его плечи опустились.       — Прости, я вчера погорячился. Очень устал после поездки. Я просто испугался за тебя… Я тебе, кстати, кое-что привез, надеюсь, ты будешь им пользоваться.       Он подошел к шкафу и открыл одну из полок. В его руках появился меч.       Он был не похож на обычное оружие. Клинок, казалось, светился изнутри, а рукоять была искусно украшена тонкой резьбой. Он протянул его мне, и я с благоговением взяла его в руки. Меч был идеально сбалансирован, и я почувствовала, как по моим венам разливается энергия.       — Это… это для меня? — прошептала я, не веря своим глазам.       — Да, — кивнул он, его взгляд смягчился. — Он сделан из особого сплава, который я нашел в своих странствиях. Он будет служить тебе верой и правдой. И помни, твое здоровье важнее любой задачи.       Я посмотрела на меч, затем на него. В его глазах я увидела не только заботу, но и что-то еще, что-то, что заставило мое сердце биться быстрее. Возможно, это был не просто меч, а символ его доверия, его признания.       Я крепко сжала рукоять, чувствуя прохладу металла и его необычайную легкость. Меч словно сам ложился в руку, становясь продолжением меня. Я подняла его, и солнечный луч, пробившийся сквозь окно, отразился от клинка, озарив кабинет мимолетным сиянием.       — Спасибо, Капитан, — мой голос дрогнул от волнения. — Я... я не знаю, что сказать.       Он улыбнулся, и эта улыбка была такой редкой и искренней, что я почувствовала, как тепло разливается по груди.       — Не нужно ничего говорить. Просто используй его с умом. И помни мои слова.       Я кивнула, прижимая меч к себе. В этот момент я чувствовала себя не просто подчиненной, а кем-то большим, кем-то, кому доверяют, кого ценят. Обида, которая еще недавно тлела в душе, окончательно рассеялась, уступив место благодарности и новому, странному чувству, которое я пока не могла определить.       — Я буду, Капитан, — пообещала я. — Я не подведу вас.       Он подошел ближе, и я почувствовала легкое прикосновение его руки к моему плечу.       — Я знаю, — сказал он, и в его голосе прозвучала такая уверенность, что я почувствовала прилив сил. — А теперь, если ты не против, я бы хотел обсудить наши дальнейшие планы. У меня есть несколько идей, которые, думаю, тебе понравятся.        Но что-то пошло не так.       Его голос, обычно такой четкий и уверенный, вдруг стал фоном. Слова проплывали мимо, не задерживаясь в сознании. Мой взгляд, вместо того чтобы скользить по строчкам документа, невольно приковался к его лицу. И там, в глубине, я увидела их.       Его глаза.       Голубые. Не просто голубые, а такие, что казались вырезанными из самого чистого летнего неба. В них была глубина, спокойствие и какая-то необъяснимая притягательность. Я никогда раньше не замечала их так отчетливо. Или, может быть, никогда не позволяла себе так долго на них смотреть.       Они были как два бездонных озера, в которых отражался свет настольной лампы, создавая крошечные, мерцающие искорки. Я тонула в них, забывая о цифрах, графиках и сроках. Мир вокруг сузился до этих двух голубых точек, и я чувствовала, как легкое, почти невесомое оцепенение окутывает меня.       — Элизабет, ты меня слушала?       Его голос, теперь уже с легкой ноткой недоумения, вырвал меня из транса. Я вздрогнула, как от удара током, и резко встряхнула головой, пытаясь сбросить наваждение.       — Да... Да. — Мой голос прозвучал чуть хрипло, и я почувствовала, как краска приливает к щекам. — Я просто засмотрелась на твои глаза...       Слова вырвались сами собой, без всякого контроля. Я тут же пожалела о них, но было поздно.       Я видела, как он приподнял бровь. Это было едва заметное движение, но оно говорило о многом. В его взгляде, который теперь был направлен прямо на меня, читалось удивление, смешанное с чем-то еще, что я не могла расшифровать.       — Я надеюсь, ты трезвая.       Его тон был ровным, но в нем прозвучала нотка, которая заставила меня почувствовать себя еще более неловко. Я хотела провалиться сквозь землю. Мои щеки горели, и я чувствовала, как сердце колотится где-то в горле.       — Конечно, Капитан! — Я попыталась придать своему голосу уверенности, но он все равно прозвучал слишком тонко. — Просто... они очень красивые.       Я тут же прикусила язык. Что я несу? Это же Капитан! Мой начальник! Я должна быть профессионалом, а не... не вот это вот все.       Он медленно опустил бровь, и на его губах появилась легкая, едва заметная улыбка.       — Я ценю комплимент, Элизабет. Но сейчас нам нужно вернуться к отчету. И, пожалуйста, постарайся сосредоточиться на цифрах, а не на моих глазах.       Я кивнула, чувствуя себя полным идиотом. Мои глаза тут же уставились в документ, но я знала, что еще долго буду чувствовать на себе его взгляд. И, честно говоря, я не была уверена, что смогу так легко забыть о его голубых глазах. Они оставили след, который, кажется, не собирался исчезать.       Мы перешли к работе над картой. Это была сложная топографическая карта нового участка, и требовалось максимальное внимание к деталям. Я склонилась над столом, пытаясь разобраться в хитросплетениях линий и обозначений. Капитан стоял рядом, объясняя что-то, его голос был ровным и деловым. Я старалась вникнуть в каждое слово, но мысли все равно норовили ускользнуть.       В какой-то момент он замолчал, и я почувствовала, как он подошел ближе, немного в стороне. Я напряглась, ожидая, что он укажет на какую-то ошибку или задаст вопрос. Но вместо этого я почувствовала легкое прикосновение. Его свободная рука легла мне на талию.       Это было так неожиданно, так нежно и так… неправильно. Мое дыхание перехватило. Я замерла, боясь пошевелиться, боясь разрушить этот момент, который казался одновременно запретным и невероятно желанным. Его пальцы слегка сжали ткань моей рубашки, и я почувствовала его ладонь сквозь тонкую ткань.       — Вот здесь, Элизабет, — его голос прозвучал прямо над моим ухом, низкий и бархатистый, — обрати внимание на этот участок. Здесь есть небольшое изменение рельефа, которое не указано в старых данных.       Он наклонился еще ближе, и я почувствовала его дыхание на своей шее. Легкий аромат его одеколона, смешанный с запахом бумаги и типографской краски, окутал меня. Мой мозг отказывался воспринимать информацию о рельефе. Все мои чувства были сосредоточены на его руке, на его близости.       Я не могла пошевелиться. Мое тело словно оцепенело, а сердце колотилось так сильно, что, казалось, его стук слышен по всей комнате. Я чувствовала, как легкая дрожь пробегает по моей спине. Это было не страх, а что-то другое, более сложное и волнующее.       Он убрал руку так же внезапно, как и положил ее. Я почувствовала легкое разочарование, когда тепло исчезло. Он выпрямился, и я осмелилась поднять на него взгляд.       Его глаза. Голубые. Они смотрели на меня с легкой улыбкой, которая, казалось, говорила: "Я знаю, что ты почувствовала". В них не было ни удивления, ни осуждения, только легкое, почти незаметное озорство.       — Поняла? — спросил он, и его голос звучал совершенно обычно, как будто ничего не произошло.       Я лишь смогла кивнуть, я не знала в какой момент, но он слегка наклонил голову в сторону.       — Ты, кстати, хорошо сегодня выглядишь.       Я почувствовала, как он притянул меня ближе, да и я, по правде говоря, не сопротивлялась. Мне и не хотелось. Его рука снова легла на мою талию, но на этот раз не для того, чтобы указать на карту. Его пальцы скользнули под край моей рубашки, и я вздрогнула от неожиданного, но приятного ощущения. Его взгляд не отрывался от моего, и в нем читалось что-то новое, более смелое. Я чувствовала, как мое дыхание учащается, а щеки заливает румянец. Мир вокруг нас сузился до этого момента, до его прикосновения, до его взгляда. И в этот момент, среди хитросплетений линий на карте, я поняла, что эта работа стала для меня чем-то большим, чем просто исследование нового участка.       Его губы коснулись моих, сначала легко, почти невесомо, а затем с нарастающей уверенностью. Я ответила на поцелуй, забыв обо всем на свете. Карта, рельеф, старые данные – все это растворилось в вихре чувств. Его руки обхватили меня крепче, прижимая к себе, и я почувствовала тепло его тела, его силу. Мои пальцы зарылись в его волосы, и я притянула его еще ближе, желая, чтобы этот момент длился вечно.       Поцелуй становился все более страстным, и я чувствовала, как мое тело отзывается на каждое его движение. Я забыла о том, что мы на работе, о том, что это неправильно. В этот момент существовали только мы вдвоем, и это было все, что имело значение.       Когда он оторвался от моих губ, я тяжело дышала, а сердце бешено колотилось в груди. Его глаза, все еще с легкой улыбкой, смотрели на меня, и в них читалось то же желание, что и в моих.       — Элизабет, — прошептал он, и его голос был хриплым от эмоций, — кажется, мы отвлеклись от карты.       Я лишь улыбнулась в ответ, не в силах произнести ни слова. Он снова наклонился и поцеловал меня, на этот раз нежно и ласково. Это был поцелуй обещания, поцелуй, который говорил о том, что это только начало.       Через пару часов нам полноценно не дали поработать с Капитаном. Я только взяла нужные документы, когда дверь распахнулась, и в кабинет ворвался запыхавшийся Фатуи. Его мундир был помят, а на лице читалась тревога.       — Сэр, — выпалил он, едва переводя дыхание, — найдены силы Бездны в сорока минутах езды от штаба!       Солдат тут же указал на карте примерную территорию. Мой взгляд скользнул по красной отметке, и сердце замерло. Это был район, где жили мои родители. Там мой дом…       Мир вокруг меня сузился до одной точки – этого красного круга на карте. Я почувствовала, как кровь отхлынула от лица, а руки похолодели. Родители… Они были там. В самом эпицентре надвигающейся угрозы.       Капитан, до этого спокойно просматривавший бумаги, резко поднял голову. Его взгляд, обычно холодный и расчетливый, на мгновение задержался на мне, уловив мою реакцию.       — Подготовьте отряд, — отрывисто приказал он солдату. — Немедленно.       Фатуи кивнул и выскочил из кабинета. Я стояла, как вкопанная, пытаясь осмыслить происходящее. Бездна. В моем доме. Это не могло быть правдой.       — Ты в порядке, дорогая? — голос Капитана вырвал меня из оцепенения.       Я подняла на него глаза, полные ужаса.       — Мои родители… — прошептала я, и голос мой дрогнул. — Они же там...       Капитан нахмурился. Сейчас же в его глазах мелькнуло что-то похожее на сочувствие.       — Мы сделаем все возможное, — сказал он, его голос был тверд, но в нем проскользнула нотка… обещания? — Отряд будет там через час.       Час. Целый час. За это время могло произойти что угодно. Я представила себе тьму, поглощающую знакомые улицы, искажающую привычные пейзажи. Представила родителей, оказавшихся лицом к лицу с чем-то, что они не могли понять, не могли противостоять.       — Я иду с вами, — заявила я, мой голос окреп, в нем появилась стальная решимость. Капитан посмотрел на меня, оценивая.       — Это опасно, — предупредил он.       — Мои родители там, — повторила я, и в этом было все объяснение.       Он вздохнул, но кивнул.       — Хорошо. Но ты будешь держаться позади. И никаких самодеятельностей.       И вот мы сделали коней. Макс, Клэр, Фрэнк и Хьюго были с нами, и вот мы подъезжали к знакомому повороту, и я ускорила свою кобылу. Я не могла больше ждать. Снег хлестал в лицо, но что больше всего меня напугало, так это клубы дыма, что шли со стороны моего дома.       — Мам, пап! — крикнула я, сердце мое колотилось в груди, как пойманная птица.       Впереди, там, где должны были быть уютные крыши моего родного домс, клубился черный дым, смешиваясь с серым снегом. Воздух был пропитан запахом гари и чего-то еще… чего-то чуждого, леденящего душу. Я видела тени, движущиеся неестественно, искаженные, словно вырванные из кошмара. Это были они. Силы Бездны. И они были у моего дома. Рядом построенные дома были разрушены.       Капитан, ехавший рядом, сжал зубы. Его лицо было напряжено, но в глазах горел тот же решительный огонь, что и у меня.       — Держитесь позади, — повторил он, но его голос был уже не просто приказом, а скорее предостережением. — Мы не знаем, что нас там ждет.       Но я уже не слышала. Мой взгляд был прикован к дому, к тому месту, где я выросла, где смеялись мои родители. Я видела, как одна из теней, более крупная и зловещая, приблизилась к окну моей спальни. В этот момент все мои страхи, вся моя беспомощность сменились яростью.       — Я не могу ждать! — крикнула я, и лошадь, почувствовав мое волнение, рванула вперед, обгоняя отряд, направляясь к монстру.       Клинок пронзил его насквозь, и я, не задерживаясь, заскочила на второй этаж. Запах гари сразу ударил в нос, едкий и удушливый, и я прикрыла нос рукой, пытаясь отфильтровать этот кошмарный аромат.       — Мам, пап! Вы где? — голос мой дрожал, эхом отдаваясь в разрушенном доме.       Дом находился в аварийной ситуации. Пол в некоторых местах начал проваливаться, обнажая черную пустоту под ним. Обломки стен, куски мебели, пыль и дым – все это создавало картину апокалипсиса. Я бросилась вглубь дома, пробираясь сквозь этот хаос. Каждый шаг отдавался тревогой, каждый скрип пола заставлял сердце сжиматься. Где они? Неужели я опоздала?       Внезапно я услышала слабый стон. Он доносился из гостиной.       — Мама! Папа! — я рванулась туда, сердце мое колотилось в груди с бешеной скоростью, отбивая ритм паники.       В гостиной царил хаос. Мебель была перевернута, стены покрыты странными, пульсирующими узорами, словно живыми венами, по которым текла тьма. И там, среди всего этого, я увидела их. Родители лежали на полу, бледные, но живые. Рядом с ними стояла одна из тварей Бездны, ее силуэт искажался в полумраке, словно сотканный из теней и кошмаров.       Я не думала. Я просто действовала. С новым мечом в руке я бросилась на чудовище. Оно было сильным, его когти оставляли глубокие царапины на полу, а глаза горели злобой. Но ярость, питаемая любовью к родителям, придавала мне сил, которых я и не знала. Я уворачивалась от его атак, искала брешь в его обороне, чувствуя, как адреналин бурлит в моих венах.       В этот момент я услышала крики Капитана и его отряда. Они были здесь. Они пришли. Но я не могла остановиться. Я должна была защитить их. Я должна была закончить это. Тварь словно почувствовала, что родители – это мое уязвимое место. С молниеносной скоростью она перепрыгнула на их спины, занося когти.       Я увидела это, как в замедленной съемке. Ужас сковал меня, парализовал. Я крикнула, но звук застрял в горле. Когти вонзились в плоть. Кровь хлынула, горячая и липкая, обрызгивая меня, оседая на лице, на волосах, на новом мече.       Их глаза, полные любви и боли, угасли.       Мир вокруг меня рухнул. Запах гари смешался с запахом крови. Крики Капитана и его отряда стали далеким, бессмысленным шумом. Осталась только я, стоящая посреди разрушенного дома, с кровью родителей на руках, и тварь, что только что отняла у меня все.       Я увернулась от очередного удара, коготь прошел в миллиметре от моей головы. В ответ я нанесла удар в бок твари, чувствуя, как меч входит в ее плоть. Она взвыла, звук был похож на скрежет металла.       Я не останавливалась. Я била снова и снова, пока ее тело не начало распадаться, превращаясь в черную пыль, которая развеивалась в воздухе. Ее глаза, полные ненависти, угасли.       Когда последняя частица твари исчезла, я упала на колени. Меч выпал из моей руки, его звонкий стук по полу был единственным звуком в наступившей тишине. Я смотрела на своих родителей, на их безжизненные тела, и чувство опустошения накрыло меня с головой.       Но вот мое внимание привлекли бумаги что лежали на полу. Это те документы которые Капитан отдал родителям? Я дрожащими руками подняла один из документов. Это был не медицинский отчет, а скорее письмо, написанное знакомым почерком отца. И вот в одной из строчек я увидела слова, которые заставили мир вокруг меня пошатнуться:       "Если я, Роберт Эль, или Грейс Эль погибнем, то, пожалуйста, защити мою дочь, Капитан. Вручаю ее тебе."       Я что, вещь, чтобы меня передавать?! Что это значит? Все это время Капитан меня учил, тренировал, прошел через многое со мной... Я думала... Я думала, он это делал из-за того, что я ему дорога. Сука. Я полюбила этого человека, доверила ему свое сердце, свою жизнь. А он что? Он делал это все просто потому, что его попросил папа? Потому что это был его долг? Зачем он поцеловал меня сегодня?       Внутри меня что-то оборвалось. Боль от потери родителей смешалась с жгучей обидой и предательством. Капитан, мой наставник, мой защитник, человек, которого я считала своей семьей, оказался всего лишь исполнителем чужой воли. Все наши разговоры, его улыбки, его строгие, но заботливые взгляды – все это было ложью? Или просто частью его "долга"?       Я сжала письмо в кулаке, чувствуя, как ногти впиваются в ладонь. Слезы, которые я сдерживала, хлынули, обжигая щеки. Мир, который я знала, рухнул, оставив меня одну среди руин, с разбитым сердцем и горьким осознанием того, что даже в самый темный час, когда я думала, что нашла опору, эта опора оказалась лишь иллюзией.       В этот момент, когда мир вокруг меня рушился, а душа разрывалась от боли, в дом зашел Капитан. Его лицо было напряженным, но в глазах мелькнуло облегчение, когда он увидел меня. Остальные, видимо, зачищали монстров на улице. Он подошел ко мне, его взгляд остановился на документе в моих руках.       — Элизабет... – начал он, но я подняла руку, прерывая его.       — Ты знал? – мой голос был хриплым, полным боли и обвинения. - Ты знал, что папа написал это?       Он замер, его взгляд стал более осторожным.       — Я знал, что твой отец беспокоился о твоей безопасности, Элизабет. Он хотел быть уверенным, что ты будешь защищена.       — Защищена? Или просто передана? – я усмехнулась, горько. - Я думала, ты видишь во мне нечто большее, чем просто объект чьей-то просьбы. Я думала, ты ценишь меня.       Его лицо омрачилось.       — Элизабет, ты мне очень дорога. Ты всегда была мне дорога.       — Дорога как чья-то дочь, которую нужно защитить по приказу? – я встала, чувствуя, как силы покидают меня. - Ты тренировал меня, чтобы я могла выжить, чтобы я могла сражаться. Но ты никогда не говорил мне, почему. Ты никогда не говорил, что это не твоя собственная забота, а исполнение долга перед моим отцом!       Я посмотрела на него, пытаясь найти в его глазах хоть что-то, что могло бы развеять эту новую, ледяную реальность. Но там была лишь смесь сожаления и чего-то, что я не могла понять.       — Я не вещь, Капитан, – прошептала я, и каждое слово было как удар. - И я не хочу быть чьей-то собственностью, даже если это собственность моего отца.       Я отвернулась, не в силах больше смотреть на него, забирая меч.       Я вышла на улицу. Снег почти прекратился, оставив после себя лишь легкую, пушистую пелену. Я видела, как Макс, Фрэнк, Клэр и Хьюго самоотверженно зачищали территорию, помогали раненым. Мои мама и папа... Я сжала рукоять меча, чувствуя его холодное прикосновение. Капитан... Я его ненавидела.       И вот он выбежал за мной.       — Элизабет... – его голос звучал отчаянно.       Но я не стала слушать. Я воткнула меч перед ним в снег, звук металла, вонзающегося в землю, был резким и окончательным.       — Забери свой подарок. Ты мне отвратителен!       А следующим я хотела сорвать жетон Фатуи с плеча, но он схватил меня за руку, его пальцы крепко сжали мое запястье.       — Не смей. Ты сейчас на эмоциях, тебе нужно успокоиться!       Но я только больше взбесилась. В свободной руке вспыхнуло огненное пламя, жар обжигал мою кожу, но я не чувствовала боли. Я только хотела метнуть его в его бок, чтобы он почувствовал хоть каплю того, что я чувствовала. Но он резко создал перед нами ледяную стену, которая мгновенно разрушилась из-за столкновения стихий, откидывая нас обоих в стороны.       — Эй, какая собака вас укусила?! – раздался громкий крик Макса откуда-то с улицы.       Воздух вокруг нас был наэлектризован, пропитан запахом магии и пота. Моя решимость, казалось, наконец, пробила броню его привычной тактики. Капитан, видя, что я не отступлю, изменил стратегию. Он не стал возводить очередную магическую стену, не стал играть в кошки-мышки. Вместо этого, он резко рванул ко мне, его движения были молниеносными, словно вспышка молнии.       Я едва успела отскочить в сторону, когда его меч просвистел мимо, но кончик лезвия все же задел меня. Острая боль пронзила щеку и бровь, и порез мгновенно хлынул кровью, горячей и липкой. Прежде чем я успела сосредоточиться и бросить огненный шар, он уже был рядом. Его сильные руки схватили меня за запястья, сжимая их так сильно, что я вскрикнула от боли. Огненный шар, едва зародившийся в моих ладонях, рассеялся, оставив лишь дымку разочарования и бессилия.       — Послушай меня! — его голос был низким, властным, но в нем проскальзывала отчаянная мольба, которая заставила меня вздрогнуть. — Твой отец не хотел тебя передать. Он хотел, чтобы ты была в безопасности, чтобы ты была сильной. Он знал, что грядет нечто ужасное, и он доверял мне защитить тебя.       Я пыталась вырваться, но его хватка была железной, нерушимой. Кровь стекала по лицу, застилая глаза, и я зажмурила их, пытаясь сдержать подступающие слезы ярости и боли.       — Лжец! — выплюнула я, чувствуя, как слова обжигают язык. — Ты просто выполнял приказ!       — Да, я выполнял приказ! — его глаза горели, отражая мою собственную ярость, но в них было что-то еще, что-то, что я не могла понять. — Но это не значит, что я не заботился о тебе! Я видел в тебе не просто дочь твоего отца, Элизабет! Я видел в тебе воина, лидера, человека, который способен изменить этот мир! И я хотел, чтобы ты выжила, чтобы ты смогла это сделать! Ты мне очень дорога...       Его слова пронзили меня, словно острые кинжалы, проникая сквозь броню моего гнева и недоверия. Я замерла, пытаясь осмыслить их, пытаясь найти в них ложь, но не находила. В его глазах не было лжи, только боль и искренность, которые заставили меня усомниться во всем, что я знала.       — Я... я не понимаю... — прошептала я, чувствуя, как силы покидают меня, как гнев уступает место растерянности.       Капитан ослабил хватку, но не отпустил меня. Он посмотрел мне прямо в глаза, и в его взгляде я увидела то, что искала: не просто долг, не просто выполнение приказа, а глубокую, искреннюю заботу, которая была там всегда, но которую я отказывалась видеть.       — Твой отец... он знал, что я единственный, кто сможет тебя защитить, когда его не станет. Он знал, что я не позволю тебе сломаться. И он знал, что я буду рядом, даже когда ты будешь меня ненавидеть.       В этот момент, когда его слова эхом отдавались в моей голове, я услышала крик Клэр, пронзивший тишину.       — Эй, Лиз, тут твоя мама, у нее пульс!       Мое сердце пропустило удар. Я повернула голову и увидела, как Клэр вернулась в дом, а затем Фрэнк вынес мою маму на руках. Она была бледной, безжизненной, и страх сковал меня. Я хотела было подбежать к ней, но Капитан взял меня в охапку, не выпуская из рук и своей хватки, опускаясь со мной на колени в снег.       — Не надо, ей нужна помощь.       Я увидела, как солдаты начали оказывать ей первую помощь, их движения были быстрыми и слаженными. Но я все равно пыталась вырваться, мое тело рвалось к маме, к единственному человеку, который остался у меня.       — А папа?! — вырвалось у меня, и этот вопрос был полон отчаяния, боли и надежды, которая таяла с каждой секундой.       — Вроде шансы есть, но возможно он будет в коме и не сможет потом ходить...       Слова Клэр обрушились на меня, как лавина. Они были тяжелыми, безжалостными, погребающими под собой последние остатки моей надежды. Я опустила голову, чувствуя, как горячая кровь падает на снег подо мной. Рана на лице ныла, щека и бровь саднили, напоминая о жестокости произошедшего. Я заплакала, тихо, беззвучно, слезы текли по щекам, смешиваясь с кровью. Я не знала, что чувствовать. Родители. Мои родители. Капитан… Я устала. Устала от этого бесконечного потока боли, от страха, от неопределенности. Я просто хотела, чтобы все это закончилось.       Клэр подошла ближе, ее взгляд был полон беспокойства. Она принесла мне чистую тряпку, и я осторожно промокнула кровь с лица. Боль от раны была тупой, но она была реальной, осязаемой, в отличие от той невидимой раны, что разрывала мою душу.       — Они делают все, что могут, — сказала Клэр, кивнув в сторону медиков. — Твоя мама… она дышит.       Эти слова, хоть и были утешительными, не могли заглушить тяжесть новости об отце. Кома. Невозможность ходить. Это звучало как приговор. Я снова опустила голову, чувствуя, как внутри меня что-то ломается.       В этот момент я почувствовала, как Капитан повернул мою голову к себе. Его пальцы были осторожны, но настойчивы.       — Прости за эту рану, — его голос был низким, почти шепотом, и в нем не было ни тени той бравады, которую я привыкла слышать. — Дашь обработать? Я знаю, что ты меня ненавидишь, но прошу.       Его слова повисли в воздухе, тяжелые и неожиданные. Ненависть. Да, я ненавидела его. Ненавидела за то, что он был частью этого хаоса, за то, что его действия привели к тому, что моя семья оказалась в таком состоянии. Ненавидела за то, что он стоял здесь, такой спокойный, когда мой мир рушился.       Но в его глазах, в этой просьбе, было что-то большее, чем просто попытка избежать последствий. Была ли это вина? Или, может быть, что-то похожее на сожаление? Я не знала. Мой разум был затуманен болью и страхом, а сердце – горем.       Я посмотрела на его руку, которая все еще держала мою щеку. Его кожа была грубой, но прикосновение было удивительно нежным. Я чувствовала пульсацию крови под его пальцами, такую же, как и в моей ране.       — Я… — слова застряли в горле. Я не могла произнести "да". Не могла произнести "нет". Моя ненависть боролась с каким-то странным, зарождающимся чувством. Чувством, что даже в этом аду, в этом разрушении, есть место для чего-то другого. Капитан, казалось, понял мое молчание. Он не настаивал, но и не отпускал. Его взгляд оставался прикованным к моему лицу, словно он пытался прочитать в нем ответ, который я сама не могла дать.       Я закрыла глаза, пытаясь собраться с силами. Боль от раны на лице казалась ничтожной по сравнению с той, что терзала меня изнутри. Но, возможно, именно эта физическая боль могла стать якорем, который поможет мне не утонуть в бездне отчаяния.       — Хорошо, — прошептала я, открывая глаза. — Обработай.       В его глазах мелькнуло облегчение, такое же тихое и незаметное, как и его просьба. Он осторожно взял из рук Клэр аптечку, и я почувствовала, как его пальцы, теперь уже с ватным тампоном, касаются моей кожи.       Несколько недель слились в один бесконечный серый день. Я срывалась на всех, кто осмеливался нарушить мой замкнутый мир. Любой звук, любое слово, любая просьба – все вызывало во мне лишь раздражение и гнев. Я не хотела никого видеть, ни с кем говорить. Мой мир сузился до четырех стен больничной палаты, где лежала мама. Она пришла в себя, но была слаба, прикована к постели. А папа… папа был в коме.       Я почти не покидала их палату. Если выгоняли на перерыв, я сидела в коридоре, сгорбившись на жестком стуле, словно страж, охраняющий хрупкую жизнь. Каждый вздох мамы, каждый тихий стон папы отдавались во мне болью.       Капитан, этот человек, который теперь казался мне чужим, доложил Царице. Он сказал, что монстры Бездны напали на моих родителей, и я не смогу работать. Царица, к моему удивлению, приняла это. Возможно, она видела мою сломленность, или, может быть, ей было просто все равно.       Макс, Клэр, Френк, Хьюго и Тарталья – они были рядом. Их молчаливая поддержка, их присутствие, даже простое прикосновение – все это было якорем в бушующем море моего отчаяния. Они не требовали ничего, просто были, хотя я и срывалась на них.       Но Капитан… Я не хотела его видеть. Его присутствие вызывало во мне бурю противоречивых чувств. Порез на моем лице, который когда-то казался мне клеймом позора, теперь затянулся, оставив лишь тонкий, но заметный шрам. Я ненавидела его. Ненавидела за то, что он молчал. Молчал, когда я узнала правду. Правду о том, что отец отдал меня ему, как вещь, как долг, как… что-то, что можно передать. Эта мысль жгла меня изнутри, разъедая остатки доверия.       А еще был Лукас. Этот змей, который, пользуясь моим уязвимым положением, распространял слухи. Слухи о том, что я сплю с Капитаном ради повышения. Каждый раз, когда я слышала об этом, меня охватывала волна отвращения и бессилия. За что мне все это? За что такое испытание? Я чувствовала себя загнанной в угол, растоптанной, сломленной. И в этой кромешной тьме я не видела ни единого просвета. дышать.       Когда я смотрела на отца, его лицо было бледным и неподвижным, словно маска. Врачи говорили, что шансы есть, но каждый день без изменений был новым ударом. Мама, хоть и была в сознании, тоже была очень слаба, и я боялась оставить ее одну, даже на минуту. Моя жизнь превратилась в бесконечную череду тревог и бессонных ночей.       Капитан приходил иногда, стоя у двери палаты, его взгляд был полон чего-то, что я не могла расшифровать. Сожаление? Вина? Или просто равнодушие? Я отворачивалась, не в силах встретиться с ним взглядом. Его молчание было самым громким обвинением. Как он мог знать и не сказать? Как мог позволить мне жить в неведении, пока моя жизнь уже была предопределена?       Я начала проводить больше времени с мамой, рассказывая ей о том, что происходит, даже если она не всегда могла ответить. Я читала ей книги, которые приносил Макс, и старалась говорить с ней как можно больше. Это помогало мне отвлечься от собственных мыслей и сосредоточиться на чем-то другом.       Однажды, когда я вышла в больничный сад, чтобы хоть немного подышать свежим воздухом, я увидела его. Он стоял у фонтана, его взгляд был устремлен на воду, словно он искал в ней ответы. Я хотела пройти мимо, сделать вид, что не заметила, но он обернулся. Его глаза, обычно такие сильные и уверенные, теперь были полны усталости и какой-то глубокой, всепоглощающей печали.       — Я знаю, что ты ненавидишь меня, – сказал он, его голос был хриплым, словно он долго не говорил. – И ты имеешь на это полное право.       Я остановилась, не зная, что ответить. Слова застряли в горле, а сердце сжалось от новой волны боли. Я смотрела на него, на его измученное лицо, и вдруг поняла, что устала. Устала от ненависти, от боли, от постоянной борьбы.       Я молча подошла к нему, уткнувшись лицом в его грудь. Его руки не сразу обняли меня, словно он не верил, что это происходит. Я почувствовала тепло его тела, запах его кожи, и что-то внутри меня дрогнуло.       — Я устала… – прошептала я, и мой голос был таким же хриплым, как и его. – Я хочу выпить чего-нибудь крепкого…       Он слегка приподнял голову, его дыхание коснулось моих волос.       — Ты пить не умеешь. Уже забыла?       Я хмыкнула, приподняв голову. Его слова, такие простые, такие знакомые, пробили брешь в моей броне. Забыла? Нет, не забыла. Но сейчас, в этот момент, его забота, его напоминание о прошлом, о том, кем мы были, было единственным, что я могла принять.       Его глаза встретились с моими, и в них мелькнуло что-то похожее на облегчение, смешанное с той же печалью. Я отстранилась, но не полностью, оставаясь в пределах его объятий.       — Я не знаю, что мне делать, Капитан, – призналась я, чувствуя, как слезы снова подступают к глазам. – Я не знаю, как простить тебя. И не знаю, как жить без этого прощения.       Он молчал, лишь крепче прижал меня к себе. Я чувствовала биение его сердца, такое же сильное и неровное, как и мое. В этот момент все слова казались лишними. Было только наше общее горе, наша общая боль, и тонкая нить надежды, которая, возможно, еще связывала нас.       Мы стояли так долго, пока последние лучи солнца не скрылись за горизонтом, окрашивая небо в багровые тона. Больничный сад погружался в сумерки, и лишь фонари начинали зажигать свои тусклые огни. Я почувствовала, как холод пробирается под одежду, но мне не хотелось уходить. Не хотелось отпускать его. Наконец, он тихонько вздохнул.       — Пойдем. Тебе нужно отдохнуть.       Я кивнула, не поднимая головы. Мы медленно пошли обратно к больнице, его рука лежала на моей спине, легким, успокаивающим прикосновением. Каждый шаг давался с трудом, словно мы несли на себе невидимый груз.       Когда мы подошли к входу, я остановилась.       — Ты... ты придешь завтра?       Он посмотрел на меня, и в его глазах я увидела проблеск чего-то нового – решимости.       — Приду. И послезавтра. И каждый день, пока ты не скажешь мне уйти. Хотя я все равно не уйду.       Я слабо улыбнулась. Это было не прощение, нет. Но это был первый шаг.