Маленькая Луна

      Три месяца пролетели, словно сон. Не работала я, как обычно, нет. Искала себя? Тоже нет. Ее Величество Царица однажды вызвала меня к себе и дала мне отпуск. Скорее всего, ее попросил Капитан, но что ж, я ему даже благодарна. Я откладывала деньги и мечтала о небольшом домике у озера. Он был, конечно, подальше от моего старого и поменьше, но это все, что я могла себе позволить.       Я уже собиралась обратиться в банк. Даже успела поговорить с Панталоне, или же Дельцом – он очень умный мужчина, не зря именно он главный банкир Снежной. Только вот его привычка всему и вся давать цену немного меня напрягала. По правде говоря, он мне даже приглянулся, личико симпатичное. Но вот в один из дней, когда я зашла в Штаб Фатуи за некоторыми документами, меня отвлек Капитан.       После всего случившегося мы держались на расстоянии. Хотя, по правде говоря, я сама его отталкивала. И вот он передал мне ключи. Я сначала очень удивилась и не поняла, что это за ключи. Но потом до меня резко дошло. Это ключи от дома. Я сразу начала препираться, что не могу их взять, но он был слишком настырным.       Мама оправилась и уже полноценно переехала в этот дом, начала потихоньку наводить там порядок. А вот отец… он был в коме и до сих пор не проснулся. Честно говоря, я хотела, чтобы он наконец очнулся, даже если не сможет ходить, главное, чтобы он был жив.       Ребята с отрядом помогали мне с переездом, пытаясь отвлечь меня от внутренних переживаний. Вот сегодня мы ходили по рынку и смотрели все, что нужно для дома. Вот я решила немного отвлечься от них и отошла в сторону покурить. Да, я начала курить. Тарталья смотрел мне вслед, и я знала, что он видит, как я курю, но нотаций мне читать не стал, радует. Макс с Клэр смотрели что-то у прилавка. А я встала подальше от людей и детей и закурила. Сегодня снега не было, это хорошо.       Дым медленно поднимался в прохладный воздух, унося с собой часть тревоги. Я смотрела на суету рынка, на яркие краски овощей и фруктов, на смех детей, и пыталась найти в этом хоть какое-то утешение. Дом у озера… он казался таким далеким, таким нереальным, когда отец был в таком состоянии. Но ключи в моей руке были вполне реальны. И забота Капитана, хоть и странная, тоже была реальна.       Я глубоко затянулась, чувствуя, как никотин немного успокаивает нервы. Это не было привычкой, скорее, способом справиться с навалившимся. Я знала, что Тарталья не осудит. Он видел слишком многое, чтобы судить меня за такую мелочь. Он просто наблюдал, и в его взгляде не было упрека, только какая-то тихая поддержка.       Макс и Клэр, увлеченные выбором каких-то безделушек, казались такими беззаботными. Я им завидовала. Им не приходилось нести на себе такой груз. Но в то же время, их присутствие было для меня спасением. Они старались, как могли, чтобы я не оставалась наедине со своими мыслями.       Я докурила сигарету, бросила окурок в специально отведенный для этого ящик и выдохнула. Снега не было, и это действительно было хорошо. Холодный, мокрый снег всегда напоминал мне о больнице, о бледном лице отца, о тишине, которая давила на уши. Сегодняшний день был другим. Он был наполнен надеждой, пусть и хрупкой, как тонкий лед на озере.       Я вернулась к ребятам. Они тут же окружили меня, показывая свои находки. Я кивнула, притворяясь, что полностью погружена в их мир. Но где-то глубоко внутри, я чувствовала, как что-то меняется. Этот отпуск, этот дом, эти люди… они помогали мне не сломаться. И я знала, что смогу справиться. Ради мамы. Ради отца. Ради себя.       На следующий день. Солнечный свет пробивался сквозь пыльные окна, освещая хаос распакованных коробок и разбросанных вещей. Я устало вздохнула, оглядывая свою новую, пока еще пустую комнату. Мама, как всегда, была в своей стихии – носилась по комнатам, расставляя мебель, протирая пыль и создавая уют там, где его еще и в помине не было.       — Ну что, дочка, как тебе? – спросила она, вытирая руки о фартук.       — Отлично, мам. Только… еще столько всего надо купить, – ответила я, направляясь в свою комнату.       Комната встретила меня лишь кроватью и шкафом. Пустота, которую предстояло заполнить. Но мое внимание сразу же привлекли белые лилии, стоящие в вазе на подоконнике. Их нежный аромат наполнил комнату, принося с собой ощущение спокойствия.       — Я их не брала, – пробормотала я, удивленная.       — А, это Капитан приходил, – раздался голос мамы из коридора. – Я его сегодня на ужин пригласила! Он эти цветы принес!       Капитан… Это имя вызвало во мне смешанные чувства. Я отталкивала его, старалась держаться на расстоянии, но, признаюсь честно, он был… джентльменом. Или, возможно, просто так себя вел, потому что чувствовал вину. Мне было все равно.       Кем мы все-таки были? Парой? Нет. Любовниками? Тем более нет. Мы были чем-то неопределенным, чем-то, что я не могла или не хотела назвать. И вот теперь он, с букетом белых лилий, врывался в мою новую жизнь, в мой новый дом.       Я вернулась в гостиную, где мама уже хлопотала у плиты, напевая себе под нос. Воздух был наполнен ароматом готовящегося ужина, смешиваясь с тонким запахом лилий, который, казалось, следовал за мной. Я села на стул, наблюдая за мамиными движениями. Она была полна энергии, словно черпала ее из самой идеи этого ужина.       — Ты не знаешь, почему он решил прийти? – спросила я, пытаясь звучать равнодушно, но в глубине души чувствуя легкое волнение.       Мама обернулась, улыбнувшись.       — Ну, он сказал, что хотел поздравить тебя с новым домом. И, знаешь, он очень переживал, что обидел тебя. Хотел загладить вину, как он выразился.       Загладить вину… Это звучало так официально. Я не знала, что именно он считал своей виной. Наши отношения всегда были сложными, полными недосказанности и взаимных упреков, которые мы никогда не произносили вслух. Он был человеком действия, а я – человеком слов, и это часто создавало пропасть между нами.       — Он сказал, что придет около семи, – добавила мама, возвращаясь к готовке.       Я кивнула, чувствуя, как внутри нарастает какая-то странная смесь предвкушения и тревоги. Я не была готова к этому. Не была готова к его присутствию в моем новом, таком хрупком и еще не обжитом пространстве. Этот дом должен был стать моим убежищем, местом, где я могла бы начать все с чистого листа, без старых призраков и нерешенных вопросов. А он, с этим букетом лилий, казался воплощением всего того, от чего я пыталась убежать.       Я снова посмотрела на лилии, стоящие в вазе в комнате. Их белизна была такой чистой, такой невинной. Они были символом чего-то нового, чего-то, что могло бы расцвести. Но могли ли они предвещать что-то хорошее, когда их принес человек, чье присутствие вызывало во мне столько противоречивых чувств?       Время шло медленно. Я помогала маме накрывать на стол, стараясь не думать о том, кто скоро войдет в эту дверь. Каждый шорох за окном заставлял меня вздрагивать. Когда раздался звонок в дверь, я почувствовала, как сердце забилось быстрее. Мама пошла открывать, а я осталась стоять в коридоре, чувствуя себя так, словно стою на пороге чего-то неизбежного. И я не знала, готова ли я к этому.       Дверь распахнулась, и на пороге появился Капитан. Он стоял там, высокий и статный, в безупречно отглаженной форме, с легкой улыбкой на губах. В руках он держал небольшую коробку, перевязанную лентой. Его взгляд скользнул по мне, задержавшись на мгновение, прежде чем он перевел его на маму.       — Добрый вечер, Грейс, – произнес он своим глубоким, бархатистым голосом. – - Спасибо за приглашение.       — Проходите, Капитан, проходите! – радушно воскликнула мама, отступая в сторону. – Мы вас ждали!       Он вошел, и вместе с ним в дом ворвался легкий ветерок, принесший с собой запах свежести и чего-то неуловимо знакомого. Я почувствовала, как напряжение в моих плечах немного ослабло. Он выглядел… спокойным. Не таким, каким я его помнила в наших последних встречах, когда между нами витало невысказанное напряжение.       — Это вам, – сказал он, протягивая коробку маме. – Небольшой подарок к новоселью.       Мама с восторгом приняла коробку.       — Ой, Капитан, ну зачем же вы так! Не стоило!       — Стоило, – ответил он, и его взгляд снова встретился с моим. В его глазах мелькнуло что-то, что я не смогла расшифровать – то ли сожаление, то ли надежда.       Я почувствовала, как мои щеки слегка покраснели. Я не знала, что сказать. Все мои тщательно выстроенные барьеры, казалось, рушились под его спокойным, уверенным взглядом.       — Ну что же вы стоите, дети мои! – воскликнула мама, прерывая неловкое молчание. – Проходите к столу! Ужин готов!       Мы прошли в гостиную. Стол был накрыт, и от него исходил аппетитный аромат. Я села напротив Капитана, стараясь не смотреть на него слишком часто. Но его присутствие было ощутимым, заполняя собой пространство, которое еще совсем недавно казалось таким пустым.       Мама, как всегда, взяла на себя роль хозяйки, непринужденно поддерживая разговор. Она рассказывала о своих планах по обустройству дома, о том, как она рада, что мы наконец-то переехали. Капитан внимательно слушал, изредка вставляя свои комментарии, и его голос звучал мягко и уважительно.       Я же сидела, почти не участвуя в беседе, лишь изредка кивая или улыбаясь. Мои мысли метались, пытаясь понять, что происходит. Этот ужин, эти лилии, его спокойное поведение – все это было так не похоже на наши обычные встречи, полные скрытых смыслов и недомолвок.       Когда мама отвлеклась, чтобы принести десерт, Капитан повернулся ко мне.       — Как тебе новый дом? – спросил он, и в его голосе прозвучала искренняя заинтересованность.       — Хорошо, – ответила я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно. – Еще много работы, конечно. Но мне нравится.       — Я рад, – сказал он, и его взгляд задержался на вазе с лилиями. – Надеюсь, они тебе понравились.       — Да, – прошептала я. – Они очень красивые. Спасибо.       Наступило короткое молчание, наполненное невысказанными словами. Я чувствовала, как он смотрит на меня, и это вызывало во мне странное ощущение – смесь смущения и… чего-то еще, чего-то, что я не могла или не хотела признавать.       — Я… я хотел извиниться, – наконец произнес он, и его голос стал чуть тише. – За все. За то, что я, причинил тебе боль. За то, что был… не всегда честен.       Его слова застали меня врасплох. Я подняла на него глаза, и в его взгляде я увидела искренность, которую раньше не замечала. Или, возможно, не хотела замечать.       — Я не знаю, о чем ты говоришь, – солгала я, пытаясь сохранить свою обычную отстраненность.       Он слегка улыбнулся, и в этой улыбке было что-то грустное.       — Знаешь. Мы оба знаем. Я не хочу, чтобы между нами оставались недомолвки. Особенно сейчас, когда ты начинаешь новую жизнь.       Я опустила взгляд на свои руки, лежащие на коленях. Его слова пронзили меня, затронув те струны души, которые я так тщательно оберегала. Он был прав. Между нами было слишком много невысказанного, слишком много боли, которую мы оба причинили друг другу.       — Я… я не знаю, что сказать, – призналась я, чувствуя, как внутри меня что-то меняется.       Я вышла на улицу чтобы покурить, когда мама принесла десерт. Вскоре я вернулась в дом, где мама уже убирала со стола, а Капитан стоял у окна, глядя на ночной пейзаж. Он обернулся, когда я вошла, и наши взгляды снова встретились. На этот раз в его глазах не было ни сожаления, ни надежды – только спокойное ожидание.       — Я думаю, мне пора, – сказал он, его голос был ровным, но я уловила в нем легкую нотку неуверенности.       — Оставайтесь, Капитан, выпейте чаю! – предложила мама, но я знала, что он не останется.       — Спасибо, Грейс, но мне действительно нужно идти,"э – ответил он, и его взгляд снова скользнул по мне. – Было очень приятно провести этот вечер.       Мама проводила его до двери, обмениваясь с ним любезностями. Я стояла в гостиной, наблюдая за ними, и чувствовала, как мое сердце бьется немного быстрее обычного. Когда он вышел, я подошла к окну и посмотрела ему вслед. Он сел на коня и медленно отъехал, растворяясь в темноте.       Я осталась стоять у окна, глядя на пустую дорогу. В доме стало тихо, только слышался легкий шум маминой возни на кухне. Я чувствовала себя опустошенной, но в то же время в моей душе зародилось что-то новое, что-то, что я не могла до конца понять.       — Ну что, доченька, как тебе Капитан? – спросила мама, входя в гостиную. – Он такой приятный человек, не правда ли?       — Да, мама, – ответила я, отворачиваясь от окна. – Очень приятный.       Я не стала рассказывать ей о нашем разговоре, о его извинениях, о том, что я почувствовала. Это было что-то личное, что-то, что принадлежало только мне и ему.       Следующие несколько дней прошли в суете. Мы распаковывали коробки, расставляли мебель, обустраивали дом. Я старалась не думать о Капитане, но его слова, его взгляд, его присутствие – все это постоянно всплывало в моей памяти. Я ловила себя на мысли, что жду его, его появления, но он не появлялся.       Я начала сомневаться в том, что произошло. Может быть, я все преувеличила? Может быть, его извинения были просто вежливой формальностью? Я пыталась убедить себя в этом, но что-то внутри меня не давало мне покоя.       Однажды вечером, когда я сидела в своей комнате, читая книгу, раздался стук в дверь. Я открыла ее и увидела на пороге Капитано. Он стоял там, высокий и статный, в своей безупречной форме, но на этот раз без улыбки. В руках он держал небольшой букет белых лилий.       — Добрый вечер, – сказал он, и его голос был чуть хриплым. – Я… я не мог не прийти.       Я почувствовала, как мои щеки снова покраснели. Я не знала, что сказать. Все мои тщательно выстроенные барьеры, казалось, снова рушились.       — Проходи, – наконец произнесла я, отступая в сторону.       Он вошел, и вместе с ним в дом ворвался легкий ветерок, принесший с собой запах свежести и чего-то неуловимо знакомого. Он протянул мне букет.       — Это тебе, – сказал он. – Я знаю, что ты любишь лилии.       Я взяла букет, и наши пальцы слегка соприкоснулись. От этого прикосновения по моему телу пробежала легкая дрожь.       — Спасибо, – прошептала я. – Они очень красивые.       Мы стояли в молчании, глядя друг на друга. В его глазах я увидела ту же искренность, что и в тот вечер.       — Я… я хотел поговорить с тобой, – наконец произнес он. – Наедине.       Я кивнула.       — Пойдем на кухню. Мама спит.       Мы прошли на кухню и сели за стол. Я поставила лилии в вазу, и их нежный аромат наполнил комнату.       — Ты очень похудела за эти три месяца, — сказал он, его взгляд скользнул по моему лицу, задержавшись на впалых щеках.       Я лишь кивнула и, достав спрятанную пепельницу, закурила. Дым медленно поднимался к потолку, скрывая на мгновение мое лицо.       Он хмыкнул.       — Думал, ты не осмелишься закурить при мне.       — Я не осмелюсь закурить при маме, она не знает, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — А на счет моего веса... Все от нервов. Папа еще в коме...       Тишина повисла между нами, тяжелая и наполненная невысказанным. Белые лилии в вазе казались хрупкими и нежными на фоне этой гнетущей атмосферы. Я чувствовала, как его взгляд проникает сквозь дым, сквозь мои попытки казаться сильной. Он видел мою слабость, мою боль, и это было одновременно мучительно и… обнадеживающе. Потому что он видел. Он не отвернулся.       — Я знаю, — тихо сказал он, и в его голосе прозвучала такая глубокая печаль, что мне захотелось протянуть руку и коснуться его. — Я слышал. И мне очень жаль.       Он смотрел на меня, и в его глазах я видела отражение своей собственной боли. Не той острой, что пронзает насквозь, а той тупой, ноющей, которая становится частью тебя. Он не пытался утешить меня банальными фразами, не предлагал решений. Он просто был здесь, рядом, и это было больше, чем я могла ожидать.       — Я... я хотел сказать тебе кое-что еще, – начал он, его голос снова стал чуть хриплым.       — Тогда, в тот день... я был неправ. Я был глуп и эгоистичен. Я не понимал, через что ты проходишь. И я позволил себе... — Он запнулся, подбирая слова. — Позволил себе быть грубым. Много чего не рассказывал. Это непростительно.       Я слушала, не перебивая. Его слова были как бальзам на рану, которую я так долго пыталась залечить сама. Я видела, как ему тяжело говорить, как он борется с собой, и это вызывало во мне странное чувство – смесь жалости и... уважения.       — Я не знаю, смогу ли я когда-нибудь искупить свою вину, – продолжил он, опуская взгляд на свои руки, лежащие на столе. – Но я хочу попытаться. Если ты позволишь.       Я медленно кивнула.       — Я... я не знаю, что сказать. Все так сложно.       — Я понимаю, – ответил он, поднимая на меня глаза. В них была такая искренность, что я не могла отвести взгляд. – Но я не могу просто уйти. Не после всего. Я... я чувствую ответственность.       — Ответственность? – переспросила я, удивленная.       — Да, – подтвердил он. – За то, что произошло. За то, что я сказал. И за то, что я не сделал. - Он сделал паузу, словно собираясь с мыслями. – Я знаю, что ты сейчас переживаешь. И я не могу предложить тебе легких путей. Но я могу быть рядом. Если ты позволишь.       Я смотрела на него, пытаясь понять, что происходит. Этот человек, который казался мне таким далеким и недоступным, теперь сидел передо мной, такой уязвимый и искренний. И я чувствовала, как что-то внутри меня меняется. Барьеры, которые я так старательно возводила, не просто рушились. Они таяли, как снег под весенним солнцем.       — Я... я не знаю, – прошептала я, и мой голос дрогнул. – Мне нужно время.       — Конечно, – сказал он, и в его голосе не было ни тени разочарования. – Я дам тебе столько времени, сколько нужно. Я просто... я хотел, чтобы ты знала. Что я здесь. И что я не уйду.       Он встал, и я тоже поднялась. Мы стояли в тишине, нарушаемой лишь тиканьем часов на стене. Аромат лилий казался еще более сильным, наполняя кухню нежностью и надеждой.       — Я пойду, – сказал он, его взгляд задержался на моем лице. – Спасибо, что выслушала.       — Спасибо тебе, – ответила я, и на этот раз мой голос звучал увереннее. – За цветы. И за то, что пришел.       Он кивнул, и на его губах появилась легкая, едва заметная улыбка. Это была не та улыбка, что раньше, полная уверенности и легкой иронии. Это была улыбка человека, который прошел через что-то трудное и нашел в себе силы признать свои ошибки...       Наконец-то я снова здесь. Воздух штаба, пропитанный запахом озона и чего-то неуловимо знакомого, казался мне роднее любого другого. После долгих месяцев отсутствия, проведенных вдали от привычной суеты, я чувствовала, как каждая клеточка моего тела оживает. Тренировки, которые раньше казались рутиной, теперь ощущались как долгожданное возвращение к себе. Я скучала по этому. Скучала по ощущению мышц, по запаху пота, по звону металла.       Сандроне, была первой, кто заметил мое возвращение. Ее приглашение на чаепитие было неожиданным, но я с радостью приняла его. Встреча проходила в уютной комнате отдыха, где уже собрались Капитан и Тарталия.       Тарталия, как обычно, был полон энергии и энтузиазма. Он без умолку рассказывал Капитану о своих последних подвигах, жестикулируя так активно, что казалось, вот-вот опрокинет чайный столик. Капитан, с присущим ему спокойствием, лишь изредка кивал, его взгляд был сосредоточен где-то вдалеке, словно он обдумывал что-то более важное. Я даже почувствовала легкое сочувствие к Тарталии. Его неуемная энергия, казалось, разбивалась о стену невозмутимости Капитана, оставляя его в некотором роде одиноким в своем стремлении к признанию.       Сандроне, напротив, была воплощением контраста. Ее характер, как я уже успела заметить, был весьма… интересным. В ней сочетались острый ум, решительность и, порой, взрывной темперамент. Сейчас она сидела с чашкой чая в руке, наблюдая за перепалкой Тарталии и Капитана с легкой усмешкой. Ее глаза блестели, словно она предвкушала какое-то забавное развитие событий.       К моему облегчению, никто не стал расспрашивать меня о том, где я была и что со мной происходило. Я была благодарна за это. Иногда молчание – это лучший способ дать человеку время прийти в себя, не обременяя его лишними вопросами.       Пулония, ее огромный робот, бесшумно скользил по комнате, наполняя наши чашки ароматным чаем. Его металлические руки двигались с поразительной точностью, а его присутствие, несмотря на размеры, было скорее успокаивающим, чем пугающим. Он был частью этого мира, частью штаба, и его привычная работа лишь подчеркивала нормальность момента.       Я сделала глоток чая. Тепло разлилось по телу, принося с собой ощущение покоя и принадлежности. Я вернулась. И это было прекрасно. И именно в этот момент Тарталия, словно почувствовав, что момент идеален для своего очередного, всегда неожиданного, выпада, выпалил на ходу:       — Что, кстати, вы с Капитаном помирились? Он тебе сделал предложение?!       Я даже чаем подавилась. Горячая жидкость обожгла горло, и я закашлялась, пытаясь справиться с внезапным приступом. Какое еще предложение? Мы же даже парой то и не были. Мои глаза расширились от удивления и легкого шока. Капитан, казалось, даже не моргнул, но я уловила едва заметное напряжение в его плечах, словно он готовился к чему-то. Сандроне же, наоборот, расплылась в широкой улыбке, ее глаза заблестели еще ярче, как будто она предвкушала какое-то забавное зрелище.       — Тарталия, дорогой, ты всегда умеешь выбрать момент для своих… откровений, — произнесла она с легкой иронией, наблюдая за моей реакцией. В ее голосе звучала нотка веселья, но я чувствовала, что она тоже заинтригована.       Я попыталась отдышаться, чувствуя, как краска заливает мои щеки. Мысли метались в голове, пытаясь найти хоть какое-то логическое объяснение этому вопросу.       — Предложение? — переспросила я, мой голос звучал немного хрипло, выдавая мое смятение. — О чем ты говоришь, Тарталия?       Тарталия, казалось, совершенно не заметил моего замешательства. Он наклонился вперед, его глаза горели любопытством, словно он был детективом, расследующим самое интересное дело.       — Ну, вы же были… в соре, — начал он, жестикулируя руками, — а он потом вроде приходил пару раз к тебе и твоей маме. Я уж было подумал, ты его простила и он просил твою руку и сердце у твоей мамы.       Его энтузиазм был заразителен, но в данном случае он скорее вызывал у меня панику. Я бросила взгляд на Капитана, надеясь увидеть в его глазах хоть какое-то подтверждение или опровержение. Но он лишь смотрел на меня с тем же спокойным, непроницаемым выражением, которое я так хорошо знала. Это было одновременно успокаивающе и тревожно. Его молчание было красноречивее любых слов, но что именно оно означало, я не могла понять. Было ли это молчаливое согласие с предположением Тарталии, или же просто его обычная сдержанность, не позволяющая ему вмешиваться в подобные разговоры?       Сандроне тихонько хихикнула, прикрыв рот рукой.       — Тарталия, ты же знаешь, что Капитан не из тех, кто действует так прямолинейно, — сказала она, но в ее глазах мелькнул озорной огонек. — А ты, дорогая, выглядишь так, будто готова провалиться сквозь землю.       Я почувствовала, как мои щеки горят еще сильнее. Я действительно чувствовала себя так, будто земля должна была разверзнуться подо мной. Я хотела бы, чтобы это произошло. Я хотела бы исчезнуть, чтобы избежать этого неловкого момента, этого нелепого предположения, которое, казалось, заставило время остановиться.       — Это… это не так, — пробормотала я, пытаясь собраться с мыслями. — Капитан приходил по другому делу. Мы… мы просто разговаривали.       Тарталия склонил голову набок, его взгляд стал еще более проницательным.       — Разговаривали, значит? Ну-ну. А почему тогда ты так покраснела, когда я спросил про предложение? Неужели просто от чая?       Я почувствовала, как мое сердце забилось быстрее. Я не знала, что ответить. Слова застревали в горле, а Капитан продолжал смотреть на меня с тем же загадочным выражением. Эта тишина, прерванная таким неожиданным вопросом, теперь казалась еще более напряженной, чем раньше. И я понимала, что этот разговор еще далеко не закончен. Нас прервал солдат, зашедший в комнату.       — Господа Предвестники, меня послали доложить. Госпожа Элизабет, ваш отец очнулся от комы.       Я почувствовала, словно сейчас потеряю сознание от услышанного. Мир вокруг меня на мгновение померк, а потом снова обрел резкость, но уже с новым, ошеломляющим смыслом. Все, что происходило до этого – неловкие вопросы Тарталии, загадочное молчание Капитана, мое смущение – все это отошло на второй план, стало незначительным перед лицом этой новости. Отец. Очнулся. После всего.       Я подскочила ине успела осознать, что происходит, как ноги подкосились, и я бы упала, если бы не сильная рука Капитана, которая тут же обхватила меня за талию. Его прикосновение, обычно такое привычное, сейчас ощущалось как якорь, удерживающий меня на плаву в бушующем море эмоций.       — Элизабет! — его голос был низким и встревоженным, но в нем не было той холодной отстраненности, которую я так часто слышала. — Ты как?       Я лишь смогла кивнуть, пытаясь отдышаться. Слова застряли в горле, а перед глазами мелькали обрывки воспоминаний: больницы, врачи, безнадежность. И теперь – пробуждение. Это было слишком.       Тарталия, забыв о своем предыдущем вопросе, подошел ближе, его обычная бравада сменилась искренним беспокойством.       — Элизабет, это… это же чудесно! — он положил руку мне на плечо, но тут же отдернул, словно испугавшись своей смелости. — Я… я очень рад за тебя.       Я посмотрела на Капитана. Его взгляд был прикован ко мне, и в нем читалось что-то новое, что-то, чего я раньше не видела. Не просто забота, а… понимание? Или, возможно, он просто видел мое состояние и знал, как мне сейчас тяжело.       — Мне нужно… мне нужно увидеть его, — прошептала я, и мой голос дрогнул.       Капитан кивнул, не отпуская меня.       — Конечно. Мы пойдем вместе.       Мы вышли из комнаты, и я, опираясь на Капитана, шла по коридору. Каждый шаг казался нереальным, словно я ступала по облакам. Я знала, что впереди еще много трудностей, много вопросов, на которые нужно будет найти ответы. Но сейчас, в этот момент, я чувствовала только одно – безграничное облегчение и благодарность.       Когда мы подошли к палате, где лежал отец, мое сердце забилось еще сильнее. Капитан остановился у двери, давая мне возможность первой войти. Я сделала глубокий вдох и шагнула внутрь.       Он лежал на кровати, бледный, но живой. Его глаза были закрыты, но когда я подошла ближе, он медленно их открыл. В них мелькнуло узнавание, а затем – нежность.       — Элизабет, — прошептал он, и его голос был слабым, но таким родным.       Я не смогла сдержать слез. Я подошла к кровати и взяла его руку в свою. Она была холодной, но я чувствовала в ней жизнь.       — Папа, — мой голос сорвался. — Я так рада, что ты жив.       Он слабо улыбнулся.       — Я тоже, моя девочка. Я тоже.       Капитан стоял у двери, наблюдая за нами. В его глазах я видела отражение моих собственных чувств – радость, облегчение.